Облака

      В голове только пустота, уже который день подряд. Он делает глубокий вдох, сдавливающий грудь, чтобы почувствовать хоть что-то, но ощущает лишь едкий вкус сигаретного дыма, обволакивающий лёгкие. Тяжело и горько.       Дима мельком бросает замылившийся взгляд на осточертелое серое небо, к которому металлической бахромой тянутся многоэтажки. По нему с трудом ползут массивные грозовые облака, и в воздухе тянет сыростью и удушающим паром. Весь мир словно противится его пребыванию на улице, но другого выбора у него нет – лучше так, чем дома сейчас. Лучше здесь, с пустотой и фоновой тревогой на душе, чем там. Бесконечное давление, претензии, расспросы о его планах на будущее, атмосфера безнадёжности и безразличия доставляют куда более невыносимый дискомфорт, чем душный воздух и уличный шум.       Шум. Один сплошной шум, вот, во что превратились разговоры. Монотонный белый шум, прерывающийся на крики и скандалы, после которых не хочется ничего, кроме изничтожения себя. Кажется, хуже уже и быть не может, и вот тогда жизнь обязательно ломается под новым углом, в очередной раз сбивая с ног.       В уши одна за другой поочерёдно долбят песни Нойза, Дельфина и пары неизвестных даже ему самому исполнителей. Только ритм, только монотонный голос, зачитывающий, как мантры, знакомые строки. И всё смешивается в голове: его жизнь и жизнь, о которой они поют, его боль с болью тысяч таких же, как он. Но лучше от этого уже давно не становится. Лучше не становится и от сигарет, разъедающих глотку.       Дима раздражённо бросает окурок в урну и заворачивает за угол, безразлично оглядывая улицу. Вдруг на фоне бесцветных домов, асфальта и безликих силуэтов прохожих взгляд цепляется за раздражающе яркую фигуру юноши по ту сторону дороги. Несмотря на холодную раннюю весну, когда только-только сходит снег, везде оставляя после себя грязные разводы и сырость, а ветер всё ещё напоминает о том, как далеко ласковое солнце от земли, он идёт в растянутой жёлтой майке с рисунком ярко-зелёного листа, в длинных оранжевых шортах и солнцезащитных очках. Лицо как будто размыто, Дима давно не может разглядеть детали издалека, всё почему-то начинает расплываться, но зато хорошо видно его пышные каштановые волосы до плеч, небрежно болтающиеся в разные стороны, и энергичные, рваные движения. Дима на секунду прищурился, непонимающе приковав к незнакомцу пустой взгляд. Тот, кажется, улыбается... Кто вообще может улыбаться сейчас? Кто может так себя вести на улице в середине марта?       Дима опомнился, когда яркое пятно скрылось в каком-то переулке, и лишь тогда он вяло поплёлся дальше по улице, снова нахмурившись и расфокусировав взгляд, лишь бы никого не видеть. «Дурак,» – только и подумал он то ли о парне, так нагло привлёкшем его внимание, то ли о самом себе, и с самоиронией усмехнулся.       Некоторым людям просто легко живётся. Просто у них есть то, чего нет у остальных, им повезло, им помогли в нужный момент, и им несложно быть счастливыми. Ходить по улицам, улыбаясь, глядя на кислые лица прохожих, глядя на больных и нищих. В этом нет ничего удивительного, но как же хочется в такие моменты сбить с них пощёчиной розовые очки, чтобы они увидели, как кто-то может быть несчастен и хотя бы не раздражали. Дима цокнул и по инерции закатил глаза, пряча замёрзшие руки в карманы. Костяшки пальцев больно царапает жёсткая джинсовая ткань.       Холодок прошёлся по влажной коже лица. Солнце совсем затянули рваные свинцовые тучи. Вдалеке угрожающе загудело и громыхнуло так, что даже он услышал это, настороженно вынув один наушник, по инерции, как реакция на „шум“. Тревога ударилась о рёбра и заколотила, уже не сбавляя темп. Стало труднее дышать. Рассеянным взглядом Дима блуждал по небу, глядя на быстро скользящие куски туч, нахлёстывающиеся друг на друг в несколько слоёв, и вдруг опомнился, стоило первой ледяной капле удариться о его лоб. Он быстро двинулся по засуетившейся улице, кожу постепенно облепляет вязкой прохладой, студёные потоки ветра разбивают о лицо и руки холодные, крупные капли, которые с каждой секундой хлещут всё отчаяннее и отчаяннее. Вокруг совсем потемнело, стало противно шлёпать по мутным лужам, разбрызгивая их, пачкая единственные приличные джинсы и кроссовки, но сбавлять шаг было нельзя. Ритмичная музыка в наушниках сейчас подходит как нельзя лучше, отчего почему-то только противнее.       