Часть 1
5 июля 2025 г., 00:49
После выпуска из академии у Киришимы, можно сказать, жизнь удалась.
Да, работал он много, но не сказать, что это его хоть как-то раздражало. Всё завертелось будто само по себе. Служба в уже знакомом ему агентстве, продвижение в топе популярности, ток-шоу, соцсети и рекламные контракты. Когда Мидория позвал его поработать в качестве приглашённого преподавателя, это стало будто глотком свежего воздуха.
Сначала он провел всего по паре лекций в геройских классах, просто делился опытом и заставлял первокурсников восхищенно перешептываться: до этого они, вероятно, видели его только на картинке в интернете. Но Киришиме неожиданно понравилось. Понравилось передавать свои знания, контактировать с будущим поколением героев, понравилась даже рутина в виде заполнения бумажек и прихлёбывания кофе в компании едва не засыпающего Айзавы-сенсея. Спустя ещё несколько таких приглашений он принял решение полноценно влиться в преподавательство.
В UA его приняли, немного сократив часы тем учителям, которые параллельно продолжали геройскую деятельность. Он мог себе позволить дополнительную занятость: уровень преступности в последнее время резко сократился, и учить студентов в свободное время ему нравилось намного больше, чем протирать штаны на бесполезных подкастах, интервью и коммерческих проектах. Это сказалось на уровне популярности, но Киришима решил, что это было не так уж и важно, как пресловутый поиск своего места.
До начала учебного года оставалось пару дней, и в учительской творился хаос. Результаты вступительных уже подведены, ученики распределены по классам, программа на год составлена и одобрена. Но как всегда мелочи, которые остаются на самый последний момент, приносят больше всего стресса. Ямада громко бесился за компьютером — что-то не загружалось на сайте академии — Мидория растерянно стоял у него за плечом, пытаясь помочь, но не зная чем. Айзава с Каном заполняли документы и бесились уже на шумящую парочку за компьютером. Только Цементос чинно потягивал чай, просматривая какие-то бумаги.
Киришима только вышел с затянувшегося на неделю отгула. Не сказать, что он в этот отгул прямо отдыхал: Фэтгам позвал его на одну небольшую миссию, которая по иронии растянулась надолго: после первого дня расследование показало, что работа ещё не окончена. С крупными преступными сетями Киришима давно не сталкивался, и охотно принялся за дело, тем более что директор академии не протестовал. Конечно, они столкнулись с организацией намного меньшего масштаба, чем было ещё во время его учёбы, но на арест всех потребовалось некоторое время. И за это время Киришима много всего пропустил на своей второй работе.
Сейчас он уныло листал документы и ставил свои подписи, расслабленно закинув ногу на ногу и болтая кроксом. Пропущенный педсовет — его небрежный автограф и корявое «ознакомлен». Несколько выпущенных распоряжений: о назначении классным руководителем, о пожарной безопасности, об обеспечении здоровья учащихся, какой-то инструктаж, бла-бла-бла. Он успел пробежаться глазами по нескольким бумагам, пока его взгляд не замер ошеломленно на одной из строчек. Там, под «ознакомлены» на инструктаже по обеспечению безопасности во время тренировок причуд, прямо под Айзава Ш.
Бакуго. К. Ознакомлен.
Киришима перечитал ещё несколько раз, неверяще смотря в документ, а потом судорожно пролистал предыдущие. Да, там тоже была эта строчка, он не сошёл с ума, и директор не вставил это ради шутки. Он знал только одного Бакуго. К.
— Бакуго? — удивлённо выдавил он вслух, заставляя сидящих рядом обернуться.
— Бакуго, — односложно подтвердил Айзава, устало потирая лоб и возвращаясь к бумажной работе.
Мидория удивлённо заморгал и растерянно приоткрыл рот, разгибаясь и прекращая заглядывать в экран компьютера через плечо Сущего Мика.
— Я же писал тебе об этом.
Киришима чуть смущенно пожал плечами.
— Я… Не было времени на работе проверять личку, прости.
Деку подошёл ближе и сел за стол рядом.
— О, да, извини. Забыл, как это бывает, — он неловко почесал затылок и отвёл взгляд. — Каччана только на той неделе взяли. Ну, Стрелку надо здоровье поправить, ты знаешь, а тут и Кацуки сам спросил, есть ли у нас место, вот директор с ними и решил… Здорово, правда?
Изуку счастливо улыбнулся, кладя одну ладонь ему на плечо. Киришима сглотнул и неуверенно ответил на его улыбку, показывая большой палец. Ну, правда же, здорово.
— Ага. Как будто снова в детство вернулись. — Он усмехнулся, закидывая Деку одну руку на плечо.
— Скажи же! — продолжил восторгаться Мидория. — Странно, конечно, я не думал, что Каччану будет интересно преподавать. Надо будет узнать, что его сюда привело.
— Боже, за что мне это… — тихо вздохнул Айзава.
Они оба только рассмеялись на это.
