Don’t let me go

Холодный ветер колыхал занавески, пробирая неприятной дрожью. Но в комнате сейчас было жарко. Тяжелое дыхание, слова любви, звуки поцелуев и ласк наполняли её. Мироходец выгибается в спине, мягко насаживаясь на чужие пальцы и тихо простанывает, когда те так правильно растягивают его нутро. Опираясь на грудь автоматона под собой, Лололошка прерывисто дышал, стараясь запомнить каждую деталь этого момента. Как аккуратно раскинулись мягкие, слегка обросшие почти чёрные пряди волос Дилана по подушке, как он внимательно вслушивается в его стоны, кусая нижнюю губу ровными белыми зубами, как почти незаметно колышится его грудь, словно он затаил дыхание, любуясь Ло-шкой. Как его тонкие и длинные пальцы оглаживают покрасневшее колечко мышц и снова погружаются в тёплое, почти горячее нутро, как они раздвигаются, выбивая из груди мироходца, что была опутана искрой, возбуждённый стон, как осторожно Дилан добавляет ещё один палец. Словно античная статуя Ло сидел сейчас на бёдрах Дилана. Приглушённый занавесками свет луны струился по его рельефу, теряясь в свете искры, что иногда пугающе мигала. Автоматон кривится, замечая, что четырёхконечная звезда мигнула вновь, и кладёт свободную ладонь на талию мироходца, бесконечно много оглаживая такую родную кожу, большим пальцем ведя вдоль шрамов, вдоль прожилок искры так, словно не знал наизусть каждый миллиметр слегка загорелого и натруженного тела. Пальцы вышли из растянутого прохода и Дилан приподнялся на локте, ухватывая с влажных и искусанных губ мимолётный поцелуй. — Ты… Хочешь продолжить?.. — едва слышно спрашивает автоматон и спускается к мягкой груди, не оставляя без внимания и её. — Да… Хочу… — также тихо произносит Ло и замирает в сладкой истоме, смотря куда-то вверх. Чувственные поцелуи расплывались где-то внутри тёплыми воспоминаниями обо всём, через что они прошли. Дилан проводит носом по ложбинке чуть выше солнечного сплетения. Как впервые встретились, а автоматон почти сразу почувствовал угрозу своему покою в неугомонном мальчишке, от того изо всех сил пытался не контактировать с ним лишний раз, чтобы он, не дай бог, не посчитал их лучшими подружками. Автоматон ведёт кончиком носом к ключицам и, глубоко вдохнув родной запах, оставляет влажный поцелуй на особенно нежной здесь коже, что, казалось, истончилась под острыми углами. Как они пробрались в подвал и узнали больше, чем хотелось, не то, чего ожидали, а потом сидели в объятиях друг друга и лишь могли надеяться, что всё смогут и преодолеют. Он поднимается к кадыку и аккуратно целует его, чувствуя губами, как тот дёрнулся вместе с самим мироходцем в сладкой неге. Как впервые разделили неосознанный поцелуй, что уже тогда значил слишком многое, как впервые увидели друг друга под совершенно новым углом, как влюбились и решили, что теперь их даже смерть не разлучит, ведь обоим она почти не грозила. Ладони задевают бусины сосков, вызывая сдержанный стон. Дилан улыбается и вбирает влажными от поцелуев губами один, не оставляя второй без внимания чуткой ладони. Как потеряли, кажется, всё. Друзей, прежнюю жизнь, частичку себя в уже разрушенном, погоревшем здании общежития. Где-то на незаправленной кровати Дилана, около разбитого окна и рядом с покосившейся от времени тумбочкой. Отстраняясь, автоматон из-под полуприкрытых век смотрит на довольное личико и нежно улыбается, ведя руками вдоль чужой поясницы. Он любуется немного покрасневшими щёчками, дрожащими ресницами, искусанными губами и аккуратным прямым носиком. Любуется небольшой голубой звездой на чужом глазу, но кривится, замечая, что и та уже мигает. Как обрели свободу. Дилан утыкается носом в мягкую грудь и прижимает Лололошку ближе к себе. Нет, он не готов был смириться с его уходом. Только не он. Только не сейчас. — Дилан?.. — тихо шепчет Ло и ведёт немного подрагивающей ладошкой по чужим волосам. — Прости… Я люблю тебя… — выдыхает он и поднимает опечаленный взгляд, упираясь подбородком в грудь мироходца и смотря в его глупые глаза. — Я тоже люблю тебя… Безмерно… — он склоняется и целует автоматона