Кто следующий

Кто следующий? В голове – шум, в глазах – вспышки темноты и света, в ушах – привычные фантомные боли от звука, а на кончиках пальцев – напряжение, которое пройдет только по окончании фестиваля. Ярослав рад хотя бы в антракте случайным образом остаться, наконец-то, один. Его самого первого перегримировали под Моцарта и отпустили отдыхать. Только велели не помять костюм и прическу. Ну это он уже проходил не единожды – знает, как лучше сесть, как расправить камзол, чтобы не оставить мятых следов. А прическа? Тут только один человек может ему ее испортить, но того пока что самого захватили в плен гримеры. Ярик всегда рад участвовать в большом Фестивале мюзикла, видеть коллег, с которыми не удается часто общаться, узнавать от них последние новости и, конечно же, сплетни. Но больше всего ему нравятся вот такие минуты спокойствия во время бурлящего яркого океана фестиваля, они так ценны, они так необходимы. Дают пару секунд на выдох, на мысли, на осознание, что, да, еще один фестиваль, еще один год прошел. А он все в костюме Моцарта – забавно. И немножко грустно. Больше с годами в нем стало меланхолии, рефлексии, мыслей. И это хорошо, это правильно. Ярик поправляет жабо, одергивает рукава и аккуратно кладет руки на колени, смотрит. И думает, что безмерно счастлив примерять на себя эту роль из года в год. Наивных мечт о том, что он еще когда-нибудь сыграет этого гения на сцене уже почти не осталось, но радость от соприкосновения с ним никуда не делась. Друг, коллега, соулмейт, а также, в данный момент – истинный Сальери, появляется буквально из ниоткуда. То ли видел, куда пошел сам Ярослав, а то ли, опять сработало что-то еще. То самое, что привело Сашу именно в эту гримерную комнату. И Ярослав замирает, рассматривая его. Всегда чувствует одно и то же – восторг и волнение, растущие в желание. А Казьмин, как всегда, делает вид, что зашел случайно, что удивлен не меньше и, вообще, он тут тоже отдохнуть собрался. И заодно, ногти досушить. Да, помимо костюма, соблазнительных смоки-айс и уложенных волос, явно ненадолго, зная привычки артиста, Сашке сделали маникюр Сальери – черный и глянцевый, как его костюм и его душа. Не Сашки, а Сальери, разумеется. И Казьмин, с привычным ему талантом, тряс руками и дул на ноготки, внимательно их рассматривая. А после, сразу приземлился рядом с Яриком на диван и захлопал глазками накрашенными; закинул ногу на ногу, демонстрируя свои белоснежные гольфы на стройных икрах и туфли. Хороший, зараза, до невозможности, соблазнительная тварь – другими словами и не скажешь. И, главное, знает ведь прекрасно об этом. Смотрит немножко удивленно, мол, «я тебе помешал? да неужели?», на ногти продолжает дуть, пальчиками перед самым носом у Ярика играется. Ну все. Какая уж тут теперь меланхолия, когда такой Казьмин пришел? Ярослав хороший артист, но и у него есть слабости. Давние и неизменные. А икры в гольфах в обтяжку – это редкое, все-таки, удовольствие, эксклюзив Фестиваля мюзикла. И Ярик не может взгляда отвести, наслаждается картинным соблазнительным Сальери. Подлецу все к лицу, все идет неимоверно. Да и гримеры знают толк в особенностях казьминского лица – такую красоту вновь навели. - Ну ты, конечно, соска. Снова. Сашка руку чуть в сторону отводит, оценивающе сверяет Ярика красноречивым взглядом и отвечает, едва не фыркая. - На себя посмотри. А у меня чертовы ногти никак не высохнут. - Подуть? – Ярик хитро улыбается и понижает голос, разворачивается к Саше корпусом и мягко обхватывает рукой за запястье поверх рубашки. - Я пришел не за этим. А напомнить про уговор, - отвечает Сашка, сверкая зеленым взглядом из-под накрашенных век, и протягивает к ярикову лицу руку, без стеснения. Никто и не сомневался. Они чувствуют и угадывают желания друг друга с полужеста и полуслова. И у Ярика во взгляде все прочитать без труда можно. - Какой? – и Ярослав легко дует на пару пальцев, гладит по руке. А вторую на бедре смело укладывает, сжимает через тонкую скользкую ткань. Потому что хочется безумно, и никто не запретит. - Тот самый. Про «следующего». Особенно, если я сегодня премию получу. А? Забыл? – и Саша легко, по-свойски, убирает Ярику прядь волос со лба, ведет по виску и ниже до самого подбородка пальчиком, все-так же кокетливо. – Дуй сильнее. - Не забыл. А уже есть желающие? – Ярик не может не улыбнуться, рассматривая так близко своего Сальери. – Кто? - А ты на любого согласишься? - Нет. Но и ты тоже. Так что, выкладывай. - Так, значит, все в силе? - Да. Только мне сначала надо будет заехать домой за нашими костюмами, я завтра их возвращаю. - Оу, вот как? - Даже не думай. Никакого секса в шубе, Казьмин. - Просто представил…тебя…, - и Саша придвинулся еще ближе. - Забудь, - Ярослав притянул его к себе за подбородок, не оставаясь в долгу. – Так кто, Саш? - Поцелуешь – скажу. - А не боишься, что на сцену выходить скоро? – спросил Ярик, уже почти касаясь носом носа, и повел пальчиком по скуле к пухлым губам, в отместку. - Тебе раньше меня. - Скотина. Люблю. - Целуй. - Если пообещаешь, что оставишь секси-смоки до ночи. - Обещаю. От таких предложений не отказываются. Никита понимал это очень хорошо, но сомнения все-равно преследовали всю дорогу и после, когда он уже сидел на небольшой кухне с кружкой чая, а Саша, удобно расположившись напротив, улыбался чему-то неведомому в своем телефоне. Саша. Все ведь из-за него только. Он - причина и камень преткновения, подарок и проклятие. Нет сил сопротивляться. Никита с первого взгляда это понял, с кастинга и первой читки, когда заглянул в эти колдовские зеленые глаза и увидел улыбку. Думал, что пройдет, отпустит это наваждение. Но с каждым днем становилось все хуже и хуже. Потому что Саша оказался еще лучше, чем он мог себе представить. Он стал, в какой-то степени, главным открытием, и небольшой надеждой. Такой же яркой, как его улыбка и глаза на фоне осеннего питерского неба, когда они приезжали на вокальные репетиции и позволяли себе отдыхать в перерывах на улице в парке. Никита вяз все глубже и глубже, но сам Саша быстро вернул его на землю, рассказав про Ярослава. И стало очевидно, что Никита опоздал лет так на десять со своими странными внезапными чувствами. Но не мог не признаться. Потому что Сашка ничего от него скрывал, доверился окончательно, но ничего не требовал взамен. Сам удивленно вскидывал брови, смущался, когда говорил, что тоже чувствует