Разбор полётов

Абсолютно идиотский вопрос. Но Федя выглядел слишком счастливым и пьяным, что Андрей просто не удержался – ему физически надо было подколоть Игнатьева в ответ. — Пиро, ты хороший парень, но у меня к тебе один вопрос, — чужой голос рокотал прямо в ухо, и Федорович намеренно отвернулся к окну, следя за мелькающими огнями улицы, лишь бы не встречаться взглядом с этими бешеными, шальными глазами. — Какой? — потерянно спросил он, губы сами растянулись в такой же пьяной и счастливой улыбке. Федя закряхтел и выдавил уже гораздо тише: — Ты случаем не гей? Даже сквозь алкогольный туман Андрей смутно осознавал, к чему всё идёт. — Я? — со смешком выпалил Федорович. И всё же повернулся обратно к Игнатьеву. У Букера была неприлично лохматая шевелюра, небритая щетина, а ещё эти дурацкие усики, за которые почему-то дико хотелось ущипнуть, просто чтобы стереть с чужого лица самодовольную усмешку. Но Андрей решил выбрать вариант попроще. — Конечно, да, — еле сдерживая рвущийся наружу хохот, брякнул он. Игнатьев на секунду заметно опешил. Правда, лишь на секунду. Брови забавно прыгнули вверх, но тут же расслабились. Он рассмеялся, и его смех оказался самым приятным и оглушающим звуком за весь вечер. Дурацкие биты и криво начитанные строчки, которые они выдавали в пьяном угаре в баре, даже и близко не стояли. — Придурок, — фыркнул Федя и перекинул руку ему через плечо, от чего-то сам отводя взгляд в сторону. Андрей хмыкнул в ответ и невольно привалился к чужому боку. Где-то под рёбрами щекотно ёкнуло – приятное ощущение. Это была не первая их встреча, вторая, но Федорович уже чувствовал – это не простое знакомство. О Букере он, конечно, слышал. Бородатая морда мелькала в паре баттлов, которые Андрей лениво прокручивал в телефоне на фоне, пока жевал холодную пиццу после очередной гулянки. Или до неё. Смотря когда просыпался. Никаких ожиданий заранее он не строил, хотя знакомые отзывались о Феде хорошо. Но приезжий из Краснодара скромный репер Пирокинезис поначалу держался осторожно и старался не нырять с головой в бешеный ритм питерских тусовок. Продержался недолго – всё равно втянулся в пьянки, концерты и бессонные ночи. Вот и с Игнатьевым встретился совершенно случайно – столкнулся в баре, где бухали знакомые каких-то знакомых и, кажется, их общий знакомый, и понеслось. Итог – в такси они ехали вдвоем, ну, конечно, если не считать водителя. — Тормозни здесь, — неожиданно дёрнулся Игнатьев и шлепнул ладонью по водительскому сиденью. Таксист что-то недовольно буркнул, но послушно притормозил. В прохладу ночной улицы вылезали все так же в обнимку – Федя не отпускал его плечо, и Андрей даже не думал сопротивляться. Набережная Васильевского острова была идеально пуста, словно только для них. На другом берегу Невы золотым свечением пылал в ночи Исаакиевский собор. Федорович вдруг вспомнил, как впервые забрался на колоннаду. Тогда он ловил ртом буйный ветер Санкт-Петербурга, рассматривал площадь перед собором и не мог поверить, что всё это теперь его жизнь. Не мог поверить, что его слова кому-то важны и нужны. Тексты лились рекой, новые знакомства в музыкальной среде открывали двери, о которых он раньше и мечтать не смел, давая большой простор для творчества. Андрей дышал полной грудью и, кажется, был самым счастливым человеком на свете. А сейчас он шёл по набережной с полузнакомым парнем и снова чувствовал это – будто весь мир принадлежит ему. — Я тут придумал хуёвую