в борьбе за свободу

однажды Калипсо увидела что на её остров плывут люди, и гермес, который теперь стал её хорошим другом, назвал бы этой судьбой, но в тот день она так не считала. небо, окрасившееся в краски заката, сильный ветер, что поднимал волны, и она, сидящая на берегу и с аппатией наблюдающая за людьми. одну женщину она узнала сразу - высокая, черноволосая и со свободой во взгляде. Калипсо знала её имя, чужие уста слишком часто, - с таким трепетом и любовью, - произносили его, а после и она сама почти каждый день повторяла его. пенелопа. постаревшая, уставшая, но такая, что видно было - там где ей не дадут пройти, она прорвется. стоит отдать должное, Одиссей очень хорошо помнил свою жену, раз даже почти 20 лет спустя давал ей такой точный портрет. но это ничего не значило. даже когда появился человек, так плохожий на него. не такой высокой, опрятный. телемах, кажется. так звали его сына. стоит заметить, у своих родителейое старался брать всё самое лучшее. но это ничего не значит. не для неё, - одинокий крик чайки, звенящая тишина одиночества, - не для её разбитого сердца. Калипсо уже к тому моменту поняла какой была её любовь к Одиссею. нет, она правда любила его, правда заботилась о нём, а из её уст лилась лишь истинна, в которую она так верила. но любовь её, вот незадача, была от начала и до конца пропитана отчаиньем. как она поймёт после - не её вина что она такой стала, мойры многих обрекают на страдания, которые ломают, эти старухи вообще те ещё стервы. но Калипсо не стремится к людям, она не хочет любить, верить, отравлять собой что-то вновь. она не хочет как сейчас - пытаться вспомнит цвет чужих глаз, и понимать, что она, вообще-то, никогда и не смотрела на него. она не хочет вновь обретать надежду, которая её растопчет. а потом, наверное хозяйка огигии вновь ушла слишком глубоко в себя, рядом появляется женщина. не пенелопа - это чувствуется. в походке, движениях, дыхании. Одиссей, чтоб ему Минос всё самое хорошее рассказал, чертовски сильно любил свою жену и так же хорошо её помнил. девушка эта, - оторванные крылья, мозолистые руки и аромат цветов, - словно и не искала её. просто села рядом, такая высокая и тёплая, и ждала. - зачем вы тут - просто говорит Калипсо. голоос не сухой, не злой и небезразличный. скорее, отсутствующий, словно и не она тут сидит, а кто-то другой. - ветер сильный. не хотим чтобы нас сдуло. - просто ей отвечают, и пауза затягивается, и девушка говорит вновь, - Цирцея. - Калипсо, хотя про меня тебе уже рассказали, - Цирцея иронично хмыкает в ответ, но не перебивает, - ты подруга этих или одиссея? - скорее, бывшая узница как и ты, судьбою постречавшая эту не сносную компанию. голос у Цирцеи простой. не такой певучий как птиц, бывающих на огигии, но и не совсем такой божестнный, наполненый силой и тяжестью как у Гермеса. скорее, как всё тот же Одиссей, но более ласковый, нежный, словно она и не женщина, а погребальный саван, запечатливший эмоции прошлого. - не слышала о тебе, - она поворачивает голову и рассматривает чужое лицо, без стеснения или стыда. эти чувства прошли давно, она, наверное, была ещё слишком мала чтобы даже понимать что такое чувствовать. - я не удивлена - Цирцея смеётся и на ум приходит лишь лающий кашель одиссея. - я не насмехаюсь надо тобой. раньше жила как ты. одна, лишь я, остров и тишина, которую можно ощутить в шуме волн и пении ветра. но знаешь, - тянет она, - раньше ко мне и Гермес приходил с новостями, и нимфы были, и даже семья моя обо мне вспоминала иногда. не представляю как тебе тут в изоляции. Калипсо тонет в янтаре глаз и всё же сдаётся теплу. - одиноко очень, на самом деле. - она отворачивается, но кожей чувствует этот понимающий взгляд, - разговаривать с птицами или самой собой неплохо, это помогает. да и слышать умею больше. по ветру и его направлению смогу определить шторм это или гроза, а по первым лучам солнца насколько жарким будет день и насколько ярким закат. но... не знаю, может я эгоистка.. но временами, лишь самую малость моей души, хочу иметь рядом собеседника. знаешь, я готова хоть вечность молчать, лишь бы говорили и были рядом. Цирцея ласково тянет её, ложит её голову себе на плечо, она гладит своей большой ладонью по спине, а другой держит её ладонь в своей, и Калипсо невольно поражается тому, настолько она маленькая. Одиссей был