На следующий день Киришима чуть из кресла не выпал, когда Бакуго вошёл в учительскую.
Да, они довольно давно не виделись. Кацуки работал в другой префектуре, за все эти годы на общих миссиях они пересекались всего несколько раз. Сначала Киришима периодически вытаскивал его просто по-дружески встретиться или вместе засветиться в каком-то медиа, но со временем как будто нынешняя рабочая реальность перевесила студенческое прошлое. Да кому он врёт, дело далеко не в одной только работе.
Своей компанией друзей они стали собираться реже, а с другими одноклассниками уж подавно. Многие другие ребята, насколько Киришима знал, всё равно то жили по соседству, то работали вместе, да и чат класса всё ещё был активен. Но, конечно, всё уже было совсем не так, как во времена их учёбы, когда они делали всё вместе: жили, учились, сражались. У всех свои заботы, своя личная жизнь: новые друзья, дом, семья.
За Бакуго он продолжал цепляться активнее всего, но потом его вдруг окончательно перемкнуло. Возможно из-за этого «перемкнуло» он и пошёл преподавать: в UA всё было приятным и знакомым, он постоянно общался с учениками, с Мидорией и другими учителями. О старых мыслях и чувствах одновременно и напоминало всё вокруг, и как-то при этом забывалось на фоне новых обстоятельств, новых обязанностей, новой рутины. Ответственность отлично отвлекала от самоедства. Это был островок стабильности, какого-то даже покоя.
И сейчас эта стабильность вновь пошатнулась.
Бакуго был, логично, без костюма, в безразмерном худи и широких джинсах. Для Киришимы, который привык в последнее время видеть его только в новостях, это стало чуть ли не откровением.
К нему сразу подскочил Деку, крепко обнимая за шею — они же, наверное, не виделись ещё дольше. Бакуго растерялся и громко фыркнул, руки невольно вскинулись, чтобы оттолкнуть, но он всё же неловко похлопал ладонью по чужой спине.
— Отцепись, задрот. — Позволив пообнимать себя пару секунд, он деланно скривился и отодвинул Мидорию от себя. Тот, не сопротивляясь, отстранился и широко улыбнулся.
— Каччан, я тебя сто лет уже не видел! Разве что на видео типа «Герой грубо ответил журналистам».
— Врежу щас, — Бакуго цокнул языком и обвел взглядом кабинет, натыкаясь на стоявшего у ксерокса Киришиму. Взгляд тут же стал острее. — А ты чего глазами хлопаешь?
Киришима удивлённо усмехнулся и подошёл ближе, протягивая руку. Бакуго хлопнул по его ладони и сильно пожал в приветствии.
— Ну привет, чувак. — Он всё же не мог сдержать зубастой улыбки при взгляде на друга студенческих времен. Тот одновременно и вообще не изменился, и выглядел совсем по-другому. — Чего к нам подался?
— В Токио всех заебал, пришёл и тут заебывать. — Криво усмехнулся Кацуки, отпуская его руку.
Киришима почувствовал, что сердце начинает предательски биться где-то в глотке.
— Чё, как дела твои?
В столовой в обеденный перерыв было шумно, за соседним столом громко переговаривался, знакомясь между собой, класс Киришимы, а сам он уткнулся в свою миску с лапшой. Поэтому он удивлённо вскинул голову, когда напротив него встал поднос с едой, а следом за ним Бакуго шумно приземлился на скамью. Кусок курицы выпал изо рта обратно в тарелку, но он быстро собрался с мыслями и широко улыбнулся.
— О, не заметил тебя. — Улыбнулся Киришима, отпивая разом полстакана морса. — Да как всегда всё. Работа кипит, башка тоже. А ты чего?
— Ничего. — Он цокнул и зарылся палочками в рис. — Журналисты твари, новички тупые, ну хоть я как всегда на высоте.
Он уперся локтем в стол и положил щеку на ладонь, пережевывая ком риса. Киришима сам не заметил, как у него вырвался весёлый смешок. Кацуки с годами подобрел, конечно, но себе не изменял. Всё такой же самоуверенный и чуть сварливый взгляд, острые черты лица и колкие фразы, только вот ухмылка больше не такая агрессивная. У него контракт с UA на один учебный год с возможностью продления. При мысли об этом на душе стало и тепло, и волнительно. Гарантированный год рядом — это воодушевляло и пугало.
— Я соскучился, — все-таки признал Киришима вслух, с усилием заставляя себя перестать пялиться и вернуться к еде.
Бакуго скривился, закатывая глаза, но ответил вполне дружелюбно.
— Ага. Я тоже, щас заплачу.
В первые выходные после начала учебного года Деку позвал их обоих собраться у него дома. Он довольно долго не съезжал от мамы, и теперь жил в натуральной холостяцкой коморке: квартира-студия на последнем этаже, в подъезде, вход в который был неприметным между вывесками двух дешевых баров, из-за близости которых по ночам там было шумно и злачно. Киришима уже бывал там, в квартире при открытых окнах всегда фоном шумел какой-то промышленный кондиционер поблизости, в ванной предыдущие квартиранты разбили плитку, а половину комнаты занимали турник и беговая дорожка — Мидория держал себя в форме, несмотря на то, что теперь был беспричудным. Ну, зато квартира недалеко от UA.
