А вы целуетесь?

Сережа хорошо помнил, когда это все началось. Хотя, в его ситуации, не помнить было бы преступлением. Все эти пьяные звонки, скандалы и истерики до сих пор снились ему в самых страшных кошмарах. В них он ничего не мог сделать, не знал, как помочь Арсу, что сказать Шасту и как построить между ними мост, который они собственноручно рушили. Воспоминания о тех годах все еще неприятно жгли сердце — Сережа ведь переживал. И всегда удивлялся, когда осознавал, что прошло уже пять лет, потому что по ощущениям — пол года; вроде уже тихо, а вроде может взорваться в любой момент. Иногда ему казалось, что сейчас нужно будет влезть и разогнать этих двоих по углам, когда они начинали подозрительно громко рявкать друг на друга. А потом сердце все равно ухало вниз, когда вместо драки они просто молча выходили из комнаты и куда-то вместе уходили. И возвращались всегда остывшие и тихие. Особенно напряженным он становился, когда Антон часто начал появляться на мероприятиях с Ирой. Или когда ему приходилось их снимать. До сих пор помнил, как приходилось ночью подрываться с кровати и увозить Иру кататься по городу, чтобы успокоить. Это было ужасное время, он метался между двух огней, параллельно пытаясь не утопить карьеру и свои отношения. Но и оставить девушку в истерике тоже не мог, она, бедная, переживала такой сильный стресс, что даже Сереже было тошно. Свои отношения он тогда все-таки утопил: его девушка, он уже давно забыл ее имя, устроила скандал со звоном в ушах и битой посудой и той же ночью уехала к маме, когда обо всем узнала. Ира тогда тихонько шмыгала носом и крутила колечко на пальце, сидя на кровати в его спальне. Тяжелое было время, да. Тогда Сережа был уверен, что преследует благую цель — насколько благой она могла быть в той ситуации — и спасает счастье своих друзей. Те вроде как действительно были счастливыми. Сережа видел, как они шкерились по коморкам, а в турах сидели вместе и легонько держали друг друга за руки. У них тогда только все наладилось и начиналось, и Сережа с мучительным стоном представлял, как совсем скоро они не будут отдираться друг от друга и противно флиртовать при всех. И если бы он только знал… Прошел месяц, три, полгода, год. А эти двое были такими же, как тогда. Сережа недоверчиво щурился и хмыкал, не знал, что делать. А стоит ли узнать у них, в каких они отношениях? Он не любил в такое лезть, но он сделал это уже давно. И все-таки немного по своей воле. Ему просто хотелось знать, что все его труды не прошли зря. Арсений молчал, только улыбался лукаво — Сережа хотел верить в то, что это значило: «все хорошо». Антон его игнорировал. А с Ирой он давно не виделся и не общался, было бы неприлично писать ей и спрашивать в лоб. Тем более она уже очень давно нигде не появлялась. Сереже оставалось лишь ждать и смотреть. И так прошло еще три года. За это время много всего случилось: и плохого, и хорошего, но Сережа не знал, как это все оценивать. Арсений больше не звонил ему пьяный, не просил забрать из какого-нибудь парка на рассвете, не жаловался на трудную жизнь. Он вообще с Сережей стал общаться исключительно на позитивные темы и умалчивать все остальное. Это, конечно, радовало. Как и радовало то, что эти двое неизменно ходили вместе курить, хотя Арсений уже давно бросил. И что они прекрасно взаимодействовали на съемках, чувствуя друг друга с полуслова и полувзгляда. И часто шутили. Ладно, еще иногда Арс успокаивал Антона перед концертом, но этим вообще-то хоть раз занимался каждый из них, когда Шаста начинало трясти и тошнить от подступающей паники. С Арсением тогда могла посоревноваться разве что Оксана. Они вроде встречались, но Арсений никогда не садился в машину Шаста; он прыгал либо к нему, либо к Димке, либо в такси. А Антон