идею, — вдруг выдохнул Федя вместе с дымом сигарет. Когда только успел? Федорович поднял голову, размытым взглядом рассматривая то ли чужой профиль, то ли плывущие по небу облака, за которыми, наверное, прятались звезды, и спросил: — Новый трек? — Да не, — махнул рукой Букер. — Подкаст хочу замутить. Чтобы, знаешь, о музыке пиздеть и… — Всяком? — перебил Андрей. Игнатьев забавно фыркнул, выдыхая облако никотинового дыма прямо ему в лицо. — Типа того. Федорович усмехнулся. — Меня пригласишь? — А как же! Будем срать про твою лирику, обсуждать сюжеты и… бога. — Бога? — хохотнул Андрей. Федя странно вздохнул, будто пропуская через себя эту идею, задумку, ну что там ещё копошилось в лохматой голове? Потом кивнул и протянул сигарету. — Вечное, — пробормотал он, наконец-то, и Федорович, вместо того, чтобы забрать сигарету, просто наклонился, прижимаясь губами к фильтру, который Игнатьев держал пальцами. «Вечное – это хорошо», подумал Андрей, жадно вдыхая. Никотин наполнил легкие, от чего в висках ощутимо застучало. Пришлось тряхнуть головой, смахивая и жёлто-соломенные пряди со лба, и странное наваждение, которое всё никак не проходило с момента, как они с Федей упали в такси. Нет, с Букером было чертовски круто. С первой же фразы «а я твой трек…», с первого же спора про Фуко и даже с десятого «давай ещё по стопке». Они попали в резонанс сразу же, будто уже годами настраивались друг на друга. С момента переезда в Питер Андрей познакомился с кучей людей, но никто из них не зацепил его так, как этот лохматый чудак. Было ли это ложное, обманчивое, чересчур сдобренное алкоголем ощущение – он не знал. Но очень не хотел, чтобы оно исчезало. Хотя бы этим вечером. — Охуенная идея. Думаю, народу зайдёт, — спустя долгое молчание и ещё одну сигарету на двоих пробормотал Пиро. Ладонь на плече сжалась, и Игнатьев игриво боднул его висок своим. — Дай бог, — хмыкнул он, и Андрей снова почувствовал тепло – сначала в груди, а затем ниже, оно свернулось тугой пружиной где-то в животе и не отпускало вплоть до самого перекрёстка, на котором им предстояло разминуться, и пока Федя не убрал руку. Они замерли напротив друг друга синхронно. Разноцветные глаза Андрея уставились в светлые. Или тёмные? В ночи было не различить цвет чужих глаз, да и Пиро особо не пытался. Ещё успеется. — Мне туда, — буркнул Федя, махнув куда-то в сторону. — Ну, пока? — Ага, — выдавил из себя Федорович, чувствуя, как слова застряли в горле комом. Расходиться не хотелось. Хотелось ещё этих бессвязных и пьяных разговоров. Наверное, если бы Букер сейчас сказал «пошли ко мне», Андрей бы согласился без раздумий. Взяли бы ещё одну бутылку водки, разбавили соком, чтобы перебить противный вкус, и говорили бы до тех пор, пока язык не заплетётся окончательно. О подкастах, о музыке, да о чём угодно! У Пиро ведь тоже куча тем – он бы мог рассказать и о геометрии тьмы, и о городе-каннибале, пожирающим самого себя, и о том, что он утром, например, потерял носок. И про кота, которого он мечтал назвать Ра – да чёрт знает почему, просто звучало пиздато! Но прежде чем Игнатьев протянул ему руку для прощального рукопожатия, Андрей ляпнул первое, что пришло в голову: — А если бога нет? Букер даже бровью не повёл. Только в уголках глаз собрались очаровательные морщинки. — Ну, значит, будем сами себе боги, — неожиданно сказал он и звонко рассмеялся. Андрей хмыкнул. Получается, так просто? Бог есть – хорошо. Нету – ещё лучше. В голове завертелись