изначально низкий, хоть и сильный, но он всегда был лишь на пол ладони больше её самой. она никогда не видела таким больших или высоких людей. если так думать, кроме себя и одиссея, она никогда и никого по настоящему и не встречала. - мне наверное просто чего-то не хватает для комфортной жизни здесь. - знаешь, как сказал один мой друг, клетка всегда будет клеткой, какой бы роскошной или большой она не была. тебе не хватает свободы. и цирцея с такой нежностью улыбается, и такая ласка в ней скрыта, и Калипсо всем своим божественным нутром чувствует - это нечто большее, глубокое, старое и пережитое в ней сделало такую заботу о чужом. это не жалость, - как окажется потом, Цирцея больше не испытывает жалости вовсе, - это скорее что-то более мирное и спокойное. может быть, это было реальное понимание. - и кто был этот друг? - невольное любопытство, попытка стать ближе. - имя его тебе не скажу, - хитрая усмешка, радость в глазах - он стал свободен и, наверное, не хотел бы быть как-то связан, даже именем. но он подарил мне шикарный ткатский станок, да, хорошая вещь, всё ещё как новая. - громкий смех и скрытая забота, - но, думаю, расскажу о нём, по глазам вижу - интересно. и Цирцея рассказала. о популярности, что словно ворон над добычей, о молве гениальности и уме. у клетке, в которую посадила этого друга её сестра, о ребёнке, что был грузом и надеждой, который тянул на дно, но так отчаянно пытался поднять вверх, к небесам. о побеге, котором она слышала с чужих слов, о свободе, которую он обрёл, потеряв все, о счастье, котором мечтал, но достигнув понял настолько же оно бессмысленно. - что получается, - тянет Калипсо, ведь ей интересно, она чувствует себя слишком маленькой, и даёт себе волю, - лучше сидеть и смиренно ждать своей кончины? - погибнуть можно многими способами. - резонно замечает та, - я думаю, тот же Прометей умер когда узнали, что у людей есть огонь, а вот одиссей едва не погиб от тоски. меня почти сожрало одиночество, наверное, или "предательство " семьи. а вот ты точно скоро умрёшь, тебя ты же сама и съешь. Калипсо вздыхает. она надеялась услышать что-то про то, какая же она бедная и одинокая, что нужен ей человек рядом. но знала - если будет кто-то с ней, она его съест. не в буквальном смысле, конечно, ей хватало того что есть на огигии, но съест. все те переживания, мысли, отчаинье и желание быть - всё вывалит, от начала и до конца, ничего не пропустит, а потом не захочет разбираться с последствиями. оно было рождено одиночеством, но одиночество это что-то не вылечит, а люди рядом лишь пострадают. нет, ну вот нет такого человека, который помог бы ей. - и что же делать? - грустно тянет она. за это короткое время ей стало хорошо рядом с цирцеей. словно она выдержит груз её отвратительной души. - умирать мне тут? - бороться за свою свободу, - просто говорит та, - а если не умеешь драться, очаровывай, не можешь сделать это, так делай так, чтобы у твоего хозяина клетки уши отвалились тебя слушать. борись за себя, если нужно будет, откуси голову, вырви глаза и переломай все кости. Калипсо, твоя свобода - это ты. борись за себя. она плачет? она не знает от чего, от тех эмоций, которые цирцея вложила в эти слова, или, от того что Калипсо увидели, или от того что ей дали надежду для того чтоб растоптать? она не знала, правда не знала, она лишь ощущала тепло чужих рук на своём лице, она чувствовала шершавые губы на своих щеках, которые сцеловывали слезы, которые оставили на лбу горящую метку в виде поцелуя, которые в кожу ей шептали сладкую ложь, которую она не вспомнит. а потом, на самом деле, произошло очень, очень-очень многое. Калипсо познакомилась с Пенелопой. это было по-своему страшно и отчаянно, она так долго ненавидела, завидовала и восхищалась. но пенелопа была чем-то схожа с цирцеей, тот же голос, та же ласка. нет, она другая конечно, и осадок от неё другой, но словно формула, история, по которой они её создавали, была одной, единой, нерушимой и вечной, как если бы ей сказали что она будет любить одиссея, а тот её покинет. и она это приняла. - как же ты справлялась с этой толпой мужчин? - спрашивает она, и слышит высокомерное, полное гордости. - тем, чем они были обделены. умом. а потом пенелопа ей долго, до заката, будет рассказывать о всех хитростях, уловках и поступках. рассказывать, с чувством и с деталями, ведая