всегда уезжал один. Когда Арсений уезжал с Сережей, то они заваливались к нему домой и сразу ложились спать, вымотанные после долгих съемок, но на утро Арсения никогда не было в квартире. Он ускальзал ночью, пока Сережа крепко спал, где-то между двумя и пятью часами, и никогда не возвращался. Сережа не спрашивал, где он пропадает, хотя хотелось до трясущихся рук. Наверное, Арсений думал, что он понимает. Если да, то он сильно ошибался. Сереже стало страшно утром, когда Ира вновь засветилась рядом с Шастуном на фотках с прошедшего мероприятия, а Арсений вновь сбежал ночью. Сережа пропустил этот момент, а когда увидел, чуть не поседел. Хотелось тут же набрать Арсу и обо всем расспросить, но этот козел не брал трубку. Он звонил ему весь день и ночь, переживая и нервно кусая губы. А на следующий день увидел, когда приехал на работу, как Арс и Антон стояли на парковке и курили, о чем-то тихо переговариваясь с серьезными, но мягкими лицами. Такой вот диссонанс. Сережа снова промолчал, знал, что никто ему не ответит, а сам начал еще пристальнее следить уже не за двумя, а за тремя. Почему его это все так парило — он не знал. Просто парило и все. Сережа верил в фанатский «Артон», подолгу рассматривал фотографии, от которых девочки визжали и падали в обморок, тысячу раз пересматривал видео из выпусков, пытаясь разглядеть «нереальную химию». И он даже ее находил. Замечал все взгляды и касания, слышал трепетный смех и ласковые разговоры. Но все это было лишь на камерах и на сцене, а что было в гримерке… он читал фантазии, как эти двое постоянно страстно целуются и флиртуют прямо в офисе, трахаются в туалете и между моторами и вечно ходят за руки. Нет. Нет, нет и нет. Ничего из этого Сережа не видел за пять лет. Может, только в самом начале, когда они были молодые и зеленые, но сейчас… хотелось даже ответить и написать огромное полотно текста о том, что эти домыслы пустые и ложные, что ничего этого нет! Сереже тоже хотелось верить в эту сказку, но его реальность била по глазам почти каждый день. Казалось, все, что они тогда делали, катаясь между Питером, Москвой и Воронежем, было бессмысленным, потому что эти двое только вместе бегали курить да отыгрывали «любовь» на сцене. Больше между ними ничего не было. А потом Антон все чаще стал появляться вместе с Ирой. Они даже все вместе зависали в одной компании, вместе выезжали загород или заграницу. Стас говорил хотя бы мельком снимать Иру в сторис, а почему — не объяснял. Только смотрел косо и, что-то бубня про работу, убегал куда-то подальше от него. Сережа не знал, зачем ему это, неужели Шастун сошелся с Ирой спустя столько лет, когда она буквально исчезла из соцсетей на целый год? В это слабо верилось, а он все еще считал себя слишком чужим, чтобы такое спрашивать. Оставалось только послушно «нечаянно» снимать Иру, стоящую рядом с Шастуном. В эту пару он верил еще меньше, чем в пару Антона и Арсения. Но Арсений ничего не говорил, даже вскользь не упоминал и не спрашивал, почему он вечно снимает Иру. Если бы спросил, Сережа не смог бы ответить. Вместо этого Арсений оставлял хэштеги и фотки, что-то там передавал фанатам, чуть ли не горел ненавистью и сарказмом. А на деле же молча придумывал подписи на темной кухне, с бутылкой пива в руке. Сережа так часто заставал его за этим делом, когда в интернете всплывала Ира. А потом наступил день рождения Шаста. Не то празднование, которое все выкладывали в интернет с длинным тортом и громким поздравлением. Другое, домашнее, в Воронеже. На дачу к тете Майе поехали самые близкие, взяв отгул на пару дней и остановив всю работу в офисе. Сережа кайфовал от того, как тихо у них получилось все это провернуть, что никто из фанатов не догадался, где они провели роскошные несколько дней. Дача у