Кровь и жемчуг

Сумерки сгущались над «Черным Лебедем», превращая парк в море чернильных теней. Воздух, и без того холодный, стал колючим, пропитанным предчувствием. Росса стояла у высокого арочного окна гостиной, пальцы бессознательно впивались в тяжелый бархат портьер. Ее серебристо-серое платье с кровавыми вставками (компромисс с мадемуазель ЛеНуар) казалось каплей ртути в мраморном море зала. Внизу, по черной, как деготь, аллее, запряженной четверкой вороных коней с горящими в полумраке глазами, медленно, словно катафалк, двигался экипаж графа Кассиана. Герб Мелатроссов – гордый черный лебедь на фоне кровавой луны – тускло поблескивал на дверце. Сердце Россы замерло, затем забилось с бешеной силой, отдаваясь глухим стуком в висках. *Она здесь.* Время замедлилось. Экипаж остановился у подножия широких каменных ступеней. Лакей в ливрее, бледный как мел, бросился открывать дверцу. Первым вышел граф Кассиан Мелатросс. Отец. Он выглядел... оживленным. Несмотря на усталость, лежавшую синяками под глазами, на его обычно замкнутом, аристократически-холодном лице светилась непривычная теплота, почти юношеский восторг. Он поправил камзол, оглянулся на экипаж с таким выражением, будто ждал явления божества. И божество явилось. Из темного зева экипажа возникла рука. Не просто бледная, а фарфоровая. Безупречная, холодная, лишенная малейшего намека на живой румянец или прожилку. Она легла на руку лакея с такой невесомостью, будто касалась пустоты. И затем, плавно, как призрак, скользнув по ступеньке, появилась *Она*. Беллатрикс. Росса затаила дыхание. Мир сузился до фигуры на ступенях. Рост. Она была высока, почти вровень с графом Кассианом, но ее осанка – прямая, негнущаяся, царственная – делала ее визуально выше всех. Она не стояла – она парила над камнями. Платье. Мертвенно-синий бархат, темный и глубокий, как бездонное озеро в лунную ночь. Оно облегало ее фигуру, подчеркивая невероятно тонкую талию и плавные линии бедер, прежде чем ниспадать тяжелыми, почти недвижимыми складками до самой земли. Ни кружев, ни вышивки – только совершенство ткани и безупречный крой, говоривший о баснословной цене и безвкусице более, чем любая вычурность. На плечах – пелерина из того же бархата, отороченная мехом столь черным, что он сливался с тенью. Кожа. Фарфоровая. Совершенно безупречная, гладкая, сияющая в сгущающихся сумерках собственным, холодным, внутренним светом. Ни морщинки, ни веснушки, ни малейшего изъяна. Это была не кожа живого существа, а поверхность древней, бесценной статуи. Волосы. Цвета воронова крыла. Иссиня-черные, тяжелые, собранные в сложную, но строгую прическу, где каждая прядь лежала с геометрической точностью. Они поглощали свет, создавая вокруг ее лица ореол абсолютной темноты. Лицо. Совершенный овал. Высокие, резко очерченные скулы. Нос – прямой, благородный. Губы – полные, насыщенного темно-вишневого оттенка, словно слегка подкрашенные вином. Глаза... Росса почувствовала, как ледяная волна прокатилась по ее спине. Глаза Беллатрикс были... абсолютно черными. Не темно-карими, не глубокими синими. Черными. Как две капли ночи, как бездонные колодцы, лишенные радужки и белка. Они не отражали света – они поглощали его. В них не было ни тепла, ни жизни, только бесконечная, завораживающая пустота и... холодная оценка. Взгляд Беллатрикс скользнул по фасаду замка – неторопливый, всевидящий, словно владелец осматривает новоприобретенное, но слегка запущенное имение. Улыбка. Она обратилась к что-то шепчущему графу Кассиану. Уголки ее вишневых губ приподнялись. Улыбка была безупречной. Идеально