Когда учебный день кончился, а с заполнением журнала было покончено, Киришима написал Бакуго и Мидории, спросить, в школе ли кто-нибудь из них.
После высветившегося в уведомлениях «В учительской щас», он накинул на плечо сумку и запер свой кабинет, немного потоптался у двери. Нет, видеть Кацуки каждый день было всё ещё непривычно. Ещё и видеть здесь, в стенах родной академии. Это будило в душе старые воспоминания, старые чувства.
Он хорошо помнил тот момент. До выпуска тогда оставалось что-то около месяца. После всего пережитого их класс изменился, изменились и Киришима с Бакуго. Окончания учёбы никто уже не боялся, всё равно у всех уже были на руках лицензии, но расставаться и разбредаться по взрослой жизни было тяжело. В конце концов, они же сплотились чуть ли не до состояния одной семьи.
Они вместе делали домашку в полупустой библиотеке. Бакуго шипел и злился сам на себя, ему было тяжело писать обеими руками: правой всё ещё не давалась такая мелкая моторика, а левой получалось криво-косо. Киришима смотрел-смотрел на него и почему-то именно в тот момент решился выдать всё, что было за душой. Неизвестно было, что ждёт их за стенами академии, неизвестно, как сложатся их жизни и куда их разведет судьба, так что он рассказал всё, что уже давно вертелось на языке.
Киришима вздохнул и провел по лицу рукой, заходя в учительскую. Может, ему стоит ещё чем-то себя занять, чтобы дурацкие воспоминания не лезли больше в голову? Это были дела давно минувших дней, и незачем сейчас это ворошить. Сейчас у них совсем другая жизнь, да и они совсем другие, все-таки больше пяти лет уже прошло. Бакуго наверняка об этом и думать забыл, так что и ему стоит отпустить прошлое. В конце концов, они снова вместе, снова могут быть друзьями не только по переписке, снова могут вместе работать, и незачем это портить старыми сантиментами. Нужно собраться и радоваться тому, что у него есть, а не сожалеть о том, чего не было, нет и не будет.
— Чё рожа такая недовольная? — Бакуго был один в учительской, он скинул стопку тетрадей в рюкзак и с вопросительно приподнятой бровью глянул на Киришиму.
— Да загнался по ерунде, бывает. — Эйджиро усмехнулся и подошёл ближе, хлопая друга по плечу. — Чё, вместе до Деку дойдем?
— Долетим. Я за рулем. — Бакуго задержал на нем взгляд, не очень возражая против прикосновения, но потом пошёл-таки к выходу из учительской.
— А ты далеко сам живёшь? — идя за ним по знакомым коридорам, спросил Киришима. — Или ты к родителям вернулся?
— Не, со стариками невозможно. Я минутах в тридцати на машине снимаю. А чё такое? В гости не зову.
Киришима усмехнулся и пихнул его плечом. Они уже вышли с заднего входа и направились к парковке. Во дворе цвели сакуры и яблони, по кампусу бродили редкие ученики: кто-то засиживался в библиотеке или тренажёрке, кто-то поселился в общежитии, которое теперь было не обязательным, а опциональным. Жизнь в академии кипела.
— Да просто спросил. В Токио-то как жилось?
Бакуго пренебрежительно пожал плечами и сделал неопределённый жест рукой.
— Да как и везде, работа-дом-работа, город сам только во время патрулей и смотрел. Чёта не прёт меня там.
— Поэтому вернулся что ли? — Заинтересованно спросил Эйджиро, обходя группку учеников на аллее.
— Не только, — Бакуго раздраженно повёл плечами, сильнее хмурясь. — Ой, тебе всё расскажи да покажи.
— Ну да. А по жизни всё так же волк-одиночка? — усмехнулся Киришима, и что-то от этого вопроса невольно сжалось в горле.
Бакуго вдруг кинул на него хмурый взгляд, раздраженный почти как раньше, и фыркнул сквозь зубы:
— Завались, а.
Ладно, подобные темы с ним всегда было лучше не поднимать вообще, если не хочешь взбесить. Он вынул из кармана спортивных штанов ключи, бренчащие брелоком со Всемогущим, Киришима повернулся на моргнувшую фарами машину и не смог сдержать усмешку. Ну конечно, дорогущая и выпендрежная.
— Нифига ты богач.
Кацуки махнул ему рукой, приглашая, и сам залез на водительское сидение. В салоне пахло кожей, всё блестело чистотой. Только на приборной панели красовались несколько ядрено-розовых стикеров из мерча Ашидо, и на заднем сидении валялась спортивная сумка. Бакуго бросил туда же рюкзак с тетрадями учеников на проверку и пристегнулся.