Антоновой мамы была помпезная: уютная, большая, заваленная богатством и воспоминаниями. Сережа приезжал сюда не в первый раз, но каждый раз — как в первый. Еще и компания у них была превосходная! Поехали все: Арсений, Олеся, Позовы, Шеминовы, Журавлевы, Минские и, на удивление, Ира. Она приехала отдельно, на своей машине, позже остальных, привезя с собой бабушку и сестру Антона. Сказать, что Сережа удивился, — ничего не сказать. Но он хороший друг и рядом с Арсением не проронил ни слова, просто продолжил разжигать мангал, как ни в чем не бывало. Арсений только что-то пробубнил под нос, кажется, про духоту, и куда-то убежал. Сережа надеялся, что не плакать. Он многое ставил на этот вечер, хотел как следует отдохнуть, не боясь, что какая-нибудь неудачная фотка залетит в интернет. Было приятно расслабиться в такой простой обстановке: без вспышек камер, наигранной заинтересованности и предельной осторожности. Кажется, все остальные думали о том же самом. Но теперь он боялся, как бы не случился скандал. Вечер плавно перетек в глубокую ночь, кто-то, порядком вымотанный после дороги, убежал спать, кто-то разбрелся по большому участку: в беседке, на качелях, на траве. Нет, Сережа не следил за тем, как себя ведут Антон и Арсений, ведь это его не касалось. Может, только немного волновало. За весь вечер они, дай бог, поговорили раза три при всех и примерно бесконечно бегали курить. И Сережа также не следил весь вечер за Ирой, которая о чем-то болтала то с Майей, то с Катей и Леной. Он сидел в самой темной части участка, возле потухшего мангала. Совсем недалеко играла музыка, слышались громкие разговоры и смех, кто-то бегал и дурачился, кто-то фоткался, а у Сережи не осталось сил быть с ними. Ему намного больше нравилось сидеть на скамейке в темноте и пить воду. И смотреть на яркое, усыпанное звездами небо. Ира возникла из-за угла неожиданно, он заметил ее только из-за белого костюма, который было видно даже в полной темноте. А его — нет, он был весь в черном. Сережа не планировал светиться, думал, что Ира быстро поговорит по телефону и уйдет обратно. Но она ходила взад-вперед недалеко от него, и он прекрасно слышал все, что она говорила. Сердце почему-то начало стучать быстрее, кровь побежала по рукам и ногам с бешеной скоростью, потому что Ира что-то беспокойно бормотала в трубку. Спрашивала, какая температура, говорила, какие нужно дать лекарства, и напомнила ночью обязательно сменить подгузник… Сережа замер, услышав про последний пункт. Ира взволнованно обещала, что приедет рано утром и сама всем займется, но он мог думать лишь о дурацких подгузниках… Он ведь правильно понял? Она подошла неожиданно, по пути чуть не споткнулась и не упала, чудом удержав равновесие. Смотрела испуганными глазами, прижимая телефон к груди, Сереже самому было страшно до ужаса. Неужели у Иры есть ребенок…? — Ты слышал, да? — смиренно спросила она, вздыхая и присаживаясь рядом. Сережа не возражал, он пытался рассмотреть ее лицо, но в темноте, понятное дело, было ни черта не видно. Ира и ребенок… Ира и Антон… Ира и… блять. — У вас с Антоном есть ребенок, что ль? — брякнул прежде, чем понял. Неужели у Антона есть ребенок, которого он скрыл?! Да он, получается, хуже Арса. Но Ира рассмеялась и качнула головой. Очертила ногой землю и не спешила отвечать. По правде говоря, она сегодня тоже не особо общалась с Антоном, но у Сережи все равно внутри завязался узел страха и предвкушения. Неужели сейчас, спустя столько лет, он заглянет за кулисы этой странной семейки? Ему невероятно сильно нужно узнать, кто с кем спит и кто с кем встречается. — Нет, — ответила она. Что значит нет? — возмутился внутренний голос. А с кем тогда? — Я мама уже почти три года, — продолжила Ира, и у Сережи все сжалось. Если