Противоположности

Золотистое послеобеденное солнце ленивыми пятнами растеклось по кухонному столу. Ли Минхо сидел, подперев щёку ладонью, и его тёмные глаза, полуприкрытые тяжёлыми веками, скользили по комнате без всякой цели. Воздух был густым и тёплым, в котором пахло остывшим кофе и тишиной. Он лениво бросил в это пространство, не повышая голоса: — Эй, Джисон. Подай мне кружку. Присутствие Джисона ощущалось прежде, чем он появился — лёгкой поступью, шелестом мягкой ткани. Он возник из глубины комнаты, как тихое видение. Молча подошёл, поставил перед Минхо кружку, от которой тут же потянулся парок. И, не говоря ни слова, наклонился. Его губы, тёплые и до невозможного мягкие, прикоснулись к виску Минхо, словно падающий лепесток. Уголок губ Минхо дрогнул в ухмылке. Джисон был ласковым ангелом, закутанным в мягкое золото повседневности, а Минхо — наглым, прожжённым демоном. Как они вообще сработались — одному чёрту известно. Или Богу. Смотря, кто из них первым успел на приём. Минхо повернул голову, и его пальцы обхватили челюсть Джисона, притягивая к себе. Тот не сопротивлялся, податливо опустившись ему на колени, словно пушистый котёнок, ищущий тепла. Его ладони, лёгкие как перья, раскинулись на напряжённых плечах Минхо. Тот провёл пальцами по изгибу талии, чувствуя под тканью рубашки тёплую кожу, легко массируя её, а другой рукой сжал упругие мышцы его ягодиц, притягивая к себе так, чтобы их тела слились. — Мешаю тебе работать? — в его шёпоте прозвучала капля театральной обиды, когда он уткнулся носом в шею Минхо, вдыхая его терпкий, знакомый запах. Голос Минхо пророкотал низко, прямо у него в ухе: — Работа подождёт. — Его ладонь скользнула вниз, обжигая теплотой через ткань и очерчивая линию бёдер. — А вот твоя задница — нет. Джисон чуть раздвинул ноги, подаваясь вперёд. Он был ласковым, как самый голодный уличный кот, готовый тереться о ноги в поисках хоть капли тепла, Минхо же — чёрствым, как вчерашний сухарь, но готовым раскрошиться на тысячи частиц ради одной лишь его мольбы. — Ты снова задержишься из-за меня, — проворковал Джисон. Минхо хрипло рассмеялся. Он притянул его ещё ближе, так что между их телами не осталось ни капли воздуха, ни намёка на расстояние, только жар и учащённое биение двух сердец. — А знаешь что? — прошептал он. — К чёрту всё. Я выбрал тебя. Минхо приложил палец к его губам, ощущая их влагу и тепло. Джисон приоткрыл их без малейшего сопротивления, впуская внутрь палец. Его мягкий и проворный язык тут же обвился вокруг него, подрагивая от возбуждения. — Маленькая, послушная лиса, — голос Минхо стал низким, вкрадчивым. — Моя. — Всегда только твой, — пробормотал Джисон, и слова его были слегка смазаны, ведь язык всё ещё был занят. Улыбка Минхо растянулась, став похожей на оскал хищника, что уже держит добычу в зубах и не намерен отпускать. — А если я прикажу тебе опуститься на колени? Ответа не потребовалось. Джисон плавно соскользнул с его колен, опустившись на пол. Он устроился между разведённых ног Минхо. Его глаза, поднятые на Минхо, сияли чистотой младенца, но в их глубине уже плясали и искрились язычки пламени похоти. Минхо провёл костяшками пальцев по его щеке, ощущая под кожей лёгкий жар, а затем та же ладонь переместилась на шею, мягко, но недвусмысленно зажав её, чуть надавив на яремную впадину. — Мой мальчик, — прошептал он, и в его голосе прозвучало ни капли нежности. — Моя маленькая шлюшка. Посмотри на себя — ты на коленях передо мной. Ладони Джисона опустились на его колени. Рука Минхо, грубая и шершавая, как наждачная бумага, вновь прижала пальцы к его губам, заставляя их приоткрыться. — На этом столе, — прошипел Минхо, и его дыхание стало горячим, — прямо сейчас. Ты этого хочешь? Ответ был написан в расширенных зрачках Джисона, в учащённом дыхании и лёгкой дрожи. Этого было достаточно. Минхо резким движением смахнул со стола всё лишнее. Сильной рукой он подхватил Джисона и усадил на самый край столешницы, и холодная поверхность на мгновение обожгла кожу через ткань. — Развернись. Животом вниз. Приказ прозвучал, и тело Джисона отреагировало мгновенно, без тени сомнения. Он сбросил с себя брюки и нижнее бельё, обнажая кожу. Взору открылась подготовленная, уже блестящая от смазки дырочка. Он был соблазнителен, как сам первородный грех, а Минхо — падок на грехи, как самый отчаянный грешник. — Уже готовился, да? — его голос прозвучал одобрительно. Ладонь Минхо со звонким шлепком обожгла нежную кожу ягодицы, оставив алый отпечаток и заставив Джисона взвизгнул. — Да... Тремя пальцами... — пролепетал он. — Только тремя? — последовал ещё один шлепок, чуть ниже, заставляя мышцы дёрнуться. — Мало. Минхо поднёс влажные от слюны пальцы ко рту Джисона, и тот, понимая намёк, жадно принял их обратно, застонав глубоко в горле и выгибая спину изящной дугой. — Такая покорная