Шериф и знаменитость

В костюме строгом, черном, как смола, Что идеально облегал подтянутые черты тела, Форма сидела — как будто влитая, И грациозность в каждом шаге жила. Перья уложены и выглажен пиджак, До блеска наполерован клюв — Офицер сегодня на высоте, впрочем, как и всегда. Подчёркнута гордость и стать, А чёрный взгляд способен сердца пронзать. Сегодня он на патруль выходит с рвением, И с прекрасным настроением — Чувствует он особое предвкушенье. Вечером ждёт его чудесная встреча, Ждал он ее словно вечность. Лучшая награда — быть рядом, наконец-то. Он – защита и надежда этого города. Гордым званием шерифа мог похвастаться не каждый. Сильный, честный и отважный — Он заслужил уважение со стороны народа. И хоть сегодня он не должен был выходить на службу, Ценил он очень взаимопомощь и дружбу Согласился заменить своего компаньона, По доброте душевной, без всяких сомнений. Отправился в путь хранитель закона, Не страшась невзгод и волнений. Тёмные улицы в безмолвии струятся, Дома над ними угрюмо нависают. Свет только начал воцаряться, Шаги к участку уверенно направляются. Всходят первые лучи, А шериф уже на рабочем месте. Служба не знает ни выходных, ни ночи — Не всем подойдёт такая работа. Требует она решимости и чести, За порядком стоит постоянная забота. Зелёный силуэт едва заметен в темноте, Скользит он, как тень, по улице той. В отличии от тельца, мелькнувшего на стороне другой, Яркое синее оперение в ночи сверкает Его офицер из тысячи узнает. Пока он просиживает штаны в участке, И лапки, вновь обходя район, стирает, Голубоперый мчится скрываясь в маске И от глаз прохожих ускользает. Известность пришла к нему недавно, И взглядов невыносим шквал. Желая зажить славно, Он под прицелом стал. Множество любопытных глаз Стараются ухватиться за шанс Услышать, узреть вживую. Ничего и не зная о нем зачастую. В общем, днём в городе стает оживлённо, Пройти не замеченным почти невозможно. Потому передвигаться знаменитость под покровом темноты, Только так может воплотить о тишине мечты. Он проходил под редкими фонарями, Можно было увидеть, как роскошная синева Перебиралась утренними ветрами. Они увидятся ещё сегодня И это придавало мужчине уверенности в дне. Безопасность всегда была на высоте. Все граждане были добропорядочными гусями И проблем особо не встречалось. Лишь тихо текла рутина днями. Когда тяжелая железная дверь открылась, Можно было увидеть ещё одного сотрудника, В этот день работал он в офисе, по приказу начальника. Они поприветствовали друг друга, И зелёный пошел к своему столу. — Давно пришел? А, или у тебя ночная? — Задумчиво проговорил офицер. — Да, Дмитрий, с вечера тут сижу, новых нет происшествий. — Тихо ответил тот, не потупив взгляд в монитор. — За два месяца из нарушений — Только ограбление, Но беда не приходит одна — С летальным исходом, оказалась она. Это пошатнуло уверенность шерифа В благополучии города и в спокойной жизни. Виновника нашли быстро, без труда, Но происшествие заставило задуматься сильно. Об охране важных мест пришлось задуматься всерьёз — В безопасности их, а значит и горожан вопрос. Произойти такое могло где угодно, А если бы дети пострадали — беда. Мужчина бы не простил себе того, Совесть терзала бы его всегда. Разговор далее не пошел, Сотрудник домой ушел. За подписываем различных документов прошло не мало времени. Если они и нужны были кому, то начальству свыше. Заботила их только подпись бумажек "ультра важных", Не было дело до этой области, Что печалило многих. Город то хороший. Огненный шар уже вовсю освещал все снаружи. Яркие лучи озаряли всё в округе, Народ уже был на своих дел пороге, Воздух был щедро наполнен ароматами весны И всё сияло в зелёных красках листвы. В такой день улыбка сама возникала, Солнце лучиками на лице играло. Офицер вышел в свет, настраиваясь на патруль. Головой слегка встряхнул — Мысли переполненны встречей с любимым. Только с ним мог быть собой, Свободным и непринуждённым. Только ему смотреть в глаза С настоящей радостью, любовью. Но не успел шериф сделать и пары шагов, как вдруг Из соседнего здания Вышел его пшеничноперый друг. Тот был одет в свою любимую одёжку, Сложно было спутать его привычную прическу. Кажется, что держал он что-то в руках, Но что то было — понять шериф не смог. — Привет, Дим! У тебя сегодня разве