сопоставить даты… неужели да? — Но ребенок не от Антона, у меня уже давно есть семья. Она немного странная… ты понимаешь, да? Сережа понимал. Наверное. В любом случае он участливо кивнул и даже согласно угукнул. Ира со вздохом продолжила: — И муж у меня тоже есть, хотя формально мы еще не женаты. Ты понимаешь, да? Нет, Сережа, если честно, больше ничего не понимал. Так это получается все борода? Все эти выходы Иры и Антона в свет — просто мера безопасности, в то время как у нее уже давно своя семья и ребенок? И получается, Антон и Арс все еще вместе? А почему они совсем не похожи на пару? Или они расстались, и у Антона новый хахаль? Почему тогда именно Ира? И почему она на это согласна? А ее муж? — Муж знает, но мы решили, что еще немного и, наверное, все. Сам понимаешь, у нас с Антоном такие странные отношения. Не знаю, что делать, но что-нибудь придумаем, наверное, — она пожала плечами. — А потом я перееду. Хочу куда-нибудь к солнцу, на море. Может, в Италию, может, в Грецию. И засмеялась, видимо от легкости, прикрывая рот рукой, а потом потянулась к телефону. Что-то искала там, пока Сережа пытался все переварить и понять, а потом сунула ему под нос телефон с фотографией. — Это мой сын, — сказала она тепло, улыбаясь. Действительно, маленький улыбающийся мальчик смотрел на Сережу. Красивый, черноволосый, кареглазый — ребенок был так похож на Иру, что сомнений не было. Они еще немного поговорили, Ира поделилась планами на жизнь, говорила, что очень хочет в Париж и с нетерпением ждет этой поездки. Про мужа не говорила, про Антона тоже, про Арсения и подавно, а Сережа не смел спрашивать, хотя внутри все грызло от желания узнать ответ на главный вопрос. С той ночи прошло уже столько дней, а Сережа все еще не верил в то, что это был не сон. С Ирой он больше не пересекался, Арс не сильно изменился, Шаст как обычно мотался по съемкам. Эти двое разве что стали чаще смеяться друг с друга. И этот смех почему-то был как мед в уши. А может раньше он просто не замечал. В любом случае, Сережа в такие моменты сидел тихо-тихо, лишь бы это не прекращалось. Почему он продолжал за них волноваться? Арс завалился в гримерку весь разрумяненный и смущенный, пытался поправить волосы и стряхивал пыль с одежды. А еще старался не смотреть в Сережины глаза. И вот он наконец понял — пора. — Арс, — позвал он тихо, прихлопывая по дивану. Арс вскинул голову и подозрительно сощурился, хотя сейчас именно он вел себя подозрительно. Но сел, примерно сложив руки на коленях. — Вы встречаетесь? Вот так вот, без подготовки и лишней болтовни. Давно стоило это спросить. — Да? — ответил Арсений, напрягаясь и ощетиниваясь. Пф, как будто Сережа никогда не слушал его пьяное нытье из-за Антона. — А почему нет? — С Антоном? — Да. Сережа кивнул, думал. — А сколько уже? — Сереж, — вспыхнул Арсений мгновенно: лицо сильнее зарумянилось, ладони сжались в кулаки. — В чем дело? — Просто ответь. — Пять лет уже. И что? — звучало грубо и высокомерно, но за этим всем, Сережа знал, клубился страх. Он аккуратно накрыл чужое плечо и сжал. — Ничего. Все хорошо. И замолчали. — А вы целуетесь? — спросил, не удержавшись спустя время. Было слишком интересно. Арсений, который до этого сверлил стенку, вновь напрягся; Сережа чувствовал, как под ладонью загрубели мышцы. — К чему такие вопросы? — зашипел он, совсем разозленный. — И целуемся и трахаемся, если тебе так интересно. Сережа улыбнулся, а Арсений, стушевавшись, сжал губы — это их первый разговор на эту тему спустя столько лет. Он не знал, почему Арсений стал все скрывать, хотя в офисе большей части людей было известно, что они вместе. Вроде. Но это не точно. Ну, курить бегали вместе. И ругались душевно. Непонятно, в общем. — Я рад. И Сережа действительно был рад за этих двоих.