какую-то связь и родство душ, какую-то легкость в общении, понимание, симпатию. И это классно, и волнительно. Но это совсем другое, не так, как было с Яриком с первого взгляда, и далеко не то, во что оно превратилось, спустя годы. Казьмин смеялся в полной темноте в номере гостиницы, что уже слишком стар для всего, что не собирается ничего менять. Да и не чувствует ответно именно того, чего хотелось бы Никите. Но они уже давно все мальчики взрослые, и, в принципе, могут сами решить, чего им хочется. И на что можно пойти ради удовольствия, не причиняя боль никому из них. Без тайн, без секретов и подвохов, все кристально чисто и понятно, как у взрослых людей. Но тут должно быть максимальное доверие во всем. И у всех троих. За себя и Ярослава Саша поручился стопроцентно, оставалось слово за Никитой. И стало огромной неожиданностью, когда Казьмин подошел с вопросами именно во время Фестиваля Мюзикла. У Никиты не было большой занятости, он совсем не устал, хотя выложился на максимум, да и эмоции зашкаливали, пробивали потолок, как говорится. Рядом еще фонтанировали счастьем и сверкали, как фейерверки, Казаков с подругой – сложно было тоже оставаться равнодушным. Хотелось продолжения праздника, радости, безумств и сильных новых ощущений. Ведь участие в таком фестивале – это абсолютно новое. Да еще и Саша здесь же, рядом, ходит, красивый, мимо, улыбается, глазки строит, когда в Сальери перевоплощается. Соблазняет и без ножа режет, буквально. Но Никита не страдает, нет. Он взрослый умный мальчик, он все понял с первого объяснения, когда Казьмин долго и упорно распинался ему в номере гостиницы, когда все рассказал про Ярослава Баярунаса. Сам Ярик, кстати, мелькал перед глазами меньше, да и на разговоры не выходил, где-то отсиживался; иногда тенью проплывал и тут же исчезал. Ярослав оставался для Никиты полнейшей загадкой, но он не стремился ее разгадывать. Это пусть Сашка, а ему достаточно и того, что он знает о нем, что успел увидеть и услышать на его сольном концерте, да немножко они пообщались в Питере после мероприятия. Все-таки, Ярослав для Никиты – не та производная, но он является константой для Саши – поэтому, его нельзя не учитывать. Казьмин не играет и не шутит, когда предлагает именно сегодня, после фестиваля, провести время втроем. Сразу говорит, что, куда это все зайдет – будет зависеть только от их собственного желания и смелости. Точнее, смелости Никиты, потому что Ярослав дал свое согласие. И, вообще, у них еще будет время поговорить в спокойной обстановке вдвоем, потому что Ярик приедет отдельно чуть позже. И вот как не согласится, когда это, может быть, чуть ли не единственный шанс в жизни? И взгляд Саши, его насмешливые ухмылки и легкое поглаживание по плечу красноречиво намекнули, что этим шансом лучше воспользоваться. Потому что другого может и не быть. А к Саше тянет сильно, его хочется целовать и ласкать. С ним просто какая-то чертова магия. Он сидит рядом, невозможно милый и красивый, все еще в толстовке и в голубых джинсах – на кухне не так жарко. Но от горячего чая ему явно становится теплее. Он трет лоб, ерошит волосы, облизывает губы. Никита смотрел бы и смотрел на него, плавая в своих сладких мыслях, но тут раздается звонок в дверь. И магия пропадает. Сашка вскакивает и мчит к двери. - Это Ярик, наконец-то. В принципе, его-то они и ждали. Не сюрприз ни разу. Но всего на мгновение представилось, что они так и останутся с Казьминым наедине, будут молчать многозначительно, изредка переглядываясь, смеяться, может быть, над какой-нибудь брошенной невпопад шуткой. С Сашкой всегда так, будто с шампанским, хотя вы совсем не пьете оба: чуть пьяняще, с искрящимися брызгами и пузырьками на языке, сладко и непредсказуемо. - Ага. Никита выбирает дождаться их на кухне – сами придут или позовут, в крайнем случае. Они тут все решают. А он – всего лишь в гостях. Он странный элемент в сегодняшней ночи. И он пока не до конца понимает, почему согласился и остался. Пираньи- сомнения тук как тут. Но ради Саши, только из-за него, он все еще здесь. Сидит на стульчике, облизывает губы нервно и ждет. Ярик появляется на кухне первым, в растянутом голубом свитере, в очках, с серьезным сосредоточенным взглядом. Видно, что уставший, немного на глазах грим размазался фестивальный, но при виде Никиты улыбается и кивает. - И снова привет. - Привет, Ярик. Никита старается звучать непринужденно, но почему-то с появлением Ярослава сердце начинает биться чаще. Вот же волшебный непредсказуемый катализатор. В чем секрет – во взгляде? А потом появляется Сашка, сразу включает чайник, кладет на стол печенье из шкафа, смотрит на Ярика. - Ты руки помыл? – заботливо так, почти не строго. - Ага. А ты будешь чай? - Мы уже выпили с Никитой. Через пару минут Саша, так и не садясь, делает чай и ставит кружку перед Яриком – тот уже устроился на стуле, одну ногу притянул к себе, стал еще меньше, чем есть. Никита наблюдал с интересом. Ладно, окей, он уже согласился на секс втроем. Потому что Казьмин – это мечта недосягаемая, которая сегодня может исполниться, а Ярослав – очень даже милый. К тому же, ну что от него можно ждать? Перед Никитой развернулась вполне себе семейная идиллия, которая чуть-чуть придала уверенности и смелости в принятом решении. Саша пододвинул еще один стул, сел рядом с Ярославом, будто бы невзначай. А Баярунас сразу словно весь «потек» к нему неведомой субстанцией, прижался к боку, почти положил голову на плечо, но при этом продолжал держать в обеих руках кружку с горячим чаем, от которого начали мгновенно запотевать очки. Но Ярик не замечал – пил, жевал печенье, все-также прислонившись всем собой к Саше. Такой беззащитный, маленький, трогательный. А когда чуть задрал рукава кофты, обнажая предплечья – Никита увидел эти тонкие запястья. Ну сколько в нем силы-то? Совсем, как фарфоровая статуэтка. Сашка же никак не реагировал на эту кошачью близость, что-то нашел в телефоне и смотрел в него. Словно просто ждал, пока Ярослав напьется чая, когда сам отлипнет. Но чувствовалось, витало в воздухе маленькой кухни, что ему это было привычно и приятно. И Никита получше присмотрелся к своим будущим партнерам. Да, они друг другу подходили идеально. Какая-то ожившая парочка из аниме: со старшим, с его классической заботой и спокойствием, с самой типичной прической – у Казьмина после фестиваля все-равно был полный хаос на голове, благодаря