Тень под Луной

Столас задыхался в пустоте собственного одиночества. Его сердце, подобно разбитой ампуле с ядом, медленно отравляло его изнутри. Каждый вдох обжигал лёгкие, напоминая: в этой пропасти нет дна, нет спасения — только вечное падение. "Сколько можно биться головой об одну и ту же стену?" — думал он, собирая осколки своей гордости. Октавия ускользала, как вода сквозь пальцы, а воспоминания о Стелле жгли душу, словно раскалённые угли. Но он держался — ради этого хрупкого огонька во тьме, ради дочери, что светилась, как последняя звезда в предрассветном небе. Блитци... Этот ураган в облике импа. Что он мог предложить ему, кроме своих изломанных крыльев и кристалла, что жёг карман, будто невыплаченный долг? Кабинет стал клеткой. Столас метнулся между стеллажами, как мотылёк между плафонами — ослеплённый, отчаявшийся, обречённый. Асмодей и Физзаролли... Их счастье резало глаза, как солнце после долгой ночи. Они с Блитци были как два магнита — притягивались, чтобы с треском отскочить. Любить его — значило гладить лезвие: сначала — восхищение блеском, потом — боль от пореза, и наконец — странное наслаждение, наблюдая, как кровь рисует причудливые узоры. Кристалл в его ладони пульсировал холодным светом. — Неважно... — голос сорвался, застряв между горлом и стиснутыми зубами. Этот дар мог стать либо спасением, либо петлёй. *** Блитц уткнулся в телефон, яростно листая ленту. Лошади. Чёртовы идеальные лошади. Единственные, кто не предавал, не требовал, не разочаровывал. — Опять этот павлин со своим гримуаром... — скривился он, будто почувствовал вкус горечи во рту. Дверь распахнулась, впустив призрак. Столас замер на пороге, бледный, как лунный свет на мраморе. В его глазах читалась целая история, но губы выдавили лишь: — Для... Физзаролли и Асмодея... Коробка в руках. Блитц вскрыл её с яростью зверя — и застыл. — Ты серьёзно?! Столас не стал объясняться. Просто исчез, оставив после себя шлейф духов и ощущение недочитанной страницы. — Охуенная вещь! — его смех прозвучал фальшиво, как треснувший колокол. — Эй, мразоты, на выход! — Опять резня? — лениво зевнула Мокси. — Разминка! — Но в его глазах не было привычного огня — только пустота заброшенного дома. Когда опьянение боем прошло, Блитц сжал снимок в кулаке — по бумаге поползли алые разводы, растворяя чернила в горькой смеси крови и слёз. Казалось, сама память истекала между его пальцев.— Свободен. К чёрту всё. Тогда почему в груди стало так пусто? В голове мелькали обрывки: смех, переходящий в стон, шёпот перед рассветом, синие перья на чёрных простынях... — Иди... к... — слова застряли, как кость в горле. Телефон разбился о стену. Блитц рухнул на кровать, свернувшись калачиком, как ребёнок, потерявший самое дорогое. *** Их истории могли разойтись, как параллельные прямые. Или переплестись вновь, как спирали. Луна, немая свидетельница их безумия, хранила молчание. Но тени, как и души, не исчезают бесследно. Они ждут своего часа.