Он рывком вбежал на низенькое крыльцо первой попавшейся кофейни и встал под навес, облокотившись о фигурные ржавые перила. Всё тело гудит, холодная сырость пробирает до костей, и в пустой голове пронеслась мысль о том, что всё это обязательно отзовётся ему простудой на следующий день. Потоки дождевой воды ручьём полились с крыши, барабаня о металлический сток и поднимая в воздух стену брызг. Дима тяжело вздохнул. Он застыл, стоя под навесом и глядя куда-то в пустоту, где под ливнем суетятся прохожие. На секунду опустив взгляд к тротуару, на который натекли большие, грязные лужи, он подумал о том, что такие дожди не заканчиваются быстро, и что влип он здесь надолго.       С тоской опустившись на край крыльца, он свесил ноги с лестницы, смирившись с тем, что джинсы придётся стирать и окончательно разочаровавшись в сегодняшнем дне. Скрестив руки на коленях, он опустил на них голову и продолжил сонно глядеть на проливной дождь, уже не вслушиваясь в музыку в наушниках.

***

      Следующим днём ему уже не приходилось рассчитывать на безмятежную прогулку, подобную вчерашней – мать вспомнила, что кроме того, как ругаться с ним, его можно ещё заставлять выполнять работу по дому, чем, собственно, и заняла всё его свободное время. Ближе к вечеру Дима, уже до безумия уставший и злой, топал домой с пакетом продуктов. На улице всё ещё стояла прохлада от вчерашнего дождя, влажность ощущалась в воздухе, и дышать было неприятно, хотелось как можно скорее оказаться дома и избавиться наконец от непосильного груза в лице пакета. Но сил идти почти не было, и он едва тащился по улице, витая в мечтах о том, как сейчас окажется дома и, возможно, даже сможет присесть на минуту, до того, как ему выдадут очередное задание.       Внезапно впереди подозрительно близко послышались громкие бодро приближающиеся шаги. Не успел Дима поднять голову и понять, что на него надвигается, как вдруг почувствовал тупую боль во лбу и груди. От неожиданности упав на колени, он наконец опомнился и стал торопливо собирать выпавшие продукты.       – Смотри, куда прёшь! – по инерции, раздражённо выкрикнул он, совсем не глядя на человека, буквально сбившего его с ног.       – Извиняй, чува-ак, – прозвучало в ответ совершенно невозмутимым, даже скорее возмутительно небрежным хриплым голосом.       Быстро подняв взгляд, Дима, к своему удивлению, увидел перед собой знакомое яркое пятно, точнее, уже не пятно, а того самого человека, на которого вчера обратил внимание, в той же самой одежде. Теперь он стоял на коленях прямо перед ним, на расстоянии вытянутой руки, и старательно помогал подбирать его вещи. Помимо прочих элементов одежды, теперь Дима успел разглядеть ещё и трёхцветную бандану, подвязанную у него на поясе, и длинные деревянные бусы. Его размашистые, плавные, неторопливые движения, от которых его корпус совсем едва покачивался, блаженная улыбка, весь этот странный образ – всё это просто вызвало у Димы секундный стопор, пока он не осознал, что незнакомец уже протягивает ему собранное, а он, не отрываясь, пялится на него.       Он опомнился, быстро закинув всё в пакет, и подскочил с колен, отряхивая джинсы. Удивление быстро прошло, и на его место вернулся гнев. Дима нахмурился и сжал губы, пытаясь счистить остатки грязи с одежды.       – Ходят тут всякие... – язвительно процедил он. – Как будто больше заняться нечем. Какого ты вообще всё ещё здесь?       Он резко поднял голову, обращая взгляд на парня, совершенно спокойно стоящего перед ним и, судя по всему, не собирающегося идти дальше по своим делам. Он всё так же широко улыбался и очень кстати было бы сейчас взглянуть на его зрачки в таком-то состоянии, но видимо именно на этот случай его глаза скрывали солнцезащитные очки.       – Да никакого, – простодушно ответил он и усмехнулся, – ты забавно злишься, но зачем эта суета? Расслабься, чувак, жизнь – кайф, – мистическим шёпотом произнёс незнакомец, и Дима выпал из реальности окончательно.       – Да ты... Под кайфом что ли? – догадался он и, с отвращением скривившись, резко двинулся вперёд, грубо оттолкнув его в сторону со своего пути. – Только наркоманов мне сегодня не хватало, сука... – пробубнил он, не останавливаясь, и нахмурился.       И как он сразу не догадался? Конечно, если уж человек выглядит так в этом городе в это время года, он просто не может делать это добровольно, не употребив при этом ничего. Мерзость да и только.       Дима быстро зашагал в сторону своего дома, но не успел он пройти и несколько метров, как сзади послышались догоняющие его шаги и голос, от которого его снова передёрнуло:       – Хей, постой! Как сиганул без кошелька-то! – выкрикнул незнакомец и рассмеялся.       Его крепкая рука в секунду оказалась на плече Димы, заставив его развернуться. Растерянно похлопав себя по карманам и действительно не обнаружив там кошелька, он похолодел от ужаса. В голове резво пробежали все самые яркие знакомые ему истории, начинавшиеся похожим образом и очень красноречиво заканчивающиеся. Остаться без денег в таком случае было довольно приятным исходом, и, ожидая худшего, Дима продолжал стоять, в исступлении глядя на парня.       – Ну, чего встал? Вот, забирай, – вопреки всем крутящимся в голове сценариям произнёс тот, протягивая ему бумажник. – Ты же торопился куда-то?       – Спасибо... – всё ещё ничего не понимая, ответил он и быстро пересчитал деньги. Всё на месте, просто чудо какое-то.       – Владимир, – вдруг гордо произнёс парень и протянул ему вторую руку.       Дима коротко взглянул на протянутую ладонь и, помедлив, неохотно пожал её.       – Дмитрий, – сухо отозвался он вполголоса и, развернувшись, ещё быстрее зашагал в своём направлении в надежде, что от него на этом отстанут.       Однако Вова, нисколько не напрягаясь и как будто даже не замечая, что от него пытаются сбежать, двинулся рядом с ним, не отставая. Заложив руки в карманы растянутых шорт, он с интересом разглядывал Диму, всего на каких-нибудь пару мгновений замолчав.       – Куда ты так с таким-то огромным пакетом ломанулся? – в его голосе звучала неподдельная весёлость, которая всё больше действовала Диме на нервы.       И чего он только привязался? Да и какое ему дело? Действительно нечем заняться человеку. Для него это изобретательный способ развлечь себя после очередного прихода, а вот Дима реально чувствовал, как последние силы покидают его от таких пустых, бессмысленных вопросов. Он не отвечал, прикусывая губу.       – Так много всего... Праздник что ли у вас какой? – всё не унимался тот.       – Просто продукты купил домой, – всё же процедил Дима, рассчитывая, что это отсечёт дальнейшие расспросы.       – А! У вас семья большая наверное, да? У меня тоже! Пара младших братьев-сестёр, отец... Полный дом народу, такой кипиш постоянно, – тепло посмеиваясь, затараторил Вова.       – Да чёрт, нет... Мы с мамой одни. Это нам на неделю, вот и всё.       Дима сделал особый акцент на последнем слове, рассчитывая, что это поможет закончить разговор, однако Вова уже стал рассказывать о прелестях большой семьи и о том, как весело проводить время с младшими. «Вот и сидел бы дома с ними, что тогда по улицам слоняться, если дома так хорошо?» – без конца крутилось в голове Дмитрия, но он уже ничего не отвечал. Потом Вова перешёл на истории из своих подростковых лет со вписок и подытожил всё это прежним умозаключением: «Жизнь – кайф, бери от неё всё». А Дима хотел бы, но позволить себе этого точно не мог, и так раздражающе было слышать подобные советы от тех, кому повезло больше и у кого совсем нет других проблем.       – Некоторым совсем не до пьянок с друзьями, знаешь ли, – не выдержал наконец Дима. – Пока кто-то может проматывать родительские деньги на развлечения, другие делом занимаются между прочим.       Они остановились. Вот и димин подъезд. Мрачное крыльцо с козырьком, поросшим мхом по краю, чёрная металлическая дверь с облезающей краской и размазанными рисунками. Всегда было тоскливо смотреть на этот хаос, и даже ухоженные клумбы, за которыми следят пенсионеры с первого этажа, и чистая дорожка у дома, не спасают это зрелище. Дима, насупившись, отвернулся от него, коротко взглянув на Вову. Тот совсем на мгновение, кажется, опешил от такого грубого ответа, но очень быстро заулыбался вновь и по-дружески похлопал его по плечу, наклонившись к нему так близко, что тот в полной мере ощутил стойкий запах дешёвого курева, травы и чего-то жжёного. Невольно захотелось отвернуться.       – Да я ж не говорю делать так же, как я! Просто расслабиться тебе нужно, Димка, не принимать всё близко к сердцу. Вот что, давай заноси вещи и выходи, пойдём ко мне, – он приспустил солнцезащитные очки и игриво сверкнул карими глазами. В этом жесте вроде бы не было ничего угрожающего, но Диме почему-то стало совсем не по себе.       Коротко что-то промычав в ответ, тот, упорно глядя в землю, быстро зашёл в подъезд и стал подниматься к себе. «И на что он рассчитывает вообще... Знает меня минут десять от силы, и уже пытается затащить в свой притон. Чтоб я ещё хоть раз из дома вышел,» – внутренне сгорая от возмущения думал про себя он, пока не подошёл к своей квартире.       Дверь на удивление оказалась не заперта. Странный холод заколол руки. Дима медленно распахнул дверь и шагнул внутрь. Поставив пакет на пол прихожей, он настороженно прислушался к звукам где-то в глубине квартиры. Что-то было не так. Тут из комнаты матери послышался смех и режущий слух чужой мужской голос. Его в эту секунду словно ошпарило. Дверь резко была захлопнута, а сам он остановился на лестничной клетке, глядя куда-то в пустоту и время от времени стискивая челюсть то ли от злости, то ли от обиды. Может, попасть в притон не так уж и плохо?       Резко почувствовав внутри прилив абсолютного равнодушие за свою дальнейшую жизнь, Дима, сам себе удивляясь, стал медленно спускаться обратно на ватных ногах. Какой-то нервный голос всё ещё не успокаивался и взывал к разуму, спрашивая, что же он творит, но на всю эту бесконечную тревогу в моменте стало совершенно всё равно, словно это были вовсе не его переживания, а чьи-то чужие, посторонние. И вот он снова видит перед собой довольную смуглую рожу.       – Я уж думал, не дождусь тебя, – усмехнулся Вова и таким же размеренным шагом, как и до этого, направился в противоположную от знакомого района Димы сторону.       Какой-то неприятный осадок и ощущение тяжести не покидали грудь. Голову заполнил белый шум, сквозь который уже даже не было слышно невероятные истории Вовы. От нежелания возвращаться домой и абсолютного безразличия к своей дальнейшей жизни стало очень жаль себя, и вместе с этим снова появилось неприятное чувство отчуждённости, будто никто в мире не мог понять его. А меньше всех на это был способен его раздражающий спутник. Тот и представления не имеет о реальной жизни, проводя её в безделье, растаманской музыке и куреве. Зато советовать и учить жить у него выходит лучше, чем у кого бы то ни было.       Дима сунул руки в карманы и от досады пнул камень, переходя через дорогу незнакомой улицы. Они остановились.       – Ну вот мы и на месте, – отрезал Владимир, бодро взбираясь по разбитому, перекошенному крыльцу двухэтажки.       Дима устало окинул взглядом это произведение архитектурной мысли с выбитыми стёклами, на месте которых торчали куски ткани, отваливающейся штукатуркой, оголяющей кирпич, словно открытые раны, и, в качестве вишенки на торте – откуда-то долбившей крайне неприятной музыкой, в которой даже нельзя было разобрать слов. Тоска от вида своего собственного дома как-то незаметно померкла. Удивление сразу отразилось на лице Дмитрия, когда он, тем не менее, последовал за Вовой. В мрачном, узком подъезде мало что удавалось разглядеть – лампочки были либо разбиты, либо их не было вовсе, – но Владимир очень бойко поднялся на последний этаж прямо к нужной квартире.       – У тебя здесь... кто-то знакомый живёт? – вполголоса поинтересовался наконец Дима, выглядывая из-за его плеча.       – Да не, с чего ты взял? Это мой дом, – с теплотой ответил Вова, хотя сквозь привычную весёлость в его голосе и слышались нотки какой-то неопределённой тоски.       Больше Дима не спрашивал. Хотя всё ещё до конца не верилось, что он действительно живёт здесь, а не в просторной красивой квартире, в каких обычно живут отпрыски обеспеченных родителей, не знающие никаких проблем. Как-то это место совсем не вяжется с тем, что он себе представлял. А окончательно образ разрушился при входе в саму квартиру.       В нос резко ударил неприятный запах вроде бы чего-то затхлого и сгнившего. Вокруг, при первом взгляде на прихожую и тянущиеся от неё тесные коридоры, не было видно никакого мусора или вообще чего-либо, что могло бы издавать такой запах, но места здесь категорически не хватало: всё было напичкано старой мебелью, расставленной в совершенно неадекватном беспорядке, низкие потолки почти совсем касались вовиной макушки. Потемневшие обои местами отклеивались и сползали со стен грязными полосами, делая их внешне ещё более кривыми, чем они были. Откуда-то из комнаты напротив раздавался громкий звук какой-то передачи то ли о политике, то ли о спорте, из-за плохих динамиков голоса и музыка смазывались в одну неразличимую, громкую кашу. Время от времени в дополнении к этому слышались звон и стук бутылок и охрипший неразборчивый бубнёж возрастного мужчины.       Видимо среагировав на звук захлопывающейся скрипучей двери, тот попытался говорить усерднее, но вышло только повысить голос и поднять какую-то неприятную возню, от которой засуетился и Вова, подталкивая Диму идти по коридору направо.       – Проходи-проходи, не бойся, отец побурчит и перестанет, – заговорил он, направляя его в одну из комнат и чуть тише добавил, – надеюсь...       В голове не пронеслось ни одной мысли за последние несколько минут, все они словно улетучились от шока. Всё это больше походило на сон, чем на реальность, и Дима совершенно дезориентировался, войдя наконец в тесную комнатушку, которая оказалась переделанным под жилое помещение балконом.       Разглядывать здесь было нечего: из мебели только диван, служивший, по-видимому, кроватью, облезлая табуретка и стол в самом углу, придвинутый к подоконнику, а над столом держащаяся на честном слове полка с магнитофоном и грудой кассет, сигаретами, спичками и кучей разной мелочовки.       Владимир захлопнул хлипкую дверь и провернул металлический замок в ней, по-хозяйски пройдясь по комнате и забравшись с ногами на стол, привинченный к полу.       – Ну что, добро пожаловать, чувак! – усмехнулся он, глядя на ошарашенное лицо Димы, всё ещё стоящего у порога.       Быстро дотянувшись до полки, Владимир небрежно провозился с магнитофоном и, чем-то щёлкнув, сменил кассету. Когда из динамика послышались плавная, тягучая музыка и бойкий голос, он хмыкнул, будто бы сам удивившись, что этот раритет всё ещё работает, и вытащил пару сигарет, настежь раскрыв окно.       – За-а мной! – только и проговорил Вова, быстро глянув на своего гостя, и тут же перегнулся через подоконник, нырнув через раму куда-то вбок.       Послышался грохот черепицы сверху. Только в этот момент Дима очнулся и ринулся к окну, испуганно выглянув из него. К его великому удивлению, Вова, на которого он теперь глядел выпученными от страха глазами, был вполне себе живой и довольно ловко взбирался на крышу по деревянной лестнице, прибитой прямо к ней, слева от балкона. Дмитрий высунулся из окна, крепко держась за деревянный подоконник, из которого в пальцы ощутимо вонзались щепки, но сейчас это не так сильно волновало. Он всё ещё ошарашенно глядел на Владимира, уже удобно устроившегося на краю.       – Ну чего ты? Не ссы, тут всего-то второй этаж, – засмеялся тот, заметив на себе наконец этот взгляд, и небрежно махнул рукой. – Я когда отсюда падал, разве что руку ломал! Так, ерунда.       – Ну а я же не хочу ломать... – помедлив, то ли удивлённо, то ли возмущённо ответил Дима, но при этом взял и полез через окно на крышу.       Вцепившись обеими руками в лестницу, которая по ощущениям держалась на честном слове, он, онемев от страха, чрезмерно медлил над каждым движением. В голове только и успело пронестись: «Вот и какого чёрта меня дёрнуло?». Наконец, неловко упав на крышу, он оказался совсем рядом с Вовой. Сердце отстукивало бешенный ритм, заглушая все посторонние звуки, так и наровя выскочить из груди, руки, уложенные на колени, обессиленно тряслись. Даже не верилось, что всё это происходит на самом деле. Холодный ветер потоками обдувал горящие лицо и грудь, приводя обратно в сознание.       Дима провёл тыльной стороной ладони по щеке и расслаблено выдохнул. Что-то в этом всём заставило его усмехнуться, то ли из-за абсурдности всех последний событий, то ли от радости за то, что он остался жив после такого опасного манёвра. Приятное чувство незаметно растеклось в груди, когда он понял, что не слышит вокруг ничего, кроме шума изредка проезжающих вдали машин и музыки, доносящейся с балкона. И даже болтовни Владимира не было слышно, он молча глядел прямо, куда-то далеко.       – Что это играет? – спонтанно спросил Дима вполголоса, просто чтобы заполнить тишину, и тоже поднял голову, оглянувшись вокруг.       Ничего необычного. Просто вечерний город, просто многоэтажки, просто петляющие улицы, которым нет конца и края, и закат. Огненный закат, объявший огнём небо и белые облака, быстро скользящие по нему. Закат, отражающийся в окнах домов вдали, рассеивающийся золотым светом на всю панораму, и который будет ещё долго догорать в сумерках. На мгновение Дима, казалось, забыл, как дышать. Ощущение, что он совсем маленький и ничего не значит, поглотило его и заставило раствориться в этом захватывающем дух зрелище.       – Боб Марли, лучший в своём жанре, – с нотками гордости послышался ответ со стороны Владимира. – Регги – лучшая музыка, чтобы держаться на плаву, что бы не случилось.       Дима искоса глянул на него. Раздражающая ухмылка на его лице незаметно сменилась едва заметной, тёплой улыбкой. Он, не глядя, достал сигарету и поджёг её, сунув себе в рот.       – Будешь? – резко обернулся он, протягивая Диме пачку, и шумно выдохнул облако дыма. В нос ударил едкий запах.       Дима помедлил, окинув его взглядом, и вытащил сигарету, которую ему тут же любезно подожгли. Покрутив её в руке, он затянулся, глубоко вздохнув. Всё вдруг отступило на второй план. Время будто остановилось в этом моменте.       Любопытство постепенно нарастало в груди от закрутившихся в голове мыслей и вопросов, но начать разговор было как-то неловко, а Владимир на удивление не горел желанием как обычно рассказывать всё первым. Просто поразительно было, как он с такой охотой без умолку делился самыми глупыми мелочами, а сейчас не рассказывает самого интересного. Только и пялится за горизонт, уложив локти на колени. Дима опустил голову.       – А тебе... Правда здесь нравится? – вдруг спросил он, совершенно неожиданно даже для себя, и прикусил губу, почувствовав, что прозвучало это слишком уж бесцеремонно.       – Здесь? – усмехнулся Вова, обернувшись на него и, кажется, ненадолго задумался. – Не жалуюсь, конечно, но приятного мало, ясен хрен.       Он искренне рассмеялся, а после, снова замолчав, выпрямил ноги и слегка откинулся назад, упёршись локтями в скат крыши. Одна из его рук небрежно зажимала между пальцев тлеющую сигарету и время от времени подносила её к губам, рассеивая в воздухе облачка дыма. Его взгляд из-под приспущенных на нос очков был направлен как будто бы сквозь Дмитрия, и было сложно прочитать в нём что-то определённое.       – А почему тогда не найдёшь работу и не съедешь? – уже смелее продолжил Дима, настойчиво вглядываясь в фигуру совершенно расслабленного Вовы. Тот лишь вскинул брови, невозмутимо затянувшись.       – Я работаю. Если деньги остаются, откладываю даже. Но съехать... – помедлив, заговорил он. – Отец пьёт, младших кошмарит. Куда я съеду без них? А забрать их не могу пока, он не позволит, а так по закону нельзя.       Спокойный тон, которым он всё это рассказывал, уж совсем, казалось, не подходил ситуации, и тем не менее, ни капли трагизма в его голосе не было. Дима ошарашенно замер и сжал сигарету, опустив взгляд.       – Подрастут, сниму нам квартиру какую-нибудь, конечно, – заулыбался Вова, продолжая. – А пока я здесь нужнее. Купить чего, приготовить, от батьки защитить. Да-а, вот так.       Он прищурился и расслабленно выдохнул, снова повернувшись к пейзажу перед ними. Его губы дрогнули в блаженной улыбке. Дима в моменте почувствовал, как кружится голова и вдохнул поглубже, незаметно затушив сигарету о крышу, нахмурив брови. Все мысли растворились, больше никаких предложений и догадок у него не осталось. Каждая новая деталь, слетавшая с языка Владимира, всё сильнее ставила его в тупик, будто это его собственная жизнь, выхода из которой попросту нет. Новое чувство бессилия стиснуло лёгкие, и всё остальное показалось чем-то совсем неважным.       – И что, остаётся только наблюдать за тем, что будет дальше? – едва шевеля губами проговорил Дима, скорее уже утверждая, чем спрашивая. Всё и без того было понятно.       – Да, – отозвался Вова довольно охотно. – И кайфовать, помнишь?       Он снова засмеялся и кивнул Диме, подперев щёку рукой и поставив её на колено. Дмитрий почувствовал на себе его пристальный взгляд.       – А у тебя что? Тоже ведь домой возвращаться не хочешь, – с усмешкой спросил он его наконец.       Дима смутился и отвёл взгляд. Он совсем уже и забыл обо всём, что его волновало. Теперь он мысленно окинул взглядом всё, что происходило с ним. Неприятно, но здесь, в жизни такого человека, как Вова, это кажется такими пустяками, стало даже неловко, но тот терпеливо ждал.       – Да с чего ты взял? – нехотя отозвался Дима, ковыряя ногти.       Владимир хмыкнул и провёл рукой по своим волосам, взъерошив их.       – Не знаю, – протянул он, задумавшись, и отвёл взгляд. – Просто часто попадаешься на глаза, когда мне неохота домой тащиться. Да и пошёл бы ты со мной сегодня, если бы всё хорошо было?       От такой проницательности и наблюдательности стало даже немного не по себе.       – Да мама... с учёбой наседает, – немного помявшись, начал Дима. – Вечно одни и те же разговоры, когда я что решу, куда поступлю. Только и делает, что торопит и кричит.       Он снова затих и небрежно отвернулся, сжав губы. Он понимал, как глупо сейчас, должно быть, выглядит, но а что ещё оставалось говорить?       – А я может вообще ничего и никуда не хочу. Она даже не слушает.       – Она же о тебе беспокоится, Дим, – немного приглушённо послышался голос Вовы. – Хочет направить тебя в сторону достойной жизни, это дорогого стоит, поверь мне. Послушал бы ты её.       Оба замолчали. Дима тяжело вздохнул. Владимир действительно был прав.       – Ещё и хахаль её, которого она домой к нам водит... – внезапно вырвалось у Дмитрия. – Не хочу там быть.       – Ну-у... – задумался Вова, – В таком случае, знаешь... Можешь приходить сюда, когда захочешь.        Дима резко обернулся на него, пытаясь понять, шутит ли он. Но Владимир спокойно сидел, задрав голову, рассматривая облака. Было похоже на то, что он всё ещё говорит совершенно серьёзно.       – У тебя столько возможностей, Дим. Не парься из-за таких мелочей, ты про них и не вспомнишь потом. А проветрить голову в хорошей компании иногда бывает полезно, – улыбнувшись, добавил Вова, всё ещё не глядя на него.       Дима, помедлив, тоже отвернулся, глядя наверх. Сумрачная синева уже накрывала небо, окрашивая тяжёлые облака, неохотно тянущиеся по нему. Дмитрий вдохнул прохладный воздух. В груди впервые за долгое время неожиданно растеклось тепло от осознания, что всё действительно ещё впереди.       – Спасибо.