его же рукам; и младшим, более тонким и изящным, нежным, но при этом нервным и неспокойным – Ярик постоянно, то подтягивал к себе ногу, то опускал, то другую снова пытался подтянуть, пока пил чай. Саша же спокойно сидел рядом, хотя явно все ощущал без труда. Несколько минут Никите хватило, чтобы представить и додумать то, что будет дальше. Что ж, скорее всего, Ярослав будет снизу, уставший, замедленный, немного неловкий, и получится в полной мере насладиться Казьминым. Сашка говорил, что они меняются, но сейчас трудно это представить. Ярик же, ну просто, как котенок, прижавшийся к Сашиному боку – какой из него актив в постели с двумя парнями сразу? Не смешите меня. После чая они все-таки немного вспоминают фестиваль, обсуждают номера и организацию, и тут Ярослав сразу оживает, будто бы, глаза загораются, голос крепнет. Сашка больше улыбается и вспоминает казусы, жалуется очень буднично и привычно на мелочи. В этом весь Казьмин, обязан поныть. Но Никите всегда приятно послушать его голос, понаблюдать за мимикой – в этом тоже Сашкино очарование. Но нравится, похоже, не только Никите. Ярослав снисходительно улыбается и глазки закатывает, гладит по плечу Сашу, успокаивая, изящной лапкой. А после, и вовсе, закидывает на него ноги, но сидеть остается рядом, лишь к плечу жмется сильнее. И кажется еще младше из-за свисающих с Сашиных коленей ног, мелькают яркие голубые носки. Ну полная идиллия. Никита все замечает, разумеется, но никак не комментирует и вида не показывает. Он сразу будто бы чувствует эту новую атмосферу между ними, точнее, даже между ним и Сашей. Ярик появился, и все стало совсем по-другому. Ту легкость и беззаботность, что сияла светом и отливала зеленым ясным взглядом, Ярик словно в другие цвета окрасил, мастерски, незаметно, почти не произнеся ни слова. Но Никита быстро принял эти изменения. И был совсем даже не против. Мысли о предстоящем продолжали будоражить кровь и чувства. Саша легко поглаживал Ярика по коленям, что-то в телефоне показал, и оба засмеялись, друг на друге взглядами задержались – не разорвать, соединились лишь им одной видимой нитью. Но Никита в Ярославе помехи совсем не чувствовал. Да, у них с Сашей явно много всего в прошлом было, что их соединило, да и сейчас искрит и светится; но он и не претендует. Он просто очень хочет Казьмина. В чем он виноват? Да ни в чем? И если ему не просто позволили все это увидеть, но и специально пригласили, сказали прямым текстом, что все будет – то он своего точно упускать не намерен. - Никит, ты все, чай допил? Больше не будешь? – Ярик отвлекается от Саши, смотрит в глаза и вдруг очки снимает, моргает немного осовело. - Да я уже давно… - Это ты пил, мы еще до тебя успели, - Саша улыбается, ноги Ярослава скидывает – так как тот явно вставать собирается. - А? Ну я немного задумался. Рядом с Казьминым мысли утекают… - Мальчик поплыл, мальчик попал, - Сашка поет приятно, негромко, улыбается все так же тепло Ярику, а тот лишь вздыхает и кивает. – Пойдемте в комнату, красавцы. И на Никиту тоже вдруг пристальный взгляд кидает. Неожиданно и резко. Без очков Баярунас еще милее выглядит, беззащитным совсем, в свитере этом растянутом и в голубых носочках в цвет – но в глазах словно искры загораются, да на губах тонких пока что-то неведомое мелькает. В комнате полумрак – они с Казьминым лишь ночник в углу зажгли, но и диван успели разобрать и застелить. Простые действия для приятного вечера – ничего необычного. Ярик кивает Никите, чтобы тот сел на диван, а сам тянет к себе Сашку, снова к боку прижимается, по спине гладит сразу под толстовкой. Тот лишь слегка улыбается, мягкий и податливый, ласкает взглядом; успевает и на Никиту взглянуть мельком – мол, ты тут, смотришь? Никита признается себе с первых же секунд, что ему нравится. Завораживающая картинка, как в тех самых фильмах, о которых не часто говорят. Полумрак, тихое дыхание, крупными мазками два силуэта, сливающиеся воедино. Ярослав обвивает руки вокруг Сашиной шеи и весь тянется к нему, как росток к солнцу, прижимается; но не подставляет губы для поцелуя, а целует сам, наклоняет Сашину голову к себе, тут же запускает пальцы в волосы на затылке. А Казьмин лишь слегка приобнимает за талию одной рукой, отвечает на поцелуй сперва немного лениво. Но Никите и этого хватает, чтобы залюбоваться и почувствовать сухость во рту. Предвкушение. А дальше – спектакль развивается, музыка нарастает, темп усиливается. Парни целуются и обнимаются уже смелее, оба прячут нетерпеливые руки под одеждой друг друга. Хочется просто подойти и стянуть кофты сразу с обоих – чтобы не мешались. Но страшно даже пошевелиться. Ярик еще пару раз прихватывает губами Сашкину нижнюю и отстраняется, чтобы снять с того толстовку. Следом, Ярик снимает и свой свитер, а Саша помогает, легко придерживая на животе футболку, чтобы не задралась. И они еще какие-то пару мгновений смотрят друг на друга, общаются взглядами, облизывают губы. И Никита даже не сразу понимает, что Ярик теперь смотрит прямо на него и обращается, похоже, тоже именно к нему. - Ну что, Никит. Хочешь Сашку поцеловать? - А? - Давай, иди. А я посмотрю. И Ярик шустро оказывается на диване рядом с Никитой, и мягко кладет ладонь ему на плечо и толкает, чтобы тот встал. Казьмин же стоит там же и спокойно ждет. - Вот так, да? Просто? – спрашивает у Ярика, но тот лишь по-обычному уже, по-кошачьи, слегка жмурится и кивает. И нельзя ему не поверить. Никита встает на немного ватных ногах, бросает взгляд на соблазнительного Казьмина, следом – на вполне себе довольного Ярослава с искрами в голубых глазах. Все еще слегка подведенных после фестиваля, ярких, красивых, но кажущихся теперь немного опасными, острее и глубже взгляд. Хотя Ярослав все тот же – маленький и хрупкий рядом с Никитой, ногу на ногу кладет и смотрит с ожиданием будто бы, предвкушением спокойным, покачивая ногой в голубом носке. - Конечно. Я ж знаю, что ты его хочешь. Иди, целуй. Не стесняйся, Никит. В голосе у Ярика – уверенность, серьезность и, слава богу, теплота даже чувствуется. Но как ему это удается? Он буквально пару минут назад сидел покорно у Сашки под боком, жался котенком ласковым, а сейчас – командует и смотрит совсем иначе. Но что главное? Главное, что Никита очень хочет выполнить его приказ, с удовольствием. Казьмин привычный, все тот же – но так близко давно Никита рядом с ним не стоял. Не смотрел на