О недоразумениях

      Сегодняшее собрание СКФО ничем не отличалось от предыдущих таких же собраний. Все присутствующие сидели в ожидании главного — Гоши, который почему-то умудрялся опаздывать, даже несмотря на то, что все эти собрания проходили в Пятигорске. Раньше кто-то возмущался, но потом даже пунктуальная Вика закрыла глаза на постоянные задержки столицы округа.       Наконец Бештау пришёл. Всё было бы хорошо, если бы не одна деталь: Гоша пришёл в тёмных очках. Обычно он их не носил, даже когда Солнце палило во все плюс сорок градусов. Это несколько удивило собравшихся.       — Гош, ты чего, в люди Икс подался? — с усмешкой спросил Нальчик.       — Нет, просто временно сменил имидж, — легко ответил Бештау, улыбнувшись.       — Да ладно, Гош, сними очки, мы все хотим в твои бесстыжие глаза посмотреть, — вдруг сказала Дагиза, и все остальные её поддержали. Кроме Вики.       — Ладно, — Гоша сдался под напором, — только лишних вопросов после этого не задавать, окей?       Бештау снял очки. Под его левым глазом красовался большой величины синяк. Весёлое настроение глав регионов поубавилось, любопытство тоже. Вняв просьбе Гоши, никто вопросов задавать не стал. Хотя многих вопрос о природе данного синяка взволновал больше, чем обсуждение дел в их регионах.       Особенно это не на шутку обеспокоило Асада. После собрания он подошёл к Гоше и коротко, но очень ёмко спросил:       — Кто?       — Никто, — быстро ответил Бештау, вновь надевая очки. — Упал с колеса обозрения.       — Гош, да я серьёзно! Это ж не дело — скажи имена и адрес, и я поговорю с этими товарищами по душам.       — Я ценю твою заботу, но поверь, в этом нет необходимости. Хочешь шутку?       — Гоша! Сегодня тебе фингал поставили, а завтра что?       — А завтра этот фингал заживёт, — спокойной ответил Бештау.       — Ладно, брат, я всё понимаю, уязвлённая гордость, не хочешь, чтобы друзья знали. Это нормально. Но послушай, мы же на то и друзья…       — Асад, ты не слышишь? Я тебе ещё раз говорю, меня никто не бил, не обижал. Я упал!       Теперь для Асада было делом чести выяснить, откуда у столицы их округа появилось сие «украшение». Джовхар его энтузиазм не разделил, сказав:       — Я удивлён, что ему только сейчас кто-то врезал. Я б ему за его шутки не только фингал поставил.       Но даже этот аргумент для Асада был неубедительным. Шутки шутками, но обижать столицу их округа — это уже ну совсем не дело.