не выходной? — Спросил пшеничный, мимо проходил когда. — Здравствуй, Сань. Вообще — да, Но другу помочь я рад всегда. Сегодня вновь весь день на ногах. Прости, не могу говорить — безопасность в моих крыльях. Патруль может и скучный, но важный — Обрубил разговор в тот миг зелёный. — Да, понимаю, удачи! — Услышал он уже за спиной, Поэтому не увидит странное выражение мордочки друга. Он был ему, как брат родной, Необычный блеск стоял в глазах того. Дети уже были на уроках, Взрослые разбрелись по работам, Но толпа беззаботных птиц всё равно Шныряли по запутанным улицам. Подумал шериф: «Эх, им повезло..» Он вышел на главную площадь, бродя по проулкам. Всё же он был рад таким прогулкам, Но толпа горожан привлекла сразу взор: Столпилась она вокруг кого-то в упор. Смущенную знаменитость увидел, как в центр протиснулся. Синий цвет в багряный окрасился, Не спасал высокий ворот черной кожаной куртки, На глазах стильные солнечные очки, Ветер нужно перебирал его оперение, Дмитрию хотелось запечатлеть это мгновение, Сердце мечтает о встрече в теплой заботе… Так, он на работе! — А ну разойдитесь! — прозвучал оклик строго, Толпа нехотя расступилась в итоге. Минуты три и площадь пуста — Лишь отдаленный топор и шорох листа. Выдохнула с облегчением важная персона. — Всё в порядке, Саш? — Вопрос прозвучал тихо. —Да, спасибо, Дим… — Ответ тому в полтона, На прощание кинул: «Увидимся вечером» скромно. Ах, вечер... Это то, чего офицер жаждет. Мысли никак в голове не ложатся, Спокойствия так не получится дождаться. В груди пытает ожидание, сладкое и нежное, Скоро придет то время безмятежное. Тогда закат будет ал, словно кровь. Они воссоединятся, возживут вновь. Радость из него бьет ключом, Искренне улыбается, при чем. Беды, проблемы, хлопоты излишни, Покой и ребяческая любовь. Тот вечер, тот миг — рецидив жизни. Да, это то, что зелёный так шериф ждёт, С улыбкой теперь свой долг несёт. Куда глаза глядят отправился в путь, Тихо и гладко шел дальше патруль. Горожане бегают по своим обычным хлопотам, Школьники уже возвращаются по домам. Когда чем-то увлечен — время летит незаметно. Должен признать Дмитрий это непременно. Впереди совсем небольшая площадь, Посреди фонтан, на нем возвышается каменная лошадь. Капли по ней красиво стекают, Брызги на солнце то и дело блистают. До конца патруля каких-то двадцать минут, Должно хорошо всё быть, но стоп… О чём говорят стоящие вокруг? Тучами спешно набрасывается слух. В воздухе висели слова — что-то о кончине, Местная знаменитость умерла или вовсе была убита! Словно ветер носились вести о том, что труп Находится около забегаловки на углу. Количество удивлённых лиц не предвещало ничего хорошего, Но вывода нельзя было делать поспешного. Указанное место тревожный предел Когда Дмитрий подошёл, холод по коже пролетел. Ядовитые слухи оказались правдой Страх обрушился тенью зловещей и страшной. В кафе, где смех был и запах ванили, Теперь лишь испуганные лица застыли. «Только не это!» — Кричать мозг готов, Разбиться об стены бессилия и боли. Мужчина застыл, не подвластный уж воле — На веранде, на полу — розоватое тельце, Застыло, как кукла, в разбитом уюте. «Соберись, соберись, соберись. Так, ты на работе! На чувства не ведись, Пресеки все эмоции на этой ноте.» Толпа загудела, увидев шерифа. Все тараторят, о чем-то говорят, Он поднял ладонь и сказал: «Замолчать!» В голосе — сталь, но в глазах — напряженье, Выдавали боль скованные движения. Мужчина сделал фото трупа. Прибежали врачи, не прошла и минута, Тело на осмотр забрали, пока разрасталась суета. Офицеру предстояло изучить ситуацию, Чтобы получить хоть крупицу информации. — То есть она просто упала? Она что-то съесть или выпить успела? — Перебирая в голове варианты, Задавал шериф вопросы. — Нет, она только сделала заказ... Она попросила клубничного мороженного, вот, щас-щас… – Почти плача, сказала официантка. Чек с оплатой и с заказом тетрадка Была офицеру принесена. Тот записал все сведения подавлено. И направился к участку. Самое страшное для него преступление, Осталось ждать от врачей заключение. Едва волочатся ноги по брусчатке, Будто и тело, и разум затуманен. Сердце словно не бьется — оно внемлет, Но ответа не услышит, лишь отдаленный детский лепет. Лицо — безжизненная маска, что тайну хранит. Он — шериф. Обязан быть