мысли. А как же вечное? А как же сложные философские конструкции, о которых они дискутировали весь вечер? Обычный чёрно-белый мир, без полутонов? — Как у тебя всё просто, — фыркнул Федорович, качая головой, и его выцветшие от краски волосы снова упали на лоб, зацепившись за ресницы. Федя лениво пожал плечам. — Не просто. Но если человек без бога может, то бог без человека – нет. Это звучало так претензионно и пафосно, что Андрей почувствовал, как у него аж под лопаткой зачесалось – знакомое ощущение, когда он готовился вот-вот ринуться в спор, как в бой, начать вытаскивать аргументы и цитаты из своей головы, да вообще, весь тот бред, что они несли целый вечер. Он неосознанно шагнул вперёд, сокращая и без того маленькое расстояние между ними. Их тени на асфальте слились в одну. — Да ну? — Ага. Человек, вообще, знаешь, — Федя махнул рукой, подбирая слова. — Интересная натура. Без денег может. Без славы, признания. Даже без музыки. Представляешь? Вообще без неё. Жить может. Он сделал вдох, прищурился. Наверное, хотел добавить что-то ещё, но Пиро не выдержал и снова задал вопрос: — А без чего не может? В этот раз Игнатьев замолчал, выдерживая паузу. Настоящую, не ту, что для эффекта, а ту, что означала одно – он тщательно обдумывал ответ. Сунул руку в карман, достал очередную сигарету и прикурил. Ночь вокруг них была тихой, только где-то вдалеке гудел мотор проезжающей машины, да ветер шевелил мусор у ног. Дым неторопливо выходил из чужих ноздрей, растворяясь в холодном воздухе. Андрей ловил каждое движение и выдох. Чувствовал себя как на баттле или на марафоне – каждый новый заход заставлял сердце стучать сильнее, а финишная лента вообще не имела значения, только кайф от того, как горели легкие. Неважно, что сейчас скажет Федя, важно, как Пиро будет парировать. Впрочем, вышло ещё лучше. — Без любви, — просто сказал Игнатьев. И улыбнулся – не с оскалом и не по-хулигански, как он улыбался весь вечер, а как-то мягко, что ли, и очень нежно. По-другому. Как будто он знал что-то, о чём Андрей только догадывался. — А как же… — Цыц, — внезапно остановил его Федя, и Пиро даже слегка вздрогнул. Он же не один это чувствовал? Между ними не искрило, но что-то тянулось, тонкое и невидимое, как паутина. Отпускать её не хотелось – только схватить, намотать на руку, подтягивая Игнатьева ближе к себе. И о чём он это вообще? — Ладно, товарищ «конечно, гей», я пошёл, — хохотнул Букер, и Андрей на секунду застыл, вспоминая тот дурацкий диалог в такси. К щекам прилил непонятный жар. — А то вдруг бог есть, а я тут с тобой теологические диспуты устраиваю, грех-то какой. В левую руку Федоровичу сунули недокуренную сигарету, а правую крепко сжали. Ладонь у Игнатьева была холодная, но приятная, и Андрей сразу же пожал её, разом растеряв свой запал. — Ага, пока, — тихо выдавил он. Федя шутливо ткнул его кулаком в плечо и развернулся, зашагав прочь. Он медленно отдалялся, но в какой-то момент вдруг замер и, не оборачиваясь, бросил через плечо: — Завтра позвоню насчёт подкаста. И насчёт бога. Может, разберёмся. Пиро остался стоять на месте, сигарета в его пальцах давно потухла, а во рту был странный привкус – не табачный, не спиртной. Что-то другое. Он долго глядел в спину Феде, и только когда узкая улочка, в которую тот свернул, окончательно поглотила чужой силуэт, Андрей ухмыльнулся. И неожиданно поймал себя на мысли, что нет. Не разберутся. Но вот поговорят об этом – обязательно. И не один раз.