ровной, ослепительно красивой. И абсолютно холодной. Как улыбка прекрасной маски на гробнице. В миг улыбки Росса уловила беглый блик – ослепительно белый, неестественно острый. Клыки? Они мелькнули на мгновение, чуть длиннее, чуть острее, чем положено человеку? Или это игра света, тени и ее собственного, разыгравшегося воображения? Аура, исходившая от женщины, была ощутима даже сквозь толстые стекла окна. Холод. Не просто отсутствие тепла, а активная, пронизывающая ледяная волна. И высокомерие. Не нарочитое, не кричащее. То высокомерие, которое исходит от существа, тысячелетиями знавшего свое превосходство над всем вокруг. Она смотрела на замок, на графа, на лакеев, на весь этот мир с мягким, едва уловимым презрением вечности к мимолетному. Росса невольно отшатнулась от окна, прижав ладонь к внезапно сжавшейся в ледяной ком груди. Мысль пронеслась, четкая и неоспоримая, как удар колокола в тишине склепа: "Это не женщина... Это статуя Ночи. И она пришла в мой дом." Внизу, граф Кассиан сиял, предлагая руку своей жемчужине. Беллатрикс положила свою фарфоровую руку на его рукав с таким видом, будто снисходит до мимолетной прихоти. Ее черные глаза на мгновение поднялись вверх, к окну, где стояла Росса. Казалось, их взгляды встретились сквозь стекло и сумерки. Холодная волна накрыла Россу с головой. Она почувствовала себя маленькой, нагой и невероятно уязвимой. Статуя Ночи знала, что за ней наблюдают. И, возможно, уже составляла план. Первая глава их знакомства была написана без единого слова. И Росса поняла – ее мир, ее власть, ее "Черный Лебедь" уже никогда не будут прежними. ~~~ Холл замка «Черный Лебедь» был гигантской гробницей из полированного черного мрамора и дуба. Высокие стрельчатые окна пропускали лишь жалкие лучи умирающего дня, не в силах рассеять глубокие тени, клубившиеся в углах и под сводами. Тишину нарушало лишь потрескивание гигантского камина, где пылали целые стволы деревьев, но их жар словно не мог преодолеть ледяную ауру, пришедшую снаружи. Слуги – лакеи в ливреях, горничные в скромных платьях – выстроились вдоль стен, как статуи страха. Их дыхание замирало, глаза опущены, но каждый нерв был напряжен до предела. Воздух был густым, как смола, и разрезать его мог только клинок ожидания. Росса спустилась по парадной лестнице. Ее шаги по холодному камню отдавались гулко, как удары сердца в пустой гробнице. Серебристо-серое платье с кровавыми вставками мерцало в полумраке, черный жемчуг в волосах поглощал скудный свет. Она шла медленно, с врожденной грацией, но каждый мускул был напряжен, как тетива лука. Внизу, у подножия лестницы, стояли граф Кассиан и Она. Беллатрикс казалась еще выше и нереальнее в огромном пространстве холла. Ее мертвенно-синее бархатное платье сливалось с тенями, лишь фарфоровая кожа и черные, как бездна, глаза выделялись резко. Она стояла абсолютно неподвижно, осматривая готические арки, тяжелые гобелены с изображениями охоты на единорогов и сцен проклятий, пыльные витражи. Ее взгляд был оценкой коллекционера, рассматривающего не слишком ценный, но любопытный экспонат. – Дорогая Росса! – Голос графа Кассиана прозвучал громче, чем нужно, пытаясь заполнить ледяную пустоту. Его лицо светилось непривычной теплотой, глаза блестели, когда он смотрел на Беллатрикс. Он протянул руку к дочери, но его жест был больше обращен к новой жене. – Вот и наша жемчужина! Беллатрикс, моя дорогая, позволь представить тебе мою гордость, мою дочь – Россу. Росса, – он повернулся к дочери, и в его голосе прозвучала нотка принуждения к радости, – твоя новая