брови, на нос и в глаза, не замечал все этих морщинок, в которых скопились тени после фестиваля и грим. Сашка – красивый. Всегда. Дух захватывает немного, когда уже точно знаешь, что сейчас можно будет поцеловать. В губы, страстно, как хочется уже давно. И обнять, наверное, тоже можно, да? Но Никита сперва чуть глупо улыбается, задерживаясь взглядом на пухлых губах, как на центре всего желания – надо ли что-то сказать? - Не торопитесь только, - чуть хрипло доносится с дивана. Сашка лишь кивает, кладет уверенно ладонь сразу на шею, а большим пальцем гладит по подбородку. Смотрит на губы, чуть размыкает свои и тянется вперед. Никита прикрывает глаза и делает вдох. Ну можно было сколько угодно представлять себе, каково это будет, целоваться с Казьминым, но все-равно – лучше один раз попробовать. И Никита пробует все смелее и смелее. Сильнее, глубже, быстрее и безумнее. Хватает Сашку за шею одной рукой, второй - держится за плечо; целует достаточно долго, чтобы потеряться в пространстве от нахлынувших ощущений. И забыть, что есть зритель, да еще и какой. - Задницу ему сожми, смелее, Никит. Ага, вот так, за ягодицу его, правильно. Голос будто бы в тумане, не здесь уже. В реальности – только влажные поцелуи и прикосновения к горячей шее, а после – ощущение ткани штанов под ладонями и упругих ягодиц. Ничего такого, Казьмин никак не отреагировал, не прижался сильнее, а просто продолжил методично облизывать ему губы, прерываясь на влажные поцелуи. Возрастающее желание легко заструилось по жилам, закололо в кончиках пальцев, когда Никита погладил Сашку по загривку и растрепанным волосам; почувствовал руки на своей талии. Хотелось немедленно продолжить, пока еще дыхание сбитое и разум уплыл от поцелуев. Но Казьмин спутал планы, прижавшись мягкими губами к линии челюсти, повел вниз к шее, заставил голову чуть запрокинуть, подставляясь. За мочку ухо цапанул, поцеловал невесомо. А руками крепко прижал к себе, обхватывая за торс, по-свойски так, обычно. Будто бы уже такое проворачивал. Но нет, не было такого. Хотя очень хотелось оказаться такой вот беспомощной куклой в Сашкиных руках. Хорошо. Трепетно. И руки сами тянутся погладить под футболкой по влажной теплой коже, точно по прогибу и чуть ниже, на ягодицы, вновь; а затем и повыше – по спине до самых лопаток, нагло, раскрытыми ладонями. И поймать выдох губами, вновь утягивая в поцелуй, не сговариваясь. Чувствовать теперь Сашку всем собой, всем телом вжиматься в него, целовать еще смелее и жарче. Забыть обо всем, потереться о его бедра своими, слегка прогнуться под напором ласковых поглаживаний и прикусить кожу на сильной шее в ответ. - Идите сюда. Оба. Саша тут же разрывает и поцелуй, и объятия, но тянет теперь Никиту за собой за руку, усаживает на диван, привычно волосы ерошит себе спереди, облизывая, нетерпеливо, распухшие губы. Забавный и соблазнительный одновременно. Ярик ни о чем не спрашивает, никого не предупреждает, а просто, молча, тянет Сашку к себе за плечо и целует с напором и желанием. Тот и пискнуть не успевает, а лишь приобнимает за талию, чтобы удобнее было. И отвечает, стискивая в объятиях. Теперь Никите хочется еще сильнее, еще невыносимее, даже. Потому что он знает, он ощущает то же самое сейчас, что и Ярослав, целуя самозабвенно Сашу. И, вновь, поцелуи скользят по шее, а руки – по бокам и спине. Но Ярик не запрокидывает голову, а довольно жмурится и бросает взгляд на Никиту, продолжая подставляться под ласки, ероша волосы на Сашкином затылке. Никита совсем не против посмотреть, как эти двое снимают друг с друга футболки, как вспыхивают их взгляды, и как вновь сливаются в поцелуях губы. Это красиво, черт возьми. Они оба красивы в этих мгновениях нарастающего желания, которое никто не собирается сдерживать. И Никита не в силах даже просто коснуться одного из них, боится нарушить гармонию страстных чувств. Хотя очень манят соблазнительные гладкие плечи, теплые и нежные, такие доступные сейчас, близкие. Ближе к нему сейчас сидит Саша, можно попробовать, осторожно. Никита ведет костяшками пальцев от плеча по лопаткам и по спине, по позвоночнику, по теплой коже до самой поясницы. И чувствует легкую дрожь и волнение. И не сразу замечает, что теперь на него смотрят две пары глаз. - Саш, иди сюда. Давай. Ярик буквально утаскивает Казьмина к спинке раздвинутого дивана, сам устраивается рядом и гладит по голой груди, Сашка успевает легко чмокнуть его в скулу и улыбнуться. Никита ловит весьма довольный взгляд от Ярика и понимает, что шоу будет продолжаться. Так и выходит. От штанов избавляются быстро и со смехом, кивают, чтоб и Следнев не тормозил; Ярик с Сашей тянут за штанины, так что Никите остается только завалиться на спину и задрать ноги. В принципе, он не удивлен, что даже возбужденные на диване перед сексом они смеются, как подростки, скидывая штаны на пол. В этом появляется какая-то новая легкость и доверие, одна единая волна и ощущения, что они вместе. Бонусом – Казьмин в одних белых боксерах, развалившийся на спине с вытянутыми ногами, касающийся кончиками пальцев его бедра, невзначай, просто, потому что ноги длинные, и деть их совсем некуда. Ярослав снова рядом с ним, жмется привычно к боку, гладит смело по груди и животу, лениво отвечает на редкие Сашкины поцелуи. - Смелее, Никит. Казьмин весь твой. Ты же хотел, верно? - Хотел. И хочу. А ты? Смелость появляется вместе с исчезающей неловкостью и возросшим желанием. От Сашки сложно отвести взгляд, когда он весь лежит перед тобой и еще нагло гладит тебя ногой по бедру, будто бы призывая к активным действиям. - А я? Я могу только тебе помочь, - весьма чувственно ответил Ярослав и лизнул соблазнительный твердый сосок Саши. – И мешать не буду. Найду, чем себя занять. - Кайф. И Саша тоже провел по груди Ярика от самых ключиц до поджавшегося живота и весьма мило коснулся носом скулы, требуя еще поцелуев. Никита огладил взглядом парочку и весьма протяжно выдохнул. Что ж, становится все интереснее и интереснее. Еще лучше стало, когда, не разрывая поцелуев, Ярик, будто бы невзначай, скользнул рукой по торсу Саши ниже, огладил весьма хорошо выделяющийся возбуждённый член, но оставил ладонь внизу живота. Казьмин же лишь чуть шире раздвинул ноги, но после сам вернул наглую ладонь на место. И еще в отместку уткнулся в шею Ярика, явно желая прикусить тонкую кожу. Тихие стоны заставили сглотнуть. Никита просто все еще