— Не, ну а чё? Деньги всё равно девать некуда, знай себе кайфуй. — Мотор мягко зарычал, рука уверенно переключила передачу на реверс, губы приподнялись в раздраженном оскале. — Суки, кто такой узкий проезд вообще делает?
Киришима мягко улыбнулся, расслабляясь в удобном пассажирском сидении. Все-таки Мидория был прав, вновь оказаться вместе — действительно классно, несмотря ни на что. Да вообще всё в жизни неплохо. И работать в академии классно, и до сих пор оставаться в топе героев классно, и смотреть, как Бакуго хмуро и сосредоточенно следит за дорогой, тоже классно. Они заехали в продуктовый взять что-то к чаю, и, сев снова в машину, Кацуки на пару секунд замер с рукой у руля, а потом повернулся на Киришиму.
— Давно мы с тобой не общались, — вдруг выдал он серьёзно.
Эйджиро удивлённо приподнял брови и прекратил сёрпать кофе из автомата, не понимая, что на это ответить. Он никогда не уходил в тотальный игнор, продолжал редко писать: то поздравить с праздником или достижением, то спросить, как дела, то скинуть мем или свою фотку. Другое дело, что раньше они разговаривали намного чаще и хотя бы периодически виделись вживую. Но с месяцами и годами Киришима допёр, что общаться с Бакуго ему примерно настолько же невыносимо, как и не общаться с ним. Но когда с ним не видишься, хотя бы появляется чувство, что ну всё, ничего не попишешь, они живут в двух разных мирах, он далёк и недоступен, он всего лишь изредка всплывающий вверх в списке диалогов контакт. Эта обреченность приносила спокойствие, ведь невозможно же так долго стремиться к чему-то настолько далёкому.
Ну, как оказалось, возможно.
Киришима неловко улыбнулся и пожал плечами.
— В разных префектурах же жили. Да и ты ж всё время занят.
Бакуго смотрел на него ещё пару секунд, а потом вздохнул и тронулся с парковки магазина.
— Ага, всё время, хуй там. — Как-то недовольно проворчал он, встраиваясь в поток машин. — У меня там от безделья уже башню клинило. Только прилетишь на вызов, так там уже и без тебя десять про и ещё двадцать на подходе. Заводы в стране стоят, все героями работают.
Киришима громко рассмеялся, хотя и услышал между строк будто бы какой-то упрёк. Почему ты перестал звать меня попить пиво или хотя бы поиграть вместе, Киришима? Я бы нашёл для тебя время, Киришима. Да потому что, пока остальные в своём темпе росли и развивались, Киришима так и остался тем же туповатым школьником, по крайней мере во всех аспектах, касающихся Бакуго.
— Да ладно тебе, это ж хорошо. Преступников меньше, в стране спокойнее, всё такое. Ну, и преподавать в свободное время тоже круто ведь. — Эйджиро решил проигнорировать тот намёк, что разглядел в чужих словах.
— Угу. Ученикам буду задницы надирать.
В итоге в гостях у Деку они засиделись. Мидория рассказывал про своих учеников, про интересные причуды, про Всемогущего, Киришима травил байки про Айзаву, который нахватал с улицы пятерых котов, про то, как они в прошлом году вычисляли курильщика в школьном туалете и про работу с Фэтгамом. Ещё какие-то дурацкие истории из их общих воспоминаний, вроде знакомства Киришимы с мамой Изуку или того случая, когда они оба отравились в местной вьетнамской забегаловке и потом пару месяцев ловили отвращение ко всей еде, что хоть чем-то напоминает фо бо. Бакуго разбавлял всё едкими комментариями и по запросам Изуку какими-то новостями о других их одноклассниках, с которыми он виделся в последнее время.
Ночевать в итоге остались в гостях: Кацуки не мог сесть за руль из-за двух банок пива и из-за дергающихся под конец дня в нервном тике пальцев правой руки, а Киришима согласился на ночёвку за компанию.
Мидория спал, приобняв подушку одной рукой, а другую свесив с кровати на пол, а Бакуго каким-то образом во сне оказался лежащим на футоне по диагонали, раскинув руки и ноги. Вот уж точно, одиночка, наверняка привыкший спать в позе морской звезды и занимать собой всю кровать.
Эйджиро закатил глаза, когда ему в плечо уперлась чужая рука. Ему ещё и недостаточно места. Тем не менее, губы тронула лёгкая улыбка.
Видимо, придётся вновь привыкать к чужому присутствию в своей жизни.
Ещё через недельку кутерьма с его классом постепенно успокаивалась. Был выбран староста и зам, ребята перезнакомились друг с другом и начали постепенно привыкать к новому месту учёбы. Тем не менее, Киришима впервые был классным руководителем, поэтому и сам переживал за коллектив будущих героев. Он хлебал чай из пластикового стаканчика и мирно шёл к тренировочному залу, откуда уже на подходе было слышно громкий раскатистый голос. Эйджиро улыбнулся и почувствовал мимолетные мурашки на затылке, задержавшись на пару секунд у двери. Да уж, Бакуго со временем станет либо их самым любимым учителем, либо самым ненавистным.