***

Он медленно шел по темному коридору, пытаясь не упасть, споткнувшись о собственные ноги. Наконец-то этот концерт закончился; Сережа ощущал приятную усталость и ломоту во всем теле, но к утру это пройдет. Хотелось скорее забрать свои вещи из гримерки и поехать домой. Кажется, он единственный, кто остался в этом пустом здании, если не считать охранников. Для Сережи концерты в Питере самые тяжелые, и он не знал, почему. Точнее, он не знал, что делать после их окончания? Вроде, он уже давно переехал в Москву, а после концерта можно было бы и сразу уехать, но что-то внутри отчаянно ему кричало: «Останься тут!». Сережа был бы рад остаться, но каждый раз с грустью вспоминал свою квартиру, где все напоминало о том времени. Оно там замерло. И хотя Арсений уверил, что у них с Антоном все хорошо и они любят друг друга, память ведь не удалишь? Если бы такое можно было провернуть, он был бы первым в очереди. Он брел по коридору непозволительно медленно и долго, потому что ехать в питерскую квартиру совсем не хотелось, а в Москву он бы не смог доехать. Вариант снять номер Сережа почему-то сразу отмел. Он остановился перед немного приоткрытой дверью на секунду, чтобы перевести дух и вспомнить, что где лежит, чтобы скорее взять вещи и уехать. Только вот из комнаты послышался долгий, глухой стон. Такой сладкий и томный, что в животе что-то зашевелилось, а на руках встали волосы. — Ну, Шаст, хватит, — шептал Арсений, действительно Арсений?! — Поехали уже, ну что ты прямо потерпеть не можешь? Антон, видимо, что-то отвечал, но Сережа его не слышал. Зато он прекрасно слышал голос Арсения, который продолжал что-то недовольно бубнить, позволяя себя, кажется, целовать. Наверное, он и не был особенно против, потому что ужасные звуки мягких губ, блуждающих по коже, слышались до ужаса четко и сладко. Сережа не знал, что делать: зайти и прервать или развернуться и вернуться чуть позже? Ему бы забрать свои вещи и уехать далеко и надолго отсюда, но сердце почему-то ужасно грела мысль, что они все-таки вместе. Отвратительные у них отношения, просто ужасные. Пусть продолжают. Арсений за дверью ломался еще немного: что-то там шипел и обещал, что если Антон сейчас не прекратит, то спать будет на диване. А потом сдался, и гримерка на время затихла. Сережа так и не знал, что ему делать; он стоял в темном коридоре и ждал, когда эти двое закончат. Закончат же? А потом дверь открылась, и на пороге появился Антон, загораживая собой весь дверной проем. Красный и взъерошенный, с таким шальным, пьяным блеском в глазах. Он смотрел на Сережу и улыбался так сыто и довольно, что он сам не смог сдержать кривой улыбки. Козлы. За спиной Антона Арсений непослушными руками поправлял футболку и штаны, бегал по комнате и собирал вещи. Антон смотрел на Сережу довольно, будто бы не застал за актом вуайеризма. — Мы и целуемся и трахаемся отменно, — подмигнул Антон, напоминая чужие слова совсем недавно. — И стоны в той песне, кстати, были Арсения. И, напевая какую-то песню под нос, ушел в сторону туалетов. Сережа со стоном понял, что хочет их убить.