***

      — Слушай, Вик, я так и не понял, как пользоваться тоналкой. Я посмотрел туториалы в Интернете, но легче вообще не стало.       Гоша стоял в своей ванной перед зеркалом. На раковине стоял телефон, где на видеосвязи, на другом конце провода, в своём кабинете сидела Вика.       — Ой, горе ты наше, смотри объясняю один раз: берёшь тональный крем, выдавливаешь немного, слышишь? Ключевое слово «немного»! Потом берёшь спонжик…       В это время раздался звонок в дверь. Бештау подумал, что ошиблись: ну кто к нему может прийти? Но после трёх довольно настойчивых звонков Гоше пришлось отложить спонж, сказать Вике: «Перезвоню!» и пойти открыть дверь.       На пороге стоял Асад.       — Привет! — бодро поздоровался Каспийский. — А я тут, это, тортик принёс.       И с этими словами торт «Птичье молоко» со всей торжественностью был вручён Гоше.       — Спасибо, — ответил Бештау, — а это в честь чего? У меня день города ещё не скоро.       — Да так, просто, — пожал плечами Асад. — Что я, не могу своему другу просто так купить торт?       — Ладно, проходи.       Каспийский прошёл на кухню и сел за стол, наблюдая за тем, как Гоша сначала ищет две кружки, так как остальные лежали в посудомоечной машине, затем включает свой электрочайник и наконец достаёт нож, чтобы порезать торт.       — Гош.       — М?       — А ты знал, что ты мой самый лучший друг?       — Сколько? Только учти, если ты опять занимаешь у меня, чтобы занять Рахиму — ни копейки не дам, больше эта схема у него не прокатит, — предупредил Бештау, разрезав ленточку на упаковке торта.       — А ты откуда узнал?! — удивился Асад, думая, что план они с Рахимом разработали гениальный.       — Нужные люди сказали.       — Дарен, блин! — обиделся Каспийский, но тут же вспомнил истинную цель своего визита. — Нет, я по-другому вопросу. Ты же мой друг, да?       — Ага.       — А друзья ведь доверяют все секреты друг другу?       — Не переживай, я не расскажу Джовхару, что это ты выплеснул на себя весь его дорогой одеколон, чтобы лучше выглядеть перед Дагизой, — заверил Гоша, и в этот момент чайник закипел.       — Не, за это спасибо, но я про другое. Вот я тебе всё рассказываю…       Гоша вдруг поставил чайник на место и резко посмотрел в глаза другу.       — В таком случае... Куда ушли деньги, которые я занимал тебе в прошлом месяце? Тоже Рахиму?       — Ну почти всё, - Асад отвёл взгляд и почти занервничал, пока не понял, что его друг шутит. - Не, Гош, я серьёзно. Вот я могу тебе всё рассказать. И ты мне можешь всё рассказать.       — Здорово, я ценю, спасибо, — Бештау кивнул.       — Вот прям вообще всё-всё.       — Ещё раз спасибо.       — Гоша! — Каспийский неожиданно поднялся из-за стола и устремил карие глаза на своего собеседника. — Ну хватит ломаться, ты же не Дагиза, честное слово! Просто скажи имя того, кто разукрасил тебе лицо, и мы быстро ему скажем, где он не прав.       — Асад, — Гоша вздохнул, также вставая, — я уже сказал, что никто мне ничего не разукрашивал. Это чисто моя вина. Так что всё, прекращай это, — в ванной раздался телефонный звонок, — и вообще, лучше пока торт порежь, у тебя это хорошо получается, я сейчас вернусь.       Бештау взял трубку. На экране высветилось лицо Лёши.       — Здорòво, раненный! Вижу, хорошо тебе этот любитель пострелять своими граблями вмазал, — одновременно с сочувствием и усмешкой сказал Донской. — Ты же уже использовал ту мазь, которую я тебе давал?       — Лёх, ты, конечно, не обижайся, но что-то подсказывает мне, что настой из зверобоя — такое себе средство, — Гоша посмотрел на бутылёк, который Донской дал ему перед отъездом.       — А зря, очень зря! Средство — во! Не раз выручало, — похвалился Лёша. — Я вот, собственно, и хотел узнать, как ты. А то неловко как-то, целился-то этот цуцик в меня…       — Да брось, я не держу зла ни на тебя, ни на Екатеринбург. Бывает же, особенно с вами.       Чем закончился разговор, Асад уже не слышал. Торт он разрезал идеально ровно, и когда Гоша вернулся, уже ни о чём не спрашивал. Ему было достаточно только услышать имя.

***

      К следующему собранию синяк Гоши практически сошёл на нет. Регенерация в силу молодости или в силу условий, в которых он родился и живёт, у Бештау действительно была быстрая. Заходя в конференц-зал вместе с Лёшей, они встретились с Костей.       — О, а вот и наш город бесов явился, — встретил его усмешкой Донской.       — Так, я с вами обоими больше не разговариваю, понятно? — заявил Костя, указывая на Лёшу и Гошу.       — Не понял. А я что сделал? — обиделся Бештау.       — Нет, он ещё спрашивает! — искренне возмутился Уралов, доставая телефон. — У меня тут намедни милейший разговор с твоим кавказским другом состоялся. Не знал?       Костя включил голосовое сообщение, где без труда можно было угадать голос Асада.       — Послушай, я тебя уважаю, ты стал столицей округа — красавчик. Но это на даёт тебе никакого права обижать нашу столицу. Да, у Гоши бывают шутки не очень, но он не со зла, понимаешь? Если я ещё раз увижу у него фингал под глазом, ты такие же будешь под обоими своими орбитами носить, понял?       И это была ещё самая приличная часть сообщения. Дальше там было и про разговор тет-а-тет, и про дагестанский лес, и много разных интересных ласковых прозвищ, которые даже Лёша слышал впервые — в общем, полный набор. Гоша, слушая это, не знал: смеяться ему или плакать. С одной стороны, ситуация презабавная, особенно зная Асада, но с другой, Костя почему-то в этом ничего смешного не находил.       — Поэтому, как выразился ваш товарищ, на пушечный выстрел к тебе не подхожу, — заявил Уралов и, убрав телефон, прошёл не своё место.       Прилетев домой, Гоша отправился не к себе, а к Асаду. Надо было обсудить эту проблему. Бештау, конечно, и раньше с Екатеринбургом не то, чтобы тепло общался, но ему пришлось долго объяснять, что «его кавказский друг» ничего плохого не имел в виду.       По дороге Гоша тоже купил тортик. По-хорошему, надо ввести традицию — решать все важные вопросы за тортом. Бештау тогда, может быть, и на собственные собрания бы не опаздывал.       Каспийский был рад видеть Гошу у себя, и в честь этого даже прибрался.       — Асад, а ты не хочешь мне ничего рассказать? — спросил Бештау, развалившись на диване вместе с тортиком.       — Гоша, вот я тебе клянусь, эти деньги нужны были мне, а не Рахиму, — положа руки на сердце, сказал Каспийский.       — Я не об этом. Почему, например, от меня на прошлом собрании Екатеринбург всё время шарахался?       — А, ты про это? Да мы с ним поговорили как мужчина с мужчиной, я ему объяснил, где он был не прав, и он меня понял, — с гордостью ответил Асад.       — Спасибо, конечно, но… Ты всё не так понял.       — В смысле?       — Да там ситуация реально дебильная вышла…