прочным, Как камень, как кремень, как гранит, Но внутри всё кричит, рвётся, Ломается внутренний стержень и буря эмоций. — Странный ад поступил через кожу крыльев. это отравление. — Подходя к забегаловке, та уже была при смерти. Эта дрянь убивает через часов после с организмом соприкосновения. На доске - сделанные фото жертвы, места преступления, свидетели. – Сказал офицера напарник. — Подозреваемых нет и в тоже время слишком много. Безумство — найти виновного среди них. Верно. Просто невозможно, Хоть и время преступления известно примерно — Подсчитать его не составило труда. Встретил знаменитость на площади он именно тогда. — Нужно найти людей с которыми она могла иметь контакт. – Сказал зеленоперый шериф, отбивая ногой такт Пока служители закона говорили, Нервы всё сильней шалили. Сарафанное радио работает быстрее любой сотовой связи — Под конец дня нашлось большинство из той толпы, Но хороших новостей те не принесли. Они стояли вдалеке и видели лишь черты. Но и вот, наконец, нашелся один, кто стоял у самой звезды, Растерявшейся, смущенной знаменитости. — Xм... Ero же отравили? – Чуть подумав, промолвил он, – Я видел, как один с пшеничный крылом, Передал ему что-то, кажется то был цветок. Вроде... Да-да! Точно! Роза — шипастый стебель, алый лепесток. Возможно, в тот момент и был яд нанесён, Беспощадно отправив Александра в вечный сон? Он говорил негромко, но слова звенели, Проносилась мысли словно на чёртовой карусели. Шериф присел, тяжело вздохнув: «А ведь хотел спокойно день провести, отдохнув…» Слышать это имя — боль, на сердце ожог. То, что случилось Дмитрий принять всё не мог. Законники молча друг на друга взглянули, Решение принято по взгляду тогда поняли: — Нужно проверить эти слова, другого не дали. И моргнуть не успели — шериф уже в пути. Свидетеля с собой взяли менты, На злополучную площадь, куда вели следы, Где тени прошлых радостных криков из толпы Проплывали вслед за облаками, что будто из ваты. Пришли уже под закат — в полутьме и тишине, Но вдруг едва заметно в стороне Вздрогнула одна из проходящих птиц, Калыхнувшись еле-еле. Мужчины поняли — она поможет в их деле. Её голос дрожал, по в нем был след, Что найдет сейчас шериф ответ — Я видела, да. Он дал ей цветок, но она холодна. С улыбкой вежливо его приняла, Но бросила в урну цветок, чуть отойдя. Сказала тогда нервным тоном Птица с розовым крылом: — Я часто сижу у фонтана вдали, Так получилось, что за каждым движением уследила: Не забрал, не придал к груди — Просто выкинул … Вон там, позади. В принципе, там был и найден цветок, А с ним и записка, всего пару строк: Банальные: «Ты самый лучший! Я тебя обожаю!» На ветру лепестки улетают Поблагодарили за содействие сдержанно, Убрали находку в пакет для улик поспешно, Пошагали к стоявшему на ушах участку, Там они зашли в специально отведенную комнатку Расследование —их бремя, Там они и провели последующие время. Отпечаток - ключ, немой свидетель беды И он не соврет, не спутает следы. Его сложно не оставить, не трудно обнаружить. Судьба его помощником следствия быть. Эксперт подошёл, достал инструмент: Кисточка - легкий взмах, волнующий момент, И баночка с пудрой, черной, как ночь, Что осветит тайну и вмиг обнажит ложь, Записка теперь будто живая: Проявляется след, по новому сверкая. — Видимо, совсем зелёный... – Молвил следователь с ухмылкой. – Обычно пытается скрыться виновный, А тут раздолье, улика за уликой! После этого они вышли в холл, Где свидетель ждал. — Нашли что-то? Я был полезен? –Голос дрожал, – Боюсь, что я вас, шериф, сбивал с пути, — Следствие покажет всё. - Разглашать нельзя спешить. Говорить в принципе не очень хотелось, плохая идея. Когда была убита любовь шерифа — его вера. В конце этих слов открылась дверь, вошел его друг К зеленоперому подошёл вдруг. Крыло пшеничнокрылый на плечо0 положил И мягко, с тоской в голосе, спросил: — Привет, ну чё, как ты, Дим? — Привет, Сань, не знаю. Но тот кто это сделал — работы мне прибавил. – Стараясь держать рабочий тон ответил. — Ух, я же не за это... – Не успел он договорить, Как вдруг со спины, шепотом едва, «Это он! Это точно он!» — сжалось сердце. Hy не мог он просто в это поверить! Te слова внутри пропустили удар. Разлетелись в висках, распространяя жар: «Да не может быть. Но ведь он знал… Он знал, что а его любил. И он... Он говорил, что тогда отпустил, Но вдруг?..» — В голове пустота и лишь этот вопрос, Погружается мир Дмитрия в хаос. — Сань, работы много — не до сна, Отпечатков в базе не хватает, а суеты — сполна. Ты, кстати, в прошлый раз был где-то вне, Так что твоих данных — нет в системе. Раз ты уже пришел, пойдем, это быстро — Щелкнуть клювом не успеешь! Пройдешь сканирование и вернешься в строй. Тот чуть странно усмехнулся в ответ: — Да что ты, разве это есть необходимым? Я ж мирный гусь — без лишних проблем. — Вот именно, а это приказ из столицы!