не мог поверить до конца своему удивительному шансу. И, да, немножко тормозил, зависая на двух сплетенных полуобнаженных фигурах. Но парни ничего не стеснялись, лаская друг друга; словно безумно соскучились по таким вот нехитрым прикосновениям; словно не изучали ранее тела друг друга, касаясь сразу почти везде. И тут осенило, что Ярик уже предложил гораздо больше, чем Никита сейчас себе позволял, просто поглаживая обоих по голеням. И Баярунас будто услышал его сомнение и мысли. Ловко скользнул рукой Сашке в трусы и вытащил член, провел по нему пару раз, сжимая, прошелся большим пальцем по головке и оставил. Скользнул ладонью по бедрам и вновь по животу. Оторвался от поцелуя и зыркнул со значением так, хитро, а после – склонился к Сашкиному соску, обвел медленно языком, прихватил губами. Саша тут же красиво запрокинул голову и зажмурился, сам погладил себя по впалому напряженному животу, явно готовый к большему. Никита подполз поближе и аккуратно положил ладони на бедра Казьмину, сделал пару вдохов и облизнулся на член. Хочет ли он? Да безумно. Но сначала помучить самого себя, просто погладить по ногам, поцеловать осторожно ниже пупка, лизнуть на пробу терпкую кожу, заметить, как сокращаются мыщцы. Саша тоже его хочет и ждет. Хотя, там, вверху, у них с Баярунасом все тоже весьма горячо и сладко – с поцелуями, полу-укусами и властными поглаживаниями. И особенно приятно становится, когда солоноватая головка оказывается на языке, а рука Казьмина – на макушке. И не надо сильно напрягаться, чтобы представить длинные изящные пальцы в своих волосах. Никита осторожно приспускает боксеры и насаживается сильнее, сжимает на бедрах пальцы, прикрывает глаза. Сашка в его власти, даже, если это не совсем так. Член быстро твердеет под губами – Никита в себе и не сомневался. И в Ярике, который изредка, да поглядывал на то, что творилось здесь и сейчас. А Никита очень даже быстро вошел во вкус и в темп, но старался не торопиться. Вряд ли они всего лишь так дойдут до финала. Веселье ведь только началось. На краю тумбочки зазывно сверкала лента презервативов и смазка. И ответов, как распределятся роли дальше, у Никиты пока не было. Но все сделать по-максимому, чтобы каждый из них запомнил эти мгновения, это вернее всего. И Никита очень старался, тщательно вылизывая уже полностью вставший твердый член, ласкал промежность языком, щекоча челкой, и гладил по теплой коже бедер. Сашка отвечал едва заметными стонами и слегка приподнимал бедра, тянул за прядки волос и явно не до конца растворялся в процессе, контролируя вся и всех. И успевал Ярику уделять внимание – тот первым оказался полностью обнаженным и стащил смазку с тумбочки – отвечал на поцелуи и жмурился от удовольствия. Никита не сразу понял, что произошло, но в мгновение ока Сашка приподнялся, заставляя выпустить член, и мягко уложил на лопатки, тут же нависая сверху и впиваясь в шею до ощутимой боли, после сглаживаемой поцелуями и зализываниями. Влажно и приятно. А Ярик, тем временем, кажется, ловко стянул с него боксеры и принялся активно размазывать смазку по члену и промежности, не стесняясь ласкать пальцами. И вот это уже весьма так нехило заставило застонать и выгнуться. Казьмин еще и за соски взялся, скотина, чувствительно покрутил их между пальцами и пощекотал языком. Оставил парочку поцелуев на груди и прикусил под ребрами, оглаживая живот. И тоже пощекотал в отместку своей неизменной челкой. Опустил руки на бедра и заставил раздвинуть ноги, чтобы Ярику было удобнее его растягивать. Баярунас, похоже, полтюбика смазки решил на него сразу использовать, заботливый какой. Прикосновения Ярика не казались чем-то странным или неприятным – наоборот, тело уже натянулось, как струна, в ожидании, а новые ощущения появились, откуда не ждали – Казьмин плотно обхватил его член и еще успел, зараза зеленоглазая, ухмыльнуться, будто сравнил его размер со своим. И на Сашкины пальцы на себе лучше не смотреть – можно сразу кончить. Слишком хорошо и красиво. Горячо, когда он без жалости водит рукой и будто специально наклоняется и целует в чувствительную головку. Играется и здесь, вечный мальчишка. Хочется в отместку и его схватить за член, чтоб застонал снова, но не дотянуться. И получается просто сжать его бедро, мол, спасибо, не останавливайся, я еще держусь. Конечно же, эти красавцы еще и целоваться друг с другом успевали, пока доводили Никиту до изнеможения; сплетались языками, нависая над ним и нагло улыбались, оглаживая взглядами третьего перед собой. И очень нравилось на них смотреть, чувствуя при этом их прикосновения и ласки, их общее желание, что и на него распространялось, окатывая волнами горячего тепла и даже некоей нежности. Саша отвлекал от дискомфорта из-за растяжки, хотя, надо отдать должное, Ярослав справлялся великолепно – Никита больше терялся в неге от ощущений, нежели жмурился от боли. И проскользнула мысль, что он совсем даже не против побыть снизу. Но кто это будет – Саша или Ярослав? Хочется Казьмина. И снизу, и сверху и сбоку и, вообще, не отпускать из объятий, пока силы не иссякнут. Пока останется лишь одно желание – уснуть. Но, похоже, сегодня тут именно Ярослав принимает решения. И это весьма интересно и будоражит кровь не меньше, чем ленивая дрочка и поцелуи в грудь от Сашки. Ярик в одно мгновение оказался сверху, прижался грудью к груди и заглянул в глаза, облизываясь на губы, окатил горячей близостью и волной дрожи от сбившегося дыхания, легко чмокнул в подбородок и улыбнулся. Сашка же снова поправил ему прилипшие ко лбу влажные прядки, на пару мгновение к виску губами прижался. - Ну что, Никитушка, – прошептал, касаясь щеки мягко, опять своей будто бы кошачье лапкой, носом провел по подбородку, - готов принять меня? Или, все же, Сашку? – и поцеловал крепко в губы, а после – мягче, раздвигая языком и лишь ласково прихватывая. А ладошками по телу повел, по бокам на бедра, на живот поджавшийся скользнул, член огладил и между бедер остановился. - Яр, я, - дышать тяжело, не то, что говорить, - я на все…согласен. - Хороший мальчик. Такой сладкий. Саш, давай презерватив. И снова к губам прильнул сладко, не обманывая, так, что не ответить не получилось, и чуть отстранился, сползая, уселся на бедра. Совсем не тяжелый, изящный, красивый очень даже. Чуть в пояснице прогнулся, по бедрам погладил, взглядом поласкал от самых губ до бедер. И даже чуть неловко стало под