Как только он вошёл в зал, ученики глянули с надеждой в его сторону. Один парнишка стоял рядом с Кацуки, пока весь остальной класс понуро выстроился перед ним, их явно сейчас за что-то отчитывали. По периметру зала тянулась стандартная полоса препятствий для проверок и тренировок причуд: на ней участки, чтобы прыгать, оббегать препятствия, ползти, карабкаться, плыть.
— Сенсей! Киришима-сенсей, это несправедливо! — Послышалось жалобное из шеренги учеников.
— Можете поплакать. Раз вы здесь за этим, а не за реальными знаниями, — раздраженно выплюнул Бакуго, и ученики вновь встали смирно.
— Что у вас случилось? — Делая глоток чая, спокойно спросил Эйджиро. Он встал сбоку от Бакуго и ободряюще улыбнулся ребятам.
— Твои студенты оставили своего одноклассника, запутавшегося в стропах и находившегося в опасной ситуации. Все до единого. — Хмуро пояснил Кацуки, указывая кивком головы на стоявшего рядом с ним смущенного подростка.
— Но ведь это соревнование на время!
Увидев, что у коллеги уже дернулось от раздражения веко, Киришима положил руку ему на локоть и с полуулыбкой приложил палец к губам, призывая всех к тишине. Дождавшись спокойствия в зале, он пояснил.
— Вы уже проходили эту тему с Мидорией, это одна из первых лекций. — Он говорил уверенно и спокойно, стараясь и указать на ошибку, и не вызвать негативную реакцию у детей. — Что для нас в приоритете, например, когда от нас убегает злодей, но рядом ещё и есть пострадавшие?
Студенты чуть помялись, а потом от старосты раздалось тихое:
— Спасение пострадавших, если злодей не несёт неминуемую угрозу другим.
— Молодец. Если взорвалась бомба, мы сначала помогаем тем, кого задело, а уже потом ищем того, кто её установил. Если ещё одна бомба готова взорваться, то мы сначала обезвреживаем её, а затем повторяем предыдущий алгоритм. — Киришима почувствовал, как чужой локоть чуть двинулся в его ладони, и мгновенно с небольшим смущением убрал руку. — Другими словами, Бакуго прав. В вашей ситуации вообще нет никакой угрозы, есть только пострадавший.
— Но ведь забег на время…
— Стесняюсь спросить, а вы учитесь людям помогать или просто быстро бегать? — Вновь подал голос Кацуки, уже без былого запала, а просто хмуро.
Класс пристыженно промолчал, ребята поникли.
— Извините, Бакуго-сенсей, — донеслось чуть вразнобой.
— Вы только учитесь, — заметил Кацуки вроде бы достаточно благосклонно, но затем добавил угрожающе, — Увольнять и судить вас за такое будут уже потом. Свободны.
Киришима попрощался со своим классом и устало сел на мат на полу, а затем вообще разлегся на нем, закидывая руку за голову. Жёстко он, конечно, но в принципе по делу. Айзава с ними тоже в своё время не сильно церемонился, и ничего, только спасибо ему за это могут сказать. Бакуго проводил последнего ученика взглядом и с громким вздохом лёг рядом, плечом к плечу.
— Ты б тоже на первом курсе никому из нас не помог в такой ситуации, а? — Шутливо заметил Эйджиро, кидая на него мягкий взгляд.
Бакуго закатил глаза и тоже повернул лицо в его сторону, посмотрел на него пару секунд с неясной эмоцией.
— Ой, заткнись вообще. Не помог бы. Поэтому пусть на них пораньше кто за подобное наорёт. — Он повозился на мате, укладываясь удобнее, и вдруг опустил голову прямо на предплечье Киришимы, заставив того замереть и попытаться максимально скрытно перевести дыхание. — Я всё-таки хочу сохранить статус худшего ученика в жизни Айзавы.
Киришима поднял взгляд на его абсолютно серьёзное лицо и весело рассмеялся, постепенно расслабляясь обратно. Всё же Бакуго умел быть на редкость увлекательным собеседником, несмотря на его характер.
— Чел, боюсь, вам и тут придётся посоперничать с Деку.
— Ну я для имиджа напоследок тут что-нибудь разъебу ещё, когда надоест работать. — Он цокнул языком, расслабленно сгибая одну ногу в колене и закидывая на неё вторую.
Эйджиро усмехнулся и шутливо стукнул его ладонью в плечо, ловя в ответ на это кривую ухмылку. Когда смех успокоился, они ещё какое-то время просто лежали в тишине. Бакуго немного болтал в воздухе ступней, слегка хмурясь чему-то своему и продолжая лежать на его руке, а сам Киришима рассеянно улыбался. На улице за пределами зала слышались обрывки разговоров студентов, в открытые окна задувал ветер. Впервые за эти две недели стало как-то легко и хорошо.