матушка, леди Беллатрикс Мелатросс! Росса достигла последней ступени. Она остановилась, выпрямившись во весь свой рост. Ее стальные глаза, холодные и ясные, встретились с бездонными черными омутами Беллатрикс. В холле стало так тихо, что слышно было, как трещит полено в камине и как где-то далеко скребется мышь за плинтусом. Росса сделала безупречный, низкий реверанс. Плавный, как удар крыла лебедя, но исполненный такой ледяной вежливости, что воздух вокруг нее похолодел еще на несколько градусов. Когда она подняла голову, на ее губах играла тонкая, безукоризненная улыбка, не доходившая до глаз. – Рада видеть вас в нашем... скромном доме, леди Беллатрикс, – ее голос прозвучал чистым, звонким колокольчиком, но в нем не было ни капли тепла. Слово "скромном" было произнесено с едва уловимым ударением, как легкий укол иглой. Она подчеркнула "нашем", тихо заявляя права на территорию. Черные глаза Беллатрикс, казалось, поглотили эти слова, не оставив и следа. Ее фарфоровое лицо оставалось абсолютно неподвижным. Лишь вишневые губы чуть тронулись, когда она ответила. Голос ее был низким, мелодичным, но лишенным всякой эмоциональной вибрации. Он напоминал шелест самого дорогого шелка по ледяной поверхности мрамора – красивый, но вызывающий мурашки. – Замок великолепен, как и его хозяйка, – произнесла Беллатрикс, ее черные зрачки медленно скользнули по фигуре Россы, от жемчужных нитей в волосах до острых мысов туфель. Взгляд был оценивающим, всевидящим, словно рентгеном просвечивающим доспехи из шелка и жемчуга. – Я слышала о твоей красоте, Росса. Слухи... не солгали. Пауза после "слухи" была едва заметной, но значимой. Было ли это признанием? Или тончайшей насмешкой над пустотой светских пересудов? Их взгляды скрестились – сталь и бездна. В пространстве между ними напряжение сгустилось до физической осязаемости. Казалось, воздух трещал от невысказанных слов, от взаимного признания силы и угрозы. Росса чувствовала, как холод, исходящий от Беллатрикс, обволакивает ее, пытается проникнуть под кожу. Она не дрогнула, лишь подбородок поднялся чуть выше. Граф Кассиан нервно засмеялся, пытаясь разрядить атмосферу, которую он, казалось, не ощущал вовсе, опьяненный присутствием своей «ангельской» жены. – Ну вот и прекрасно! Превосходно! Семья в сборе! – Его голос прозвучал фальшиво-бодро. – Этель! Помоги леди Беллатрикс с вещами! Годфри, вина в малую гостиную! Живо! Слуги бросились выполнять приказы, стараясь не смотреть на новую хозяйку. Шепотки, тихие, как шорох крыс за обоями, поползли вдоль стен. "Глаза... Боже, ее глаза...", "Холодно стало, как в склепе...", "Платье... целое состояние... но мертвенное..." Беллатрикс не обратила на суету ни малейшего внимания. Ее черный, всепоглощающий взгляд все еще был прикован к Россе. В нем не было ни враждебности, ни доброжелательности. Была лишь... интерес. Как у ученого, рассматривающего редкий, потенциально опасный образец. – Я с нетерпением жду возможности... изучить свои новые владения, – произнесла Беллатрикс, ее губы снова тронулись в той ледяной, безупречной полуулыбке. Слово "изучить" прозвучало многозначительно. Она медленно перевела взгляд с Россы на мрачные своды холла, на тени, сгущавшиеся в дальних углах. – И познакомиться с его обитателями. Со всеми. Росса почувствовала, как по ее спине пробежал ледяной паук. Это была не просто вежливость. Это было предупреждение. Или объявление войны. Статуя Ночи заняла позиции. Первые формальности были соблюдены. Теперь начиналась настоящая игра. И ставка в ней была ни много, ни мало – душа «Черного Лебедя».