в макушку, — Продолжим?.. — тише добавляет он, зарываясь носом в мягкие, немного спутанные пряди. — Да… — выдыхает Дилан и ложится обратно на кровать, пытаясь скрыть, что тоска съедала его изнутри, а томительное ожидание делало лишь хуже. Он не знал, когда придёт этот момент, который вновь разделит его жизнь на «до» и «после», когда с утра его будет встречать не сонная мордашка с гнездом на голове, а холод другой половины кровати и остывшая кружка чая напротив. Возможно, через пару минут. А может дней. Или спустя целые месяцы. Или вовсе никогда. Ло же лишь отводит взгляд в сторону, тяжело выдыхая. Он бы хотел навсегда забыться в чужих руках, никогда не отпускать их и целовать, но, к сожалению, его призвание, как оказалось, было намного выше его чувств. К их сожалению. Дилан берёт флакон смазки и выливает часть содержимого себе на руку. Оставив свободную ладонь на чужом бедре и оглаживая его внутреннюю часть, автоматон обхватывает собственный член ладонью и старательно размазывает вязкую жидкость по всей длине. Прикрыв глаза, он облизывает пересохшие губы и, чувствуя на ладони остатки смазки, проскальзывает пальцами внутрь податливого тела, стараясь сделать так, чтобы эта ночь оставила после себя лишь тёплое и нежное послевкусие. А то и в правду глупо будет, если уже завтра мироходцу придётся отправится в новое путешествие, а он будет хромать от боли в пояснице и немного ниже. Но это точно случится не завтра. Дилан усмехается своим мыслям и, удостоверившись, что теперь всё было безопасно, направляет член на разработанный вход, готовясь войти. Он проводит головкой по краям и внимательно смотрит за эмоциями на чужом лице, выжидая согласия. И Ло тихо мычит, утвердительно кивая. И Дилан слабо толкается внутрь, погружаясь в горячее нутро на несколько сантиметров, и его тело пробивает горячей искрой электричества, что сворачивается кипящим клубком внизу живота. Сверху раздаётся благодарный стон, а член тут же обхватывают тугие стенки. — Расслабься… — шепчет Дилан и ведёт ладонью вдоль исчерченной шрамами поясницы, другой рукой придерживая мягкие бёдра, чтобы Лололошка в порыве страсти не навредил самому себе, — Я дам тебе время немного привыкнуть… Мироходец опирается на чужую грудь, тяжело дыша и пытаясь перевести дух, но эмоции захлёстывали его. Ему казалось, что чем дальше они заходили — тем ближе был его уход. В прошлом каждый следующий шаг всегда давался ему тяжело — в борьбе за себя, за Дилана, за своих друзей. Но сейчас он не боролся ни за кого и ни с кем, а против самого себя. Против слез, что так и норовили пролиться на бледную грудь в редких и милых родинках, против слабой дрожи в теле и против желания остаться здесь навсегда, отринув всё остальное, против желания предать себя во имя любви. Ло вздрагивает, когда прохладные ладони касаются его плеч. Дилан печально улыбается, чувствуя настроение мироходца и понимая, что не мог не разделить его. Они давно стали чем-то единым и целым, найдя себя друг в друге, найдя недостающие фрагменты своей личности в этой любви — часть кода или новые воспоминания и новую жизнь, их предысторию. Ло едва заметно кивает, и Дилан выдыхает, обхватывая чужие бёдра и осторожно толкаясь глубже. Постепенно, растягивая под собой нежные стенки, он набирал темп, с каждым новым толчком чувствуя, как температура процессоров повышается, а дрожь в теле под ладонями увеличивается, становясь всё более различимой. Срывая каждым движением внутри обрывистый и нежный, наполненный чувством и болью откуда-то из самых глубин человеческого сознания стон, Дилан закатывает глаза, слегка прогибаясь в пояснице. Что-то клокотало внутри, отзываясь чем-то обжигающим между ног на влажные шлепки, на тихие, едва различимые мольбы, на стоны, на всего Лололошку, что сам, кажется, окончательно потерял самообладание, отрывисто двигая бёдрами в ответ, пытаясь смахнуть с лица влажные пряди волос, дрожа и вскидываясь. — Дилан… Д-ди… Прошу… — изнывает мироходец и невольно царапает бледную грудь, ёрзая бёдрами на чужом члене. Он почти хнычет от перевозбуждения и эмоций, что