— Я чуть не обосрался, когда твой доходяга умудрился в сетке запутаться. Ему ещё и шею сдавило. — Прервав молчание, признался коллега устало.
— Понимаю. А прикинь каково было нашим учителем быть? — Киришима ободряюще ему улыбнулся, сдерживая желание потрогать чужую хмурую морщинку на лбу или огромный рельефный шрам под глазом.
— Ага, и ведь терпели нас.
Дверь в зал опять распахнулась, и внутрь неуверенно заглянул тот самый сегодняшний доходяга, лупя на них глаза. Вполне обычная для самых первых дней в академии неуверенность. Бакуго не сдвинулся с места, только лениво поворачивая голову, да и сам классный руководитель не спешил менять расслабленную позу.
— Чё надо? — спросил грубовато, но без раздражения.
— Б-бакуго-сенсей, можно с вами поговорить? — выдавил парень почти испуганно.
Киришима продолжил лежать, бессмысленно смотря в потолок, пока они что-то там обсуждали, выйдя наружу спортивного зала. Всё же это было приятно. Ну, работать со старыми друзьями. Вот так комфортно поваляться на матах, обсуждая учеников, он бы не смог с Айзавой, Каном, Цементосом или Ямадой. Такие и доверительные, и панибратские отношения могли быть только с Бакуго и Мидорией. А ещё с Бакуго мог быть ком в горле, чуть покрасневшие щеки и нервные движения рук, но это уж он постарается стерпеть, не в первый раз же.
Кацуки, как ни странно, вернулся и шумно упал обратно, выдыхая.
— Спросил, в чем накосячил с причудой сегодня. Неплохой парень. — Спокойно рассказал он, потягиваясь.
— Десять минут назад ворчал на него.
— И чё? На тебя, идиот, тоже ворчу, заслужили, значит.
Киришима довольно усмехнулся. Всё-таки Бакуго неплохой по сути учитель.
— Иди сюда.
Он закинул руку на чужие плечи и подвинул голову друга ближе, вытягивая руку и делая селфи. С фотографии Бакуго смотрел на него чуть охуевшими глазами.
— Ну и зачем? — он скривился и отпихнул от себя руку.
— Да Денки скину. Чтоб завидовал, что не с нами.
***
В академию Бакуго ходил в чем придётся. То в полной геройской амуниции, то в варианте на скорую руку — без металлических наручей и аксессуаров на голову — то в рубашке, то в спортивном. Правила не запрещали, да и если бы запрещали, ну, мало ли, у профессиональных героев разные ситуации всё же бывают. Мидория с поста героя ушёл, так что ходил в костюме двойке, каждый день как на свадьбу, Айзава в однотипных чёрных балахонах, так и не разберешь, какой из них костюм, а какой нет. Киришима предпочитал носить свой полный костюм, чаще всего надевая всё-таки под него футболку или майку, но Кацуки не судил — всё-таки это обмундирование не было создано для того чтобы стоять у доски в небольшой аудитории. В среду Бакуго пришёл вести лекцию у его класса и расслабленно вошёл в кабинет в спортивных штанах с лампасами и нежно-розовой толстовке с логотипом Пинки. Киришима удивлённо усмехнулся, собирая бумаги со стола в стопку. — Да ты модник сегодня, — негромко хмыкнул он, когда Бакуго подошёл ближе. — Не знал, что у Ашидо есть такой не сильно неоновый мерч. Он с силой хлопнул по протянутой руке в качестве приветствия и пожал плечами, присаживаясь лицом к нему на край учительского стола и закидывая ногу на ногу. Пока был перерыв между занятиями, и студенты всё равно повозвращались к своим делам после хорового приветствия учителя. — У неё нет. С отбеливателем случайно постирал ещё сто лет назад. Бакуго был во вполне приятном настроении: усмехнулся и заглянул в глаза, чуть приподнимая брови. — А ты мерч всех нас так таскаешь, или это Мина особенная? Он закатил глаза, но без настоящего раздражения, и чуть толкнул его ногой. Через его плечо Киришима видел, что некоторые студенты косятся на них. Ну и ладно, пусть учатся тому, что в их работе возможны товарищество и дружба. — Не, Мина-то особенная сто пудов. — Кацуки пожал плечами, скидывая из-за спины сумку. — Но твой тоже прикупил. Он чуть приподнял край худи, демонстрируя кусочек красной с черной надписью футболки. Киришима удивлённо уставился и не смог отвиснуть даже тогда, когда Бакуго спрятал футболку, спрыгнул со стола и уселся на место учителя. — Не ожидал, что ты у нас такой сентиментальный, — наконец пришёл он в себя. В районе груди будто что-то сжалось и затянулось. — Я? Не. Ваще просто по скидке взял. Да даже бесплатно, то ли на мусорке нашёл, то ли с трупа снял, то ли собаки во дворе на нём спали. — Бакуго пренебрежительно покрутил ладонью и состроил скучающее лицо: просто ехидничал, даже без желания задеть. — Свой тоже придарить могу, — с насмешкой предложил он. — Да у меня есть. Но от нового тоже не