сингулярность.

Происходящее казалось неправильным, несуразным и нечистым. Минхван ловкими пальцами проходится по ногам, украдкой касается бёдер и останавливается дольше положенного на чужой талии. Сжимает, но продолжает, чувствуя, что младший вздрагивает, пытаясь оттолкнуть. Сигарета висела в уголке рта, чуть прилипшая к губе от влажного дыхания. Хануль молчал, пытаться утихомирить зависимость Минхвана глупо и бесполезно, пробовал, знает. Табачный дым проникает до мельчайших бронхов, их частицы оседают внутри них, обволакивая слизистую оболочку, мерзко, но он продолжает вдыхать и нуждаться в этом. Присутствие Минхвана не было в тягость, оно стало обыденным, естественным и нужным, как бы не хотелось этого признавать, но каждое касание было подобно ножу, оставляющему на коже свежие раны и заставляющие скучать по новым. По разгорячённой коже пробежала стая мурашек, когда Минхван развёл ноги младшего в стороны друг от друга, заполняя пустое пространство свободной рукой, второй придерживая Хануля. Он проводит руками, лениво двигается, порой сжимая, наблюдая за чужой реакцией. Минхван стягивает с себя чёрную футболку, бросает вниз. Касается его пиджака, упирается в шею. Сигарета давно потухла, да и случайно провалилась в диван, стала не такой нужной. Сейчас было важнее коснуться обладателя пухлых губ. Прикосновения Минхвана всегда громкие, подзывают к себе. Не заставляет, но вынуждает. Хануль, пытающийся контролировать всё в своей жизни, никак не может сопротивляться Минхвану, искренне не хочет, но делает вид. Замирает, пытается отвечать, целовать в ответ, трогает нежно, тихо. Без слов можно понять, что хочет сьязвить, сильнее оттолкнуть. Минхван расползает в ухмылке, его смешит напыщенная недоступность друга. Знает, что это временно, Хануль будет говорить прекратить, но отвечать на ласку. Умолять, чтобы всё продолжалось. Старший кусает грубо, зарывается в шею, обжигает дыханием, запретный плод сладок. На утро Хануль сделает вид, что ничего не было, но сейчас он сдерживает тихий стон, прикрываясь рукой. Собирается возразить, оттолкнуть и уйти, закрыв за собой дверь, как и следовало бы, но Минхван касается его губ, облизывает небольшую трещину, давит языком внутрь, пытаясь поймать чужой влажный язык, скользит рукой вверх по груди, обхватывает пальцами за подбородок. Едва слышный стон вырывается из уст Хануля прямо в поцелуй. Цепляется за спину Минхвана, словно, нуждаясь в поддержке. Минхван обнимает его одной рукой за талию, притягивая к себе ещё ближе. Руки не останавливаются на боках, они спускаются ниже, находя пояс штанов. Это небрежно, дико, например. Хануль неохотно отстраняется, упирается ладонью в грудь Минхвана. – Мой отец может вернуться раньше. Нас могут услышать. - Просто будь тише. Пальцы подцепляют пояс и приспускают штаны, но Хануль останавливает, тяжело вздыхая. Всё ещё упирается ладонью в чужую грудь, ни давая шанса сдвинуться. Младший опускается на колени, украдкой смотрит по сторонам, кажется, что все узнают. Узнают, какой Хануль уязвимый с Минхваном. Узнают, что внутри он жалок, что его песочница с построенными замками - лишь песок, пыль в глаза. Боится своего отца, вспоминая, каким он был беспомощным в тот день, что он потерял слишком многое и скрывается за маской гордыни, кидаясь язвительными фразами. Не нужными, не теми, но создавающими броню, способную отпугнуть тех, кто захочет встать у него на пути. - Думаешь, какой я красивый сверху? – Молчал бы лучше. Минхван всегда был таким, всегда видел хаос в его голове и своим присутствием, своими разговорами - показывал, что Хануль значим, что он его понимает и принимает эту неидеальность, которую тот так и не смог себе простить. Минхван никогда не говорил об этом, но видел. Не умел поддерживать так, как стоило бы, но пытался, выводил из немеренных посиделок за математикой и соглашался на любой беспорядок. Может, это именно он