– С натянутой улыбкой сказал шериф и голубой пошел, Понимает, что отвертеться причины не нашел. — Ну и всё, Сань, увидимся завтра! – Наигранная радость у обладателя зелёного пера. И когда пшеничный ушел пробубнил, – Увидимся завтра.... Надеюсь, что нет… Ещё бы друга в такой трагедии я обвинил… Это и вправду быстро и вскоре ясен ответ. Свидетель указывает на него, Осталось дождаться экспертизы по самому цветку, Доказать, что отпечатки на записке – его. Утром всё разрешится, прогремит заключение в том уголку. Не хотелось бы терять друга, Но бывает так порой: Коль виновен он грядет разлука — Будет вынесен вердикт роковой . В этих краях закон жесток и беспощаден, Но от того и меньше несчастей. Шаг за шагом к дому приближается, Отдохнуть, обдумать всё намеревается. На небе вечерний пожар, Спокойно спать уже пора, Но не унять в груди жар. Сердце рвётся, В взгляде исчезла искра. После ужаса, который он видел, Образ, что в голове засел, Устранить, на ноль умножить, Заходя домой шериф не сможет. Слишком тяжёлая роба Летит на стул, минуя полки гардероба. Вкруг всё размыто, будто от слез, Груз вины на себе он нёс. И мир в мгновение помутнел, Пришло осознание: Саша умер. Мысли вопросами будут полны, Как не хотелось бы Дмитрию тишины. Вокруг темно и грустно, Каждый день прожит будет однообразно. Частичку его души кому вздумалось разбить? А хотелось же в любви беззаботно парить. Тяжёлые думы не дают покоя и тянут вниз, Неизвестно, какой жизни новый сюрприз. Не выходит у Димы отрешиться — Мысли вьются, будто пепельный дым. Мог ли его друг на преступление решиться, Хотя казался таким близким и родным? Окутывало колючее одиночество, Оплетало и душило несправедливости чувство, Воздуха не хватало в груди. Он больше никогда не увидит его улыбки, Не почувствует тепло его рук, Не услышит любимого сердца стук. Пропала внутри страсть, Что не давала лицом в грязь пасть. Время снять равнодушия маску И серьёзную, рабочую гримассу. Ночная губит тишина, Сразу эмоций накрывает лавина. Докучают тревога и презрение: «Кто же мог?... Как же так?... Лишь им любим…» В объятиях ночного мгновения, Терзая душу, лежит один. Застыл, ожидая ветра дуновенья, Что принесет бедняге новый день, В кой захочется спрятаться в тень. Забыть бы все обязанности и горечь, Про страх потерять и в голове бред, Найти б укрытие от бед И воспоминаний, что пробудятся в полночь. Заснуть он смог лишь под утро, Из-за чего на работу припознился. Поспешил шериф собраться шустро И, тяжело вздохнув, к участку поспешил. Это произошло впервые за его карьеру, Не примут меры, про это нет и слов. Кому так-то скажешь? Он — шериф, главенство без оков. Утрение бумаги заполнены, Ничего не оставалось, кроме как ждать Ответа доблестной медицины, Что позволит дальнейшие действия узнать. Доклад принес гусь фиолетового окраса Ближе к двенадцати дня, вместо оговоренного восьмого часа. Но могло затянуться и на дольше, Все просто принялись за работу. И так побитый горем мужчина, Просто лег лбом на стол — соадга его ноша В заключении то, что он так боялся — На цветке отрава губительная, Коим и была убита его птица возлюбленная, А принес Саше горечь безмолвия ни кто иной, Как его лучший друг, ещё с парты школьной. Расследование завершено Осталось толь ко наказать виновного. Они придут к Александру пшеничным крылом Тогда и будет вынесен приговор, Дело будет закрыто. Саша с крылом неба — свет и надежда в душе, Саша с крылом цвета жатвы — тень, что прячется в сердце. Любовь и предательство плотно окружили Дмитрия, Разбивая в дребизги его веру и мир. И не знает гусь зелёного окраса с каких пор, за что, когда и почему. Поймет лишь, что промедления тут ни к чему. И будет грустить, свершит свою месть. Таковы у них законы — он другу подарит смерть.