откажусь. Киришима задержался в этот раз в академии допоздна. Сначала классный час, потом переговорил индивидуально с некоторыми учениками, занёс в медчасть документы, заглянул в мастерскую спросить по поводу изменений в нескольких костюмах учеников, проверил письменные работы. С чувством выполненного долга он толкнул дверь в учительскую, чтобы положить вещи и пойти уже домой. За дальним столом дернулась знакомая белобрысая голова, и Бакуго поднял на него вопросительный взгляд. — О, ты чё ещё не дома? — Да забегался. У меня к тебе тот же вопрос. Кацуки уныло пожал плечами и вновь опустил голову к столу. Киришима нырнул рукой в свою сумку. На столы Айзавы и Кана положил листы с успеваемостью их классов, закинул в шкаф увесистую папку с заполненными экзаменационными бланками своего класса и подкинул на место Изуку киндер и шоколадку с наклеенным стикером «спасибо, что посидел с моими». Утром он безбожно опоздал минут на двадцать, за что получил старый добрый нагоняй от Айзавы, который периодически продолжал строить их троих как в подростковые годы. Ну, зато ученики Мидорию любили и эти двадцать минут провели в блаженстве. Наконец, сгрузив по местам все вещи, он подошёл со спины к Бакуго, намереваясь хлопнуть его по-дружески по плечу, заболтать и уговорить подвезти до дома. Однако у самого стола он замер. Бакуго подпирал левой рукой голову, а правой выводил иероглифы с таким плохо скрытым выражением страдания на лице, что Киришима даже растерялся. Ах да. Израненная рука мало мешала ему в бою, разве что уставала быстрее, чем раньше. А вот в быту периодически подводила: сжимать тонкую шариковую ручку и совершать мелкие аккуратные движения — это тебе не дубасить кулаком или взрывом. В таких точных движениях пальцы переставали слушаться, напряжение в кисти отдавалось судорогами, ладонь немела — проблемы с суставами и нервными окончаниями. В последний раз Эйджиро видел это ещё во время их учёбы, тот дурацкий день в библиотеке, и до этого момента думал, что с тех пор чужой руке стало лучше, хоть и давно замечал краем сознания, что Бакуго уже отчасти переучился в левшу. Киришима неуверенно сглотнул и подвинул стул, садясь рядом. — Писать всё так же тяжело? — тихо спросил он с участием, напряжённо смотря на то, с каким усилием друг пишет слово за словом. Кацуки вздохнул и отложил ручку, устало потер виски, пальцы едва заметно задергались в тике. Он повернулся лицом и посмотрел на коллегу со смесью фрустрации, тихой злости и еле заметной частички неловкости. — Чё поделать. Мне ж руку из месива как пазл собирали. — Он почесал большим пальцем висок и пожал плечами. — Да норм, пишу и пишу. Просто долго пиздец. — Почему не сказал? В академии придумали бы что-то. Почти вся документация и так велась в электронном формате, кроме пары отдельных бумаг. Киришима предполагал, что директор бы мог добиться лично для Бакуго разрешения использовать только электронную форму, в конце концов, не откажут же в такой мелочи знаменитому герою, мужественно пострадавшему во время защиты страны и имеющему на это все медицинские причины. Если откажут, то все СМИ бы с ума сошли от счастья стать авторами таких мощных обличительных заголовков. Собственно, наверное поэтому Кацуки никому и не жаловался. — Ага. Директор Нэзу-директор Нэзу, у меня пальчик болит, можно я больше работать не буду, — передразнил он издевательским тоном, раздраженно скалясь. — Я не инвалид вроде, справляюсь. Он несколько раз сжал-разжал пальцы, разминая руку, и потянулся было обратно за ручкой, но Киришима импульсивно перехватил его запястье. Бакуго едва заметно дернулся, мышцы его руки инстинктивно напряглись, он удивлённо посмотрел на друга. Их взгляды встретились. Рука в руке, глаза в глаза, и Эйджиро почувствовал, что в миллиметре от того, чтобы покраснеть как школьница. У Кацуки на лице разгладились все его привычные агрессивные ужимки, его взгляд удивительно прямой, вопрошающий. У Киришимы по лицу расползлась улыбка, и он вновь нырнул рукой в сумку, пряча в кулаке то, что достал, и прекрасно понимая абсурдность ситуации, которая сейчас произойдёт. — Подставь ладонь, — тихо попросил он, продолжая мягко держать чужое запястье. — Чего? — У Бакуго в глазах непонимание, он несколько раз моргнул, будто думал до этого вообще не о том. — Руку подставь говорю, — с примесью веселья в голосе повторил Киришима. — Ты туда хуй положишь или плюнешь? — Как-то защитно огрызнулся Кацуки, но всё же сдался. — Окей. Он выпрямил пальцы, кроме безымянного, который полностью не разгибался, и подставил ладонь. Киришима