таким пристальным взглядом – целоваться намного легче было, когда Ярик сверху лежал и руками ласкал. - Сам? – хрипло уточнил Казьмин, протягивая смазку и презерватив на раскрытой ладони, как подарок. - От тебя, Саш, приятнее. Ярик довольно улыбнулся, а Никита с придыханием наблюдал, как Сашка презерватив по члену Ярика аккуратно раскатал, да в губы чмокнул, смазку на пальцы налил и отполз повыше, устраиваясь у изголовья. Волосы, прилипшие к мокрому лбу, Никите поправил да по плечам погладил заботливо и нежно. - Ты только себя не трогай, Сашенька, просто расслабляйся. - А ты не затягивай. И оба тихо смеются, Казьмин к лицу вдруг наклоняется, в глаза смотрит пытливо и с нежностью, по щеке ведет. И целовать начинает ровно тогда, когда Ярик ногу уверенно отводит и плавно входить начинает, сам замирает весь, почти не дышит. Но смазки много, да и растянули вполне неплохо. Очень приятно с Сашкой целоваться вот так, мокро и прерывисто, языком к нему тянуться, напрягаться, отвлекаться. Но сильнее ощущения внизу, когда Ярослав крепко за бедра хватается и плавно двигаться начинает, по стенкам скользит внутри горячо. А ступней Никита в его влажное бедро упирается, чувствует, как мыщцы напряжены под кожей. И первые стоны-выдохи срываются, да тело дрожит и выгибается навстречу. Казьмин поцелуи прерывает, на подбородок и шею перетекает, по ключицам и груди ласково гладит, да по животу. Никита привыкает, ему и с Сашей хорошо и на Ярике хочется сконцентрироваться, посмотреть на него. Чуть меньше сжиматься на нем, давая больше власти. И Ярик сам это чувствует, губы жадно облизывает и постанывает в такт толчкам, дышать старается ровнее, но бедрами двигает исправно, немного угол поменять пытается. И стонать вдруг громче начинает, пальцы сильнее сжимает. Никиту от его вибраций и звуков еще сильнее кроет, возбуждение расплавленным металлом по животу и между бедер льется, и тоже стонать хочется. Чертовски горячо, принимать Ярика не так уж и больно, сильно присутствие Казьмина помогает, все-таки. Можно за его бедро ухватиться, лицом в него уткнуться, когда особенно ярко вспыхивает удовольствие, когда Ярослав живота касается, пальцами будто в этот металл раскаленный ныряет и стонет от ожогов сам. И подкатывать начинает все сильнее и сильнее, Ярик на быстрые совсем толчки срывается. Выносливый, гибкий, красивый, ртом дышит. На предплечьях вены и мускулы обозначаются от напряжения, а взглядом просто убить может из-под челки влажной. И тут вдруг выскальзывает с громким выдохом и стоном, ногу перекидывает и повернуть Никиту пытается уверенно. Тут же и Сашкины руки плеч касаются настойчиво, сразу сжимают, чтоб в реальность вернуть немного. Никита уже слабо соображает, кровь вся в пульсирующем члене налитом, давно так хорошо не было. - На живот, давай, Никит. Кайфанешь. Они оба буквально сами Никиту вновь укладывают. Ярик лишь невесомо по ягодицам губами и кончиками пальцев проходится, а потом выпрямляется да снова входит, к себе чуть подтягивает. Казьмин подушку ловко под животом Никите просовывает. Никита видит, как жадно он Ярика взглядом ласкает, но не трогает, не тянется даже. А к спине Никиты наклоняется и легко целует между лопатками, лбом прижимается, сам дышит рвано. И вновь садится, чуть ноги разводит, одну руку на плечо Никите кладет и гладит. От возбуждения Следнев пальцами за простыню хватается и жмурится, напрягается весь снова, пока Ярик ему ногу чуть не сгибает, заставляя сильнее раскрыться. И теперь каждый толчок пламенем внутри отдается, сладко и горячо, лавой по влажной коже и венам, по напряженным мышцам. Шлепки от бедер все чаще и чаще, Ярик почти рычит, на стоны срывается, Никита чувствует его, кажется, не только внутри, но и каждым сантиметром кожи. Голос тоже внутрь пробирается, в глубину, царапает, ласкает остро. Никита чуть голову поворачивает, на Сашу взгляд бросает – тот губы совсем уже распухшие облизывает, ресницы влажными стрелками подрагивают, рука красивая в кулак сжата на бедре. Никита думает, что с удовольствием прижался бы к напряженным пальцам губами и глаза закрыл. Тело уже на грани, у него свои законы и правила, и Никита жмурится сильнее, рот беззвучно открывает, чувствуя, что вот-вот кончит и испачкает постель. Но мгновением раньше Ярик быстро его переворачивает и оседает на колени, стонет протяжно и изливается, мелко дрожит и голову запрокидывает. И то ли от открывшейся картинки, а то ли от тех самых пальцев на члене, которые Никита с мгновение назад мечтал поцеловать, но и его накрывает. Он отпускает себя постепенно, прогибается в пояснице и бедра приподнимает. Чувствует, как изливается себе на живот. Руку Саши на плече все еще ощущает. А на ногах – мягкие ладони Ярика. Пока Никита дыхание выравнивает, нежится на простыни и тянется весь, ноги раскидывает, все еще подрагивает от сильного оргазма, Казьмин Ярослава к себе тянет и обнимает, в шею поцелуем жмется, по спине гладит. Шепчет что-то. - Ляжешь? Ложись, Яр… Но Ярослав не рядом с Никитой ложится на подушки, как он подумал, он Сашку сам укладывает и на него заползает, щекой к груди прижимается и глаза прикрывает, обнимает крепко и улыбается. Казьмин с Никитой переглядываются. Следнев говорить, наконец, может. - Сань, а ты как? Держишься? - Я пока зритель, нормально. А то, что было, то уже упало. Хах. - Блин, ахаах. - Я все слышу, прекрасные мужчины, - отвечает глухо Ярик и гладит Сашку по бокам, лениво в грудь целует и вновь щекой прижимается. - Дайте дух перевести. Одышка, чертова. - Я подожду. Саша вместе с Никитой одновременно Ярика по голове гладить начинают, тот вскидывается, а потом едва не мурчит. - Следнев, ты, конечно, пирожок. Но горячий, пиздец. Сашка демонстративно глаза закатывает и по бедру Никиту хлопает, а тот лишь плечами пожимает. - А ты охренеть какой, Ярослав. Я даже не думал… Ярик голову приподнимает и смотрит пристально в глаза. - А не надо думать. Мы здесь сейчас не для этого, - и на Казьмина взгляд переводит. – Сашка, я все, - и ниже пупка лижет, опять как-то по кошачьи, ласково. – Никит, теперь верхняя часть Сашки – твоя. А нижняя – моя. Но будь осторожен, он может и член тебе прикусить, когда стонать начнет. - Ярик, блин. Казьмин лежит голый, возбужденный, но щеки от простой шутки алеют заметно и трогательно. Никите аж поцеловать его снова хочется. Но почему-то под зорким взглядом Ярика он не решается и просто стискивает