паралельно свою историю, и впервые, сидя под навесом, на который падали тяжёлые капли дождя, она будет ощущать тепло. а потом случится Телемах, с его забавностью, некой неловкостью и увяженрем к ней. и это будет так стыдно, - до алеющих щёк, ушей, спины, - что пенелопа с цирцеей лишь будут посмеиваться, будут ласково учить их общаться и много-много другого. будет неделя, проведённая вместе, будет смысл жизни и надежда, которая должна будет рухнуть. Телемах сделал ей много деревянных игрушек и приспособлений, они всё были слегка кривыми и старнными, но ей нравились. пенелопа, не смотря на протесты Калипсо, с нуля сделала ей парочку хороших нарядов, красивых, прочных. ей не хочется признавать, но это были прощальные подарки, на которые в ответ дать ей было нечего - я установила тут маяк. не оглядывайся, ты его не увидишь, но тебе понравится те, кого он приведет, - улыбается Цирцея, садясь в небольшую лодку. они уплывают, Калипсо остается одна. она правда надеется, что те припасы что она дала будут вкусными и сытными, что она вообще была хорошей и они не будут её ненавидеть. а затем на остров прибывают нимфы, одна за другой. с промежутком, по одной. и всё как одно говорят: - госпожа пенелопа решила обсноваться с госпожой цирцеей на острове, слишком много помошниц им не к чему, потому нам предложили найти вас либо домой. Калипсо была в ужасе. правда. огигия была хорошим местом, но она была слишком долго одна, слишком мало места для всех, а вдруг что-то произойдёт? но всё обошлось. здание, где она жила, немного расширили, комнат стало больше, на острове всё ещё можно было уедениться, можно было слушать лишь песни ветра и шум прибоя, но можно было выйти и на нежный смех нимф или на их жутко раздражающие ссоры. жизнь кипела, однажды вновь приплыли Цирцея, Телемах и Пенелопа, и она как дитя малое, долго рыдала их приветствуя, долго благодарила, много чего странного наговорила в принципе. но те лишь улыбались, и, кажется, правда были ей рады и не ненавидели. - если будет другая жизнь, - говорит пенелопа, - я бы хотела в ней вновь встретить тебя, и не теряя времени сразу общаться. - если такие вкусные блюда не увидят мир, я правда буду расстроен. госпожа Калипсо, научите и меня так готовить. может быть, и возлюбленный больше не будет убегать, - причитает Телемах, сидя за столом. - если прорвешься на свободу, отстоишь своё, даже ценой жизни, я найду тебя. веришь мне? - шепчет Цирцея, сидя напротив неё, и Калипсо не знате что это, что между ними, но цепляется. - если так и будет, расскажи кто был тот в той друг! а то интригу держать это ужасно с твоей стороны. и она слушает чужой смех, смеясь в ответ, и когда Зевс умудряется её убить окончательно, скинув тело её в царство мёртвых не дав излечиться, и слушая крик Цирцеи, и слыша голоса давно мёртвых Телемаха с Пенелопой, умоляющих её открыть глаза, ведь не место ей тут, хочется сказать: да, я верю тебе, найди меня в другой жизни, и не отпускай никогда. /// голубое небо, пышные облака и привкус собственных волос во рту. - ты опять уснула, - ворчит пенелопа, - не первый раз, липсо! ну серьёзно, дома не можешь выспаться, или как? - жуткая бессоница, мрак прошлой жизни, недочитанные фанфики и соблазнение одиссея, - между прочим, по твоей просьбе, - не дают мне сон. пенелопа вздыхает. тяжело так, как мать перед капризным, но любимым ребёнком. - ну не во вред же себе выполнять мои просьбы. и не спорь, по губам ударю, - строго заявляет она, видят как Калипсо уже готова протестовать. - ну правда, разве так тяжело высыпаться перед встречами с нами? - няходясь в окружении вас я чувствую себя слишком комфортно, - заявляет она, и как кот, ищущий ласку, подставляет голову пенлопе, чтоб та гладила её. - и за ушком почеши пожалуйста. - Цирцея вернулась из магазина, - услышав стук двери, говорит она. и правда, стоит пройти в коридор, как там оказывается янтарный взгляд, так и наблюдений за ними, требовательно протягивает руки. чтоб забрали эти чертовски тяжёлые пакеты. - я прогрызла себе путь на свободу. - говорит Калипсо, слушая порчание Пенелопы и свободной рукой тянется к цицрее. - молодец. - говорит Цирцея беря хватая её за ладонь, и голос её такой же как когда-то, - я тоже выполнила своё общение. ну какие мы молодцы, да? - и целует в макушку, словно нагряджая. да, думает Калипсо, мы такие молодцы.