вложил в его руку спрятанное в кулаке киндер яйцо и усмехнулся. Бакуго тупо на него уставился, а потом поднял уже вообще ничего не понимающий взгляд. — Ты идиот? — Ага, — гордо улыбнулся Эйджиро. — Тебе и Деку взял. Только не говори ему, что для него одно, а для тебя, — он раскрыл кулак, показывая ещё одно шоколадное яйцо, — Два. Кацуки ещё пару секунд смотрел на это, не говоря ни слова, а потом вдруг громко заржал, весело и искренне, чуть закидывая голову вбок. Киришима смотрел завороженно. Он очень давно не видел друга, смеющегося настолько открыто, так что даже невольно подхватил веселье. — Тебе чё, пять лет? — Задыхаясь от смеха, воскликнул Бакуго. — Деку обязательно скажу, а то вы тут с ним чуть ли не в дёсна долбитесь, прям идиллия. Киришима фыркнул и легко стукнул его в плечо. Кацуки продолжал криво улыбаться, от смеха у него немного покраснели щеки, на столе перед ним лежали два киндера и недописанный отчёт. — Давай сделку, — заговорщическим тоном шепнул Киришима. — Какую? Как песочницу будем делить? — Не-е. Я дописываю за тебя по-быстрому, а ты за это меня подвозишь. — Видя, что Бакуго уже закатил глаза, он решил опередить его возмущения. — Мне всё равно до дома идти пешком час, а напишу я быстрее. Вин-вин. Спустя ещё минуту препирательств и одно «ладно, хуй с тобой» таким тоном, будто ему одолжение делают, Киришима уже строчил под диктовку чужой отчёт, пока Бакуго лежал головой на столе и жевал шоколад. Учебные дни протекали по плану, преступники продолжали дремать. Киришима вёл уроки и тренировки, бродил по городу в патрулях и реагировал на чрезвычайные ситуации, в свободное время нетворкил с другими учителями и болтал с Бакуго и Мидорией. Короче, уж точно не ему на жизнь жаловаться. Они с Деку сидели у того в квартире. В окно било оранжевым закатное солнце, Киришима, почесывая ручкой затылок, медлительно проверял тетрадки за небольшим угловым столиком, на плите аппетитно шкварчала рыба, пока Изуку суетился с готовкой и, уйдя по привычке в себя, вслух бормотал. — …Конечно, я понимаю, что детям изучение законодательной базы не так интересно, как практические занятия и тренировки причуд. Да, героям понятно, что теория не менее важна, чем практика, но, не знаю даже, надо найти какой-то подход особый, раз методы Айзава-сенсея у меня не работают, и, ну… Киришима усмехнулся и отложил ручку, захлопывая тетрадь. С Мидорией он успел сильнее сблизиться за время совместной работы. Нет, они и во время учёбы неплохо ладили, но теперь помногу общались почти каждый день, и не только в стенах академии. Ко многим его привычкам оказалось легко притерпеться. -… Письменный экзамен по итогам курса почти никто не пишет идеально, значит, какие-то пробелы в знаниях идут дальше. Может резонно ввести какую-то систему вознаграждения или соревновательный элемент, как на тренировках?.. — Деку, у тебя лосось сгорит. — Эйджиро подпер подбородок ладонью, следя за чужой реакцией, а точнее, её полным отсутствием. — …К тому же в академическом плане причуды не дают особых преимуществ, такое соревнование было бы объективнее, чем… Киришима вздохнул и встал со своего места. Деку опирался бедром о кухонную тумбу и, задумчиво потирая подбородок, смотрел на шипящие в агонии стейки на сковороде. Он молча подошёл, вытащил из подставки чистые палочки, перевернул кусочки рыбы и кинул к ним лук, который уже нарезали, но так и не отправили жариться. Мидория вздрогнул и неловко улыбнулся. — Прости, я опять заболтался. Больше не спрашивай, как дела у моего класса. — Отшутился он, открывая рисоварку и отшатываясь от пара в лицо. — Да всё норм. Они у тебя че, вообще право не тянут? — Киришима протянул ему две пустые миски и нашёл среди приправ кунжут. — Как-то не идёт оно. — Изуку положил каждому по два черпака риса, и протянул ему миски, чтобы он положил рыбу. — Забывают всё быстро, плавают. — Пусть каждый подходит и лично все законы пересказывает. А ты блокнотик веди, кто что ответил. — Киришима пожал плечами. Рука затвердела, чтобы безболезненно взять за ручку горячую сковороду, и, поддевая палочками, он выложил стейки на рис. — Потом в конце триместра за долги спросишь. У меня по этике только так получалось с темами, которые прям зубрить. Они сели за столик, тетрадки оказались отодвинуты в сторону, пожелания друг другу приятного аппетита сказаны. — Ты стал лучше готовить, — с набитым ртом похвалил Киришима. — Куда деться, один же живу, — он с лёгкой улыбкой пожал плечами. Эйджиро согласно промычал, отламывая ещё кусочек рыбы и искоса глядя на друга. У