захлёстывали его и с которыми он не мог справиться. Его тело не справлялось. Готовясь раствориться в зачинавшемся рассвете или в таким далёком закате, а то и вовсе в ночной россыпи звёзд следующего дня, организм Ло словно уже начинал перестраиваться. Мироходец жаловался, что у него временами ужасно именно что «гудит, как от радиоволн» голова, что само тело словно отвергает этот мир. Как будто сам Лололошка — это лишь дурацкая прививка этому городу, но никак не его часть. — Тише… — Дилан, с трудом заставляя себя подняться с кровати, обнимает Ло и осторожно, не выходя из него, меняет положение, свешивая ноги с кровати и оставаясь сидеть. Он гладит запутавшиеся и всклокоченные пряди волос, целует мироходца в шею, ключицы, плечи, гладит его и говорит как сильно любит, вытирает слёзы и медленно двигается, не в силах отринуть от подрагивающего тела хотя бы на долю мгновения. Наверняка им осталось слишком мало времени, чтобы вот так безрассудно им разбрасываться. — Дилан… Я… Ох! — тело пробивает судорога и Ло пытается свести ноги, закатывая глаза в дрожащей истоме, когда нежная ладонь так правильно опускается на собственный член. Оставшиеся секунды Лололошка совсем не помнит. Он лишь чувствовал, как руки Дилана держали его, как сам Дилан дрожал, кончая вместе с ним, как Дилан закатывал глаза, а потом тянулся за тяжёлым и ленивым поцелуем, как Дилан помогал размять затёкшие ноги и лечь рядом, как губы Дилана шевелились, пытаясь донести до него что-то… Дилан, Дилан, Дилан. О том вечере он запомнил лишь Дилана. Он чувствовал Дилана каждой клеточкой собственного тела и был готов отдать ему всего себя, но вместо этого мог лишь предложить жалкие остатки времени, отведённого ему в этом мире. — Ло… Я всегда буду ждать тебя… — тихо шепчет Ди и не может скрыть слёз у себя в глазах, — И… Кажется, тебе пора уже… Автоматон поджимаем искусанные губы и криво улыбается, печально смотря на разнеженное личико мироходца. Он кладёт прохладную ладонь на горячую щёку и оглаживает большим пальцем тонкий шрам около носа. Ло резко открывает свинцовые веки. Длинная косая трещина, перебитая по центру горизонтальной и покороче. Он переводит взгляд в сторону и фокусируется на переднем плане. Металлические прутья, кое-где проржавевшие от, как ни странно, времени. Взгляд фокусируется вдали. Экран УТКЭРа показывал, что все системы жизнеобеспечения в норме. Ло садится на жёсткой постели, растерянно смотря перед собой. Прислушивается к раздражающему пиликанью всяких индикаторов, натыканных по бункеру в каждом углу. Всё чисто. Пока он спал к нему не пришли незваные гости. Он снова не выспался. Ло встаёт с постели, спускается по лестнице, на скорую руку приводит себя в порядок на столько, на сколько это было возможно в условиях апокалипсиса и достаёт планшет Организации. Хочется спать. «Настоящим километром высылаем постановление о процедуре временной дематериализации агента Лололошки…» Дальше взгляд теряется. Он читал и перечитывал это сообщение несколько сотен раз, всё не зная поступает ли правильно, но теперь пути назад не было. Либо так, либо смерть. Хотя, скорее всего смерть итак очень скоро наступит во время самой процедуры отвязки, но Лололошка, где-то внутри себя, возможно даже не был против такого исхода. «Мы недавно зачистили ветку с какими-то роботами, прикинь! Там везде были твои статуи…» стало громом среди ясного неба для мироходца. Он пытался вслушиваться в слова Малецки, но по едва различимым сквозь шум в ушах отрывкам его речи сомнений оставалось всё меньше — Хэнфорту конец. Не выжил никто. Организация убила всех. По словам Кацпера работа была пыльной — очень многих, не покончивших с собой роботов Организация выкашивала чуть ли не десятками, если не сотнями. «У вас есть после этого новые рекруты?» было последней надеждой Лололошки, которого тогда итак трясло. Но и та разбилась в щепки, ухнув в ушах беззаботным «да нет, вроде» Кацпера. Цепляться больше было не за что. Не к кому было вернуться и никто его больше не ждал. Вот так. — Агент Лололошка? Вспышка незнакомца слепит растерянные глаза. На