бедро, по- дружески так. Почти. С пониманием. И Ярик абсолютно прав. Не поверил бы, если б на своей шкуре не испытал, но главным сегодня был точно Ярослав. И Казьмина это полностью устраивало. Получалось как-то незаметно правильно и хорошо для всех. И Никита снова сглотнул от накатывающего возбуждения, наблюдая, как Ярик сполз ниже и принялся ласкать член Сашки сразу и руками, и губами, и языком. Откуда только столько сил и желания? - Ты не удивляйся Ярику. Он только с виду такой мелкий и слабый, выносливость у него ого-го. И ненасытный. Знал бы ты, в каком мы состоянии после концертов иногда в гримерках зажимались. С ног падали, буквально, но за друг друга держались. И хотели же, блин. Охх, Яр… - Я все слышу. Не отвлекайтесь, мальчики. Продолжаем. - Иди сюда. Сашка сам притянул к себе Никиту за загривок и поцеловал легко, ткнулся в шею носом, вызывая дрожь. - Пользуйся, не тормози, - шепнул горячо на ухо и слегка лизнул. – Потом – никогда. И тихо застонал, вцепился сильнее в волосы и прикусил за подбородок. Конечно же, долго Ярик между ног не находился, приподнялся, сверкнул поплывшим уже взглядом и взял смазку и презерватив. И к туманному удивлению Никиты, тщательно нанес ее на Сашкин налитой член, раскатал презерватив по нему и снова смазал, осторожно лаская. Саша рядом протяжно заскулил и немного выгнулся, Никита тут же провел по его груди, успокаивая. - Следнев, ты время зря не теряй. Не хочешь, чтоб Казьмин тебе отсосал, можешь помочь мне с растяжкой. Хотя я и сам могу. Но, - Ярик коварно улыбнулся. – Я с удовольствием и тебе уступлю. - А я? – подал голос Сашка и ногой чуть Ярика по бедру задел, чтоб заметили. - А ты лежи, моя любовь, расслабляйся. Я тебя так поласкаю пока что. - Бля…Никит, ты что решил? А то от слов Ярика мне просто провалиться сквозь землю хочется. Всегда. И уже давно, между прочим. - Ярослав – огонь. Мне все нравится. - Ах ты ж мой хороший, - и Ярик легко похлопал Никиту по щеке и чмокнул в губы. - Крииинж, - застонал и засмеялся Сашка, пока Ярик не скользнул ладонью между его ног. – Оооох. - А Казьмину слово не давали. И все трое засмеялись. Атмосфера была та еще. Никита кайфовал. Казьмин красивый и возбужденный лежал перед ними и елозил пятками по простыне, пока Ярик ловко ласкал его между ног и давил ощутимо на живот. А вторую уже завел себе за спину, выгибаясь на коленях и весьма красноречиво закатывая глаза и выдыхая. Никита облизал губы и впился поцелуем в Сашкин приоткрытый рот. Ему это сейчас необходимо, как воздух. - Так и знал, ооох, что ты выберешь Казьмина. Ладно, наслаждайтесь, мальчики. Сашка снова предпринял попытку засмеяться, и Никита легко придержал его за плечи, отрываясь от влажных губ. - Ты что? Эй, в порядке? - Если Ярик сейчас не поторопиться, я кончу без него. От кринжа. - Ссскотина моя любимая. Теперь Ярик зашипел, как котик, ловко уселся на бедра и взял Сашкин член в кулак. - Так вот, что у вас бывает, когда Ярик сверху. - Молчи, ох, блять, Следнев. Я просто сегодня так решил. На вас двоих меня и хватит, конечно, но я потом трупом свалюсь бездыханным. А так, оох, - Ярик чуть пошевелился, насаживаясь сильнее, бедра напрягая, - смотри, как круто вышло – весь верхний Казьмин твой. «Верхний Казьмин» смог в ответ только протяжно простонать, так как Ярик уперся ему в бедра и живот и начал осторожно двигаться. Саша тут же положил руки на его ноги, придерживая, и зажмурился. - Что, пипец, Саш? – ухмыльнулся Никита, тоже убирая Сашке со лба прядки и разглаживая брови. – Горячо? - Да я сейчас…уже…блин…довели меня…Ох, Яр. - Я угол поменяю…блять…выдающийся мой Казьмин. - Ахаха. Никит, не слушай его. Математик он хреновый, он ЕГЭ не сдал. - Зато красивый какой… - А? - Да Ярик. На тебе, Саш. Такой …соблазнительный. - Ага… Стало чуть странно, чуть неловко. Никита все еще лежал рядом с Сашкой, волосы перебирал, целовал, тот ладонь свою уверенно на него положил, касался, не глядя, глаза прикрывал от накатывающего возбуждения. Тоже слишком красивым был. Так близко, так тепло, так рядом. Одним взглядом поплывшим просил, чтоб его целовали. И Никита наклонялся, уже почти машинально прихватывал губы своими, не углубляя поцелуй. А потом – на Ярика, струной натянутого, смотрел. Любовался. И тоже хотел его взять. Под собой разложить, отметинами сладкими тонкие ключицы и грудь разметить, на талии руки сомкнуть, по ягодицам ладонями провести и взять. Сначала, пальцами, чтоб выгибался и хныкал, губы закусывал, вот прямо как сейчас, брови сводил, а после – войти в него и себе присвоить. Заставить стонать и сжиматься на своем члене, обнять его, такого трогательного, изящного, но безумно красивого. Никита от мыслей в реальность возвращается, когда Сашка его бедро сильно сжимает, готовый вот-вот кончить. Выгибается весь, но держится одной рукой за бедро Ярика. - Саш…, - голос Ярика, как под водой звучит. И Казьмин глаза распахивает, рукой опирается и привстает, тут же Ярика под себя подминает и снова входит, ногу осторожно на плечо закидывает. Ярик за плечи его цепляется и тянется за поцелуем. Сашка почти укладывается на него, стонет в унисон хрипло, обнимает крепко. Ярик уже почти весь дрожит под ним, ногой дергает. И Никита себя в кольцо горячих пальцев обхватывает, и ведет резко по стволу, вверх и вниз, вверх и вниз, губы облизывает и рот приоткрывает. А перед глазами Сашкина спина красивая обнаженная. И звуки поцелуев. И Никита глаза закрывает, представляет сразу обоих, слушает сразу обоих. И изливается в руку, живот сильно сводит. Не дышит почти. Сашка тоже на Ярика почти падает, смеется, держит в своих руках, пока тот в себя не приходит, в плечо не утыкается. И просит не шевелиться. А потом они садятся, смотрят немного ошалело, и Сашка предлагает всем угоститься салфеткой, но успевает остановить Ярика, слизнувшего сперму с его живота. И снова смеются. Ярик потом на спину заваливается и реально отказывается шевелиться. Прикрыться даже не удосуживается, за него это делает Казьмин, по ногам поверх одеяла гладит. - Сейчас отключится. Мгновенно. - А ты как? - Я – тоже. Но тебя же надо кому-то проводить? Никита считывает без труда эмоции и уходит с вещами в ванную. - Я тебе чай сделаю, хочешь? – шепчет Саша уже в коридоре, прикрывая дверь в комнату, где остался Ярослав. - Нет. Просто воды попью, на такси тут близко. А дома уже поем и отключусь. - Ну, кстати, ты можешь остаться. Поспать. С