Кровь и жемчуг

Приказ отца прозвучал как удар хлыста: «Росса, будь добра, составь компанию леди Беллатрикс в парке. Покажи ей оранжерею. Воздух пойдет ей на пользу». На пользу? Росса сжала вилку за завтраком так, что узоры на серебряной рукояти отпечатались на ладони. Воздух в «Черном Лебеде» никогда никому не шел на пользу. Особенно воздух парка. Она вышла на террасу, где уже ждала Беллатрикс. Та стояла, глядя на мрачное великолепие парка, раскинувшегося внизу. На ней было строгое платье из серого шелка, оттеняющее фарфоровую бледность кожи и делающее черные волосы еще более зловещими. В руках – крошечный зонтик из черного кружева, бесполезный против вечно пасмурного неба, но идеальный аксессуар для статуи Ночи. – Готовы, дитя? – Голос Беллатрикс был все тем же – низким, мелодичным, холодным. Ее черные глаза скользнули по Россе, оценивая ее темно-зеленое платье (цвет болотной тины, выбранный неосознанно как камуфляж) и натянутое выражение лица. – Как не быть готовой к прогулке в нашем... живописном уголке, – парировала Росса, делая ударение на слове, которое означало все что угодно, кроме живописности. Они спустились по широким каменным ступеням в парк. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом влажной земли, гниющих листьев и чего-то сладковато-приторного – увядающих поздних роз, которые цеплялись за жизнь в запущенных клумбах. Солнце, редкий гость, пряталось за свинцовыми тучами, отбрасывая рассеянный, болезненный свет. Парк был лабиринтом мрака. Стриженые тисы возвышались по обеим сторонам главной аллеи, их темно-зеленая хвоя сформирована в пугающие, искаженные фигуры – драконы, грифоны, плачущие ангелы с когтистыми руками. Они казались живыми, замершими лишь на мгновение, готовыми ожить в следующее. Туман стелился низко над озером в конце аллеи, белесый и плотный, как саван. Вода под ним была черной, неподвижной, словно масло. Ни птиц, ни насекомых – лишь гнетущая тишина, нарушаемая хрустом гравия под их ногами. Росса шла чуть впереди, чувствуя на спине холодящий взгляд Беллатрикс. Она должна была выведать правду. Или хотя бы намек. Страх боролся с яростью за пропавших девушек и с ненасытным любопытством. – Леди Беллатрикс, – начала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, – отец упоминал, что вы... много путешествовали. Откуда вы родом? Ваша красота... – она сделала паузу, подбирая слово, – ...нездешняя. Уникальная. Она почувствовала, а не увидела, легкую усмешку за своей спиной. – Красота, милая Росса, – прозвучал шелковисто-холодный ответ, – часто лишь искусная маска. Завеса, скрывающая сущность. А род мой... Она сделала паузу, словно вспоминая что-то очень давнее. – Род мой древнее этих камней, на которых мы стоим. Древнее леса, что шепчет за стеной. Я видела, как рушились империи, возносились к небу башни из слоновой кости и превращались в пыль под солнцем забвения. Видела, как рождались звезды... и как они угасали. Голос ее звучал отстраненно, как будто она читала строки из пыльного фолианта, а не делилась личным. Двусмысленность висела в воздухе гуще тумана над озером. Это была не информация. Это была загадка, брошенная как вызов. Древнее камней... Видела рождение звезд... Безумие? Или страшная правда? – Империи рушатся, да, – продолжила Росса, ловя момент, – но некоторые вещи... остаются. Сказки, например. О существах, что не стареют. О тех, кто ходит во тьме и... питается жизнью других. – Она рискнула обернуться, встречая черный, бездонный взгляд. – Вампиры. Что вы думаете об этих... сказках? Беллатрикс остановилась. Ее черные глаза затянули Россу, как водоворот. В них мелькнуло что-то – не гнев, не раздражение. Скорее... развлечение. Как у кошки, которой показали мышь, пытающуюся читать лекцию о хищниках. Она рассмеялась. Звук был потрясающим. Как звон хрустальных колокольчиков в морозном воздухе. Чистый, высокий, мелодичный. И абсолютно, пронизывающе холодный. В нем не было ни капли тепла или веселья. Это был смех ледяного ветра в пустых чертогах. – Вампиры? – повторила она, и в ее голосе все еще дрожали холодные переливы смеха. – Очаровательные сказки для темных ночей и простолюдинов у огня. Прекрасная метафора для страха смерти, неутоленного голода... и власти, которая пугает слабых. Она сделала шаг ближе. Росса невольно отступила, спина уперлась в холодный ствол тиса, выстриженного в виде плачущего ангела с когтями. – Но разве сама жизнь не вампир, дитя? Она пьет нашу молодость, нашу силу, нашу страсть, капля за каплей, пока не оставит лишь сухую шелуху. Разве власть не питается страхом и подчинением? Разве любовь... – ее черные глаза сверкнули странным огнем, – ...