вопрос отвечают коротким кивком. Какие-то формальности. В Организации любили бюрократию. Подписи. Да, согласен, да, предупреждён, да, готов. Да, есть вещи. 15 минут на сборы. Сумка. Книжка. Блокнот. Самодельная утка с проводами. Документы. Странные устройства. Шум в ушах. Сомнения. Боль. Невыносимо. Страх. Смотрящий. Слёзы. Крики. Время. Тогда времени было мало. Теперь уже всё равно. Времени нет. Нет его. Не осталось. Стёрли. И Ричарда, и Дилана. Райю. Джодаха. Джона. А может укрылись? Сбежали? Снова боль. Кровь. Кашель. И снова. Мыслей нет. Времени нет. Теперь нет. Хочется спать. Ло с трудом открывает свинцовые веки. Не те трещины, другие, незнакомые. Он переводит взгляд в сторону. Всё вокруг незнакомое. — Ло?.. — говорит Дилан. Ло хмурится и возвращает взгляд к потолку. Галлюцинации у него бывали и раньше, но сейчас всё походило скорее на его личный кошмар, чем на искажение объективной реальности. — Где я? — В палате интенсивного восстановления после отвязки… — раздаётся неуверенный, немного испуганный голос Дилана снова. Скорее всего эти долбанные бюрократы вовсе не предупредили Лололошку о том, что отвязка может быть более чем просто «болезненной». Уже несколько километров мироходец валялся на больничной койке, мучаясь от болей, не приходя в себя и то и дело кашляя кровью. А Дилан, как только услышал что-то о «тяжёлом новеньком» сразу понял что к чему. Последние километров 20, если не больше, все только и трещали про то, что в Организации начал работать какой-то неотвязанный. Потом до Дилана дошёл слух, что зовут его совсем по-странному — Лололошка. Но на любые уговоры автоматона рвануть в эту ветку, вызваться добровольцем в поля, да пусть даже без оплаты сверхурочных (что несомненно по началу подкупало Асу) ему давали категоричный отказ. Сначала начальство отмахивалось от нового рекрута тем, что тот ещё совсем зелёный для работы в поле в одиночку, а после учуяла неладное, заподозрив Дилана в какой-то связи с этим сотрудником, а потому временно перевела к сиделкам. До отвязки агента Лололошки. Теперь они оба здесь. А Ло и вовсе не может окончательно прийти в себя, что-то неразборчиво шепчет, говорит про галлюцинации, а из его потерянных глаз редко стекают слёзы боли. Дилан тяжело выдыхает и упирается лбом в прохладный металл больничной койки. Скольких он уже потерял? Ричард погиб на его глазах первым. Точнее, не погиб, а просто перестал существовать в одночасье. Исчез. Кружка чая тогда звонко разбилась об пол, но Дилан словно услышал этот грохот одновременно многомиллионным эхом, так и не услышал вовсе. Он исчез сам, но чувствовал, как что-то рвёт его на куски. Видит Ло, но не может дотянуться. Хочет умереть и существует одновременно во всех возможных временных метках. А потом ему протягивают руку. Он смутно помнит всё то, что случилось за недолго до того, как исчез Ричард, и что было потом. Следующим осознанным воспоминанием было только то, как он просыпается на той же койке, на которой сейчас валялся Лололошка. Помнит инструктажи, тренировки, первые убийства. На удивление, Тим почему-то не исчез вместе с концом времени, но к приходу Дилана совсем потерял рассудок от мук времени. Может быть, его отец и в правду проводил на нём какие-то опыты? Ладно, это уже не имело значения. Дилан помнит, как Тим, узнав его, сказал что-то вроде «и всё-таки я был прав, железки убьют меня», но не помнит, как палец сорвался с крючка. — Ди?.. — хрипит Ло, замечая чёрные как смоль волосы с ядовито белой прядью у левого уха. Автоматон тут же вскидывается и придвигается к Лололошке, оглядывая его, собираясь коснуться, но боясь напугать. — Да. Ло, это я! Я не галлюн! — спохватывается он и заглядывает в потускневшие глаза напротив. — Ты… Правда? Это ты?.. — мироходец пытается сфокусировать взгляд на размытой фигуре Дилана, но чувствует, как глаза слипаются. — Да! Ло, ты узнаёшь меня? Помнишь? — хватает автоматон чужую руку и кусает губы. Ответом ему остаётся тяжёлый, вымученный через боль кивок, кривая улыбка и закрывшиеся веки. Ничего, Ло выкарабкается. Самое страшное уже позади.