его так и разбаловал, но если бы Хануль заявил “Давай свергнем правительство “? Он бы согласился, с улыбкой и азартом в глазах, с скрывающейся нежностью. Минхван причинил бы боль кому угодно, но от мысли, что Хануль уйдёт, становится страшно, это даже раздражает. Если бы Минхван признался, что хотел бы большего? Хануль всегда говорит всё прямо, но оставляет эту недосказанность. Скомканность и смутное чувство. Не понимает намёков? Не хочет быть больше, чем друзья? Разве они не пересекли эту грань, когда он вдалбливался в податливое тело Хануля в кабинке туалета, на казалось бы, важном мероприятии. Минхван давно ни черта не понимает. Ни что в голове у Хануля, ни что в сердце у самого себя. Он пристально смотрит на младшего, но кажется, упустил момент, когда с него сняли штаны. Минхван резко выгибается назад, прогибается в пояснице, он не может сдержаться, и Хануль берёт глубже. Он знает, этот ублюдок сразу приступает к делу быстро и без объяснений, а затем устраивает прелюдия, заставляя терпеть. Ну и кто тут ещё садист? Головка касается стенок горла, он медленно сосёт и Минхван протяжно стонет в голос, запрокидывая голову назад. Язык младшего грубо движется прямо по уретре, задевая крайнюю плоть. Хануль улыбается, отстраняется, помогает руками. Минхван на грани оргазма, но Хануль останавливается и Минхван чувствует, что порой он хочет убить Хануля. Прострелить его колени, чтобы тот никогда не смог убежать или доводить до пика из раза в раз, но молчит. Сейчас не время, зная характер нижнего, тот развернётся и по дороге разобьёт зеркало в прихожей. Он закрывает лицо рукой, но уже готов скулить, чтобы тот закончил и Хануль продолжает, двигает головой, сосёт активнее, помогая одной рукой. Минхван натягивает чужие волосы, цепляется за чёлку и возбуждение накрывает слишком быстро. Он дрожит, обильно кончая в горло младшего. Минхван вынимает член с характерным хлюпающим звуком, пытается привести дыхание в порядок, порой бросая взгляд на виновника. Учащённое дыхание приводит к тому, что грудь заметно вздымается и опускается. Минхван придерживает Хануля, проводит языком по нежной ключице, вцепляясь в шею. Порой останавливаясь, целуя и продолжая дальше с уже нарастающей силой. Хануль замирает, сосуды под кожей лопнули и становится ясно, позднее будет виднеться кровоподтёк, который нужно умудриться скрыть за школьной формой. Синяк или засос, но Минхван явно пытается отыграться. Негромкие стоны нарушают тишину в комнате. И Хануль чувствовал усталость, накатывающую всё его тело, пока Минхван вбивался в него своими длинными пальцами, нависая над телом. Ноги дрожат, бегут мурашки по коже и хочется забыть всё это, но чужие пальцы продолжают вдалбливаться, попадая в заветное место. Минхван совсем не выглядит уставшим и переворачивает младшего на живот, вцепляясь в бока. Сжимает, желая оставить след, с мыслью, как можно сильнее покрыть Хануля собой. – Ты сумасшедший. И Минхван подтягивает его поближе к себе, задирает одну ногу вверх, закидывая себе на плечо. Всё ещё упирается в чужие бока, а затем притирается головкой ко входу. Хануль поддаётся вперёд бёдрами и Минхван толкается внутрь, набирая темп, с каждым разом получается протолкнутся глубже с невероятными усилиями. Он выходит, завлекает младшего в короткий поцелуй и толкается вперёд одним толчком до самого конца. На глазах Хануля непроизвольно выступают слёзы и Минхван сбавляет темп, склоняет голову, нависая сверху. Влажный язык скользнул по оголённой коже, слизывая слёзы, текущие по чужим щекам. Кусает за нижнюю губу и продолжает двигаться. Подступающее удовольствие охватывает каждую конечность. Минхван прижимает Хануля к себе, выбивая из него последнее дыхание и долгожданный громкий стон. Вбивается грубо, быстро и делая последние толчки, изливается. И завтра всё вновь будет так же, как и всегда. “Целовать нельзя, за руку не взять, мы же лучшие друзья“.