лисичка, — Минхо наклонился, его губы почти касались уха Джисона. — Такая развратная. Его руки переместились на бёдра, сжимая их так крепко, что на коже должны были остаться синяки, а другая рука вцепилась в волосы, резко дёрнув голову назад и обнажая горло. —Не трогай мои штаны, — рявкнул Минхо, заметив робкое движение его руки, потянувшейся к застёжке. — Руки вперёд. Упрись в стол. — Пожалуйста... — простонал Джисон, виляя задом, как сучка в охоте. Ладонь снова опустилась на его плоть, оставляя новый румянец. — Нетерпеливый ублюдок, — прошипел Минхо. — Я тебя ещё и не растянул как следует. — Я всё приму... Всё, что ты дашь, Минхо, пожалуйста... — его голос сорвался в шёпот, полный отчаяния и желания. — Примешь, — прошипел Минхо, наклоняясь так, что его губы почти касались уха Джисона. — Обещаю. Сегодня ты наешься мной так, что на завтра хватит. Он надавил ладонью на его спину, заставляя её прогнуться ещё сильнее, выставляя его ещё более соблазнительно и беззащитно. Джисон вздрогнул всем телом от предвкушения и раздвинул ноги так широко, как только мог. И тогда Минхо вошёл в него без предупреждения и без лишних слов одним резким мощным движением, заполняя его собой до самого предела и вышибая из лёгких короткий, прерывистый крик. Воздух в комнате больше не был неподвижным и тёплым. Он трепетал, наполненный густой симфонией плоти: резкие, сочные шлепки кожи о кожу, влажное хлюпанье, выдававшее яростное проникновение, и хриплое, прерывистое рычание Минхо, в котором тонули сдавленные стоны Джисона. Сам Джисон извивался на холодной столешнице, прижимаясь к ней горячим животом, как грешник, распятый на алтаре собственного наслаждения. Его пальцы бессильно скользили по гладкой поверхности, не находя опоры, а каждый новый толчок Минхо заставляло его тело выгибаться в мольбе, сорвавшейся в сдавленный, сорванный крик. Минхо трахал его с яростью солдата, вернувшегося с войны, чтобы стереть в порошок, доказать своё право и дойти до самой сути. Дрожь, пробежавшая по напряжённым мышцам бёдер Джисона, была тому свидетельством. И когда дрожь переросла в неконтролируемые судороги, Минхо с глухим стоном достиг пика, вонзившись в него до самого предела, заполняя его толчками так глубоко, что казалось, он метит ему в самую душу. Густая, белесая жидкость тут же переполнила его и, не в силах удержаться внутри, медленно, почти церемониально, потекла по трепетной коже его бёдер, оставляя влажные, блестящие дорожки. В этот самый миг Минхо впился зубами в влажную кожу его шеи, оставляя на ней печать обладания. Острая боль, смешавшаяся с блаженством, заставила Джисона застыть в немом крике. Джисон лежал, крупно и беспомощно дрожа. Минхо, тяжело дыша, сделал шаг назад, давая тому пространство. И тогда Джисон, с трудом оторвавшись от столешницы, медленно сел. Он раздвинул ноги, демонстрируя, как по его внутренней стороне бедра, вниз к колену, стекает та самая белесая жидкость. И даже в этом виде — весь изгаженный, покрытый испариной, с растрёпанными волосами и алым следом от укуса на шее — он выглядел по-ангельски. Его глаза сияли неземной невинностью, будто тело его было осквернено, но душа оставалась нетронутой. И тогда Минхо снова подошёл и встал между его раздвинутых ног, а затем опустился на колени. Его руки, только что державшие его в железной хватке, теперь мягко обхватили его бёдра. Он склонился, и его горячее дыхание коснулось кожи. Он провёл пальцами по липкой коже, а затем губами стал оставлять поцелуи. Затем его язык проскользил по внутренней поверхности бедра, настойчиво и тщательно собирая каждую каплю. Джисон замер, и его пальцы мягко вплелись в волосы Минхо. Он гладил их, с нежностью, в которой смешалась снисходительность к любимому коту и безграничная благодарность мужчине, которому он доверил не только тело, но разум и самую душу. — Люблю тебя, Минхо... — прошептал он. Минхо на мгновение прижался щекой к его бедру, будто ища укрытия и спасения в его тепле, а затем снова впился в нежную кожу зубами. — А я тебя. До безумия. Минхо поднял на него взгляд, и в его тёмных глазах пылала вся бездна его одержимости. — До смерти, — блаженно выдохнул Джисон в ответ. И в этот миг его бёдра сомкнулись вокруг головы Минхо с чудовищной силой. Раздался короткий хруст — звук ломающегося позвонка и обрывающейся жизни. Тело Минхо обмякло, потеряв всякое напряжение, и с глухим стуком рухнуло на пол. А Джисон, всё ещё сидя на краю стола и раздвинув ноги, с которых медленно капала их общая жидкость, спокойно, с отстранённым любопытством посмотрел вниз. Он поднял руку, коснулся пальцами внутренней стороны бедра, где остался след от языка Минхо, и стёр каплю крови. Затем он улыбнулся самой милой, ангельской улыбкой, которая сияла неземной чистотой. Милый ангелочек. Смертельный. Как он сработался с этим демоном — одному Богу известно.