нами. Правда, втроем на диване тесновато. Ну я Баярунаса на себя уложу… - Все нормально, я уже домой хочу, правда, - Никита плеча касается неловко, улыбается и чувствует, что угадал, что все верно считал по Сашиному лицу. В ванной он не задерживается, Сашка сидит на кухне, печенье жует. - Утро уже почти, - замечает Никита и тоже садится за стол. - Ага. - Охренеть. - Охренеть. - Ото всего, если честно. - В этих стенах это и останется. - Да понятно. Но все равно охренеть. Сашка ухмыляется. Ничего не отвечает. Смотрит только многозначительно, но спокойно будто бы. И, правда, уставший, сейчас вырубится. Но какой же красивый. И такой теперь будто бы далекий. Хотя, стоит лишь руку протянуть. Но Никита понимает и чувствует, что не стоит. - Ну я пошел тогда. Увидимся, Сань. И Ярику до скорого. - Ага. Пошли, дверь закрою. Перед дверью неловко. Вроде бы, попрощаться как-то надо, но как всегда тоже кажется странным. Все ведь так сильно изменилось. Или – нет? - Саш. - Пока, Никит. Казьмин кивает, легко улыбается, дверь придерживает. И смотрит. - Ну пока. Обнять-то тебя на прощание хоть можно? А? - Обнять – можно. Но только обнять. Голос у Саши уставший, но приятный, вкрадчивый в эти утренние часы, расслабленный. И сам Саша такой же в коротких объятиях. Теплый. За закрытой дверью Никита делает глубокий вдох и решает спуститься по лестнице пешком. Саша дверь в комнату открывает, резко футболку с трусами снимает и одеяло откидывает. Осторожно рядом ложится, в потолок пялится бездумно, устало. Ни одной мысли. Лишь тело ноет и, кажется, все еще дрожит. И глаза слипаются. - Саш… - Ты не спишь, что ли? - Дремлю. Тебя жду. Следнев…Никитка уехал? - Ага. Но я предложил… - Никитка лучше, чем мы могли себе представить. Не ошиблись. И Ярик плечом ведет, руку назад закидывает, Саши коснуться хочет. - Да тут я. Казьмин придвигается, обнимает крепко, к себе прижимает и сначала в шею утыкается, а потом – в плечо гладкое. Целует нежно. Глаза закрывает. - Я же в душ не пошел, Саш. - Я тоже. - Тогда – норм. Саш? - Спать же хотел. А утром откуда силы брать будешь? - Если ты про свою красивую задницу, Саш, то найду, поверь. - Ладно. Что ты хотел? - Люблю тебя очень сильно. Только тебя… - А я – тебя. Ну? И что дальше? - А кто будет следующим, Саш? - Не думал пока что. Ты многим нравишься. - Ой да ладно, Казь… Сашка его ловко переворачивает и поцелуем затыкает, по щекам гладит, под одеялом горячо прижимается. И не отпускает, пока челюсть вновь от поцелуев ныть не начинает. Ярик выдыхает, моргает смешно и улыбается. - Ладно, Саш, я понял. Потом обсудим. Давай спать. - Хочешь Кириллина, будет Кириллин. Воробьев год назад испугался, насколько я помню… - По кудрявым пошли. С Димкой в спектакле играть будем, думаю, потом, может, и сложится. - Ну все? – Саша улыбается, в нос мягко чмокает, по бровям пальцами ведет и щурится. – Спать? - А Ваш горячий член, к моему бедру прижимающийся, Александр Сергеевич, на другие мысли наводит. Это ты из-за Кириллина или Воробьева так? – Ярик глаза таращит, вдох делает еще один. - Или, вдруг, Егоров? И Саша вновь не находит ничего лучше, как снова утянуть в поцелуй. Ярик совсем даже не против. Ярослав заходит в гримерку, где все со всеми: шумно, весело и вполне себе дружно. С легкой ностальгией вспоминает гримерки Гластонберри, когда именно на таких костюмированных концертах и Фестивалях от Саши и Наташи туда набивалось слишком много народу. И было душно, было громко, было безумно. Он сам с азартом перевоплощался ради многочисленных номеров на сцене. И все было классно. Потому что он точно знал, что где-то рядом, среди знакомых и мало знакомых лиц обязательно будет одно лицо: скуластое, красивое и родное. Сашка почти всегда был с ним. А теперь, все чаще и чаще, Сашка не может впихнуть в свое сумасшедшее расписание подобные концерты. И, да, его место тут же занимают другие. Во всех смыслах. Но, только не для Ярика. Никогда. Да и для преданных фанатов, он не сомневается, все остается по-прежнему. Никита сидит в образе Сальери рядом с Воробьевым, улыбается, как всегда, красиво и ярко, показывает Димке маникюр, чуть трясет рукой. И картинка словно замирает у Ярика перед глазами. Пленка проматывается назад, высвечивается ярче, проявляется. Никите идет костюм Сальери, возможно, он даже еще сильнее похож на французского коллегу, чем Казьмин, но для Ярика существует лишь один Сальери. Еще с тех годов, когда они в Сашкиной съемной коммуналке вместе заваривали острую лапшу, рубились в файтинги и с горящими глазами обсуждали пресловутый мюзикл про гениев музыки. И чувствовали единение, которому не могли дать объяснение. Но Ярик сейчас ловит взгляд Никиты, и не может не улыбнуться, слегка кокетливо поправив кудрявый локон. - Неужели Лосось? - Нет. Другая. - Хорошо. Следнев провожает немного виноватым взглядом, но быстро возвращается к разговору с Димкой. А Ярослав решает выйти в коридор. И буквально через пару минут: - Ярослав? О, приятно. Красивый Сальери прямо перед носом, можно даже до жабо дотронуться, рассмотреть необычную зеленоватую подводку. Ярик не боится сократить дистанцию. Он в себе уверен. - Ты что-то хотел, Никит? – и обязательно чуть криво улыбнуться. Сопротивляться очарованию этого парня Ярик тоже не собирается. - Ну, да, нет. Не знаю. Я Сане фотку отправил свою, Сальери. Он прислал стикер, что все «ок». - Верно. Это мне на кудри прислал какую-то хрень. И Егорова. А ты очень даже круто выглядишь. - Спасибо. - И споешь великолепно. Кайфани. - Обязательно. Ты тоже, ну… - И я. Никита больше ничего не говорит, смотрит в глаза пристально, но мягко, все еще слегка виновато. И будто бы тянется весь, ведь расстояния между ними - всего ничего. Можно услышать запах грима и синтетических тканей костюмов. И намного больше того, что скрыто от глаз, что не увидишь и не услышишь, а лишь почувствуешь. Ярик бегло бросает взгляд на губы и выдыхает, медленно. Ловит искры в потемневшем взгляде, замирает и, слегка подавшись вперед, тянется к уху. - Третий не повторяется. Расслабься. И возвращается в шумную гримерку, тут же подсаживается к Воробьеву и мило улыбается, кладет руку на плечо, замечая, как во взгляде напротив вспыхивает явная заинтересованность. - Ну что, Дим. Как дела? Как настроение? Когда Айсвиль с Казьминым теперь? И Ярик краем глаза замечает, как Никита замирает у входа в гримерку. И усмехается. Ничего даже объяснять не надо.