***

      Спор Лёши и Кости, кажется, достиг своего пика. Никто из присутствующих не имел особого желания разнимать их и сообщать о том, что вообще-то собрание уже началось. Аргумент Вовы Приморского о том, что Алексей Петрович подкрепляет слова пистолетом, положение не облегчил. И тогда Миша понял, что пора брать дело в свои столичные руки.       — Хорошо, раз никто не хочет напомнить коллегам о собрании, пусть идёт Пятигорск.       — А почему я? Меня типа не жалко, что ли? — с удивлением заморгал глазами Бештау.       — Как верно было подмечено, — тихо сказал Саша, но услышали все.       — Нет, — возразил Москва, — просто ты ближе всех к двери сидишь. Давай-давай, чем раньше начнём, тем раньше закончим.       Спорить с Московским бесполезно, так что Гоша встал и медленно направился к выходу. Крики за дверью позже утихли, вот только Костя с Лёшей в конференц-зале так и не появились. С ними исчез и Гоша. И только в тот момент, когда Миша уже хотел послать ещё кого-нибудь, все трое наконец-то вернулись. Только Бештау придерживал у глаза наскоро найденный пакетик со льдом, а воротник его рубашки был запятнан красными кляксами.       — Я стесняюсь спросить, что там у вас произошло, — сказал Москва, наблюдая, как все садятся на свои места. — Вы и с Пятигорском успели что-то не поделить?       — Нет, просто этот мазила хотел ударить меня, но Гоша вмешался и получил удар за друга, — пояснил Лёша.       — Да не хотел я никого ударять, я для вида замахнулся! — возражал Костя. — А Георгий под руку просто попался.       — Горячая же у вас рука, Константин Петрович, — простонал Гоша. — Не, как шутка — это прикольно, но мне было больно!       — Я ещё раз прошу у тебя прощения, — повторил Уралов. — Я случайно!       — Да я понял, — прокряхтел Бештау. — В следующий раз предупреждайте хотя бы.       Собрание в итоге перенесли на час позже, чтобы каждый пришёл в себя.

***

      — Так что как-то так, — пожал плечами Гоша. — Прости. Наверное, надо было сразу рассказать. Просто ситуация реально глупая какая-то, вот я никому не сказал. Почти.       Это «почти» носило имя Вика. Но что было сделать, если она сама позвонила по видео почти сразу после собрания, увидела «макияж» Гоши и потребовала объяснений. Да и одно дело — рассказать подруге, и другое — всему округу, как случайно ударила столица другого округа.       — Так, значит, я зря…       — Да, ты зря угрожал ему прокатиться на твоих аттракционах без страховки, — закончил фразу Бештау, вспоминая голосовое Асада. Но у его друга, оказывается, был другой ход мысли.       — Значит, зря я одному Косте написал. Надо было с Лёшей ещё поговорить, чтобы они больше не устраивали свои разборки на таких важных собраниях.       — Ну ты ещё с Михаилом Юрьевичем поговори, который меня за ними отправил, — саркастично предложил Гоша.       — А надо? — в полной готовности спросил Асад. — Не, для Михаила Юрьевича мы, конечно, другие слова подберём, но…       — НЕТ! — быстро остановил его порыв Гоша. — Вот с ним мы точно говорить не будем. А ещё у тебя чайник кипит.       — Ой, точно! Сейчас вернусь!       Асад остался доволен собой. Гоша, хоть и попал в неловкую ситуацию дважды (хотя ему ли привыкать?), в глубине души был всё же благодарен другу — он ведь из добрых побуждений.       Лёша и Костя и после этой истории всё так же продолжали громко и горячо спорить. Вот только Гошу за ними уже больше никогда не посылали.