разве любовь не высасывает душу до дна? Росса не нашлась что ответить. Слова Беллатрикс обволакивали, как паутина, логичные и пугающие. Они звучали как оправдание. Или как признание? – Пойдемте, – Беллатрикс махнула рукой, словно отмахиваясь от неприятной темы. – Покажите мне эту знаменитую оранжерею. Говорят, ваш отец собирает там редкие... экземпляры. Оранжерея «Черного Лебедя» была гигантским стеклянным гробом для тропических растений, которые чахли здесь в вечном полумраке. Воздух внутри был влажным, спертым, пахнущим сырой землей, гнилью и странными, пьянящими ароматами экзотических цветов, которые цвели здесь, вопреки всему, ядовито-яркими красками. Лианы, толстые, как змеи, оплетали чугунные опоры. Огромные листья с острыми краями создавали иллюзию движения в полутьме. Стеклянные стены были запотевшими, сквозь них просачивался тусклый свет, создавая жутковатое зеленоватое сияние. Росса вела Беллатрикс по узкой дорожке между гигантскими кадками с папоротниками, похожими на доисторических монстров. Она нервничала, ее мысли путались от слов мачехи, от запахов, от этой гнетущей близости. И тогда она споткнулась. Ее нога зацепилась за выступающий корень какого-то чудовищного растения. Она потеряла равновесие, пошатнулась, чувствуя, как падает вперед, на острые камни дорожки. Испуганный вскрик застрял у нее в горле. Но падения не случилось. Ледяные пальцы с нечеловеческой силой сомкнулись вокруг ее запястья. Беллатрикс поймала ее. Легко, без усилий, словно подхватывая падающее перо. Ее хватка была крепкой, неумолимой, как стальные тиски, обернутые в бархат. Росса замерла, заглянув в бездну ее черных глаз. Они были так близко. Бесконечно глубокие, пугающие. Они тянули в себя, как воронка, обещая холод и вечный покой. В них не было ни тревоги, ни усилия. Лишь спокойная уверенность и... тот самый интерес. Голодный интерес хищника, удерживающего добычу, прежде чем решить ее судьбу. – Осторожнее, Росса, – прошептала Беллатрикс, ее голос был тихим, как шорох змеи по листьям, но он прорезал влажный воздух оранжереи с ледяной четкостью. – Мир полон... острых углов. Она не сразу отпустила руку. Ее черные глаза держали Россу в плену. "И не только углов", – казалось, говорил этот взгляд. "Мир полон монстров. И ты сейчас в лапах одного из них". Пауза затянулась. Слишком долго. Влажный воздух казался густым, как сироп. Росса чувствовала ледяное прикосновение пальцев Беллатрикс на своей коже сквозь тонкую ткань рукава. Холод проникал внутрь, но вместе с ним пришло странное, жгучее ощущение – как будто место прикосновения обожгла сухим льдом. Не боль, а интенсивное, тревожное покалывание, волнами расходящееся по руке. И тогда инстинкт самосохранения пересилил оцепенение. Росса резко вырвала руку. Кожа там, где коснулись ледяные пальцы, горела и покалывала, как после ожога крапивой. Смущение смешалось с приступом чистого, животного страха. Она отступила на шаг, прижимая запястье к груди, как будто пытаясь стереть это ощущение, спрятать его. – Я... я в порядке, – выдохнула она, голос дрожал, несмотря на все усилия. – Спасибо. Беллатрикс смотрела на нее. Ее фарфоровое лицо оставалось бесстрастным. Лишь в уголках вишневых губ дрогнула тень той самой холодной, нечитаемой полуулыбки. В черных глазах мелькнуло что-то – удовлетворение? Предвкушение? – Рада была помочь, – произнесла она, и ее голос снова стал гладким, как лед. – Будем осматривать дальше? Или... парк на сегодня исчерпал свои сюрпризы? Росса покачала головой. Ей нужно было бежать. Прочь отсюда. Прочь от этого ледяного взгляда, от жжения на руке, от навязчивого запаха гниющих орхидей и страшных догадок, роящихся в голове. – Я... мне нужно вернуться. У меня дела, – пробормотала она, уже отворачиваясь и почти бегом направляясь к выходу из зеленого ада оранжереи. Она не оглядывалась. Но чувствовала на спине черные, всевидящие глаза, которые провожали ее. И ощущение ледяного прикосновения, оставившего жгучий след на ее коже, не отпускало. Это был не просто знак внимания. Это была метка. И Росса не знала, что страшнее: сама метка или странное, запретное волнение, смешанное с ужасом, которое она вызвала. Мир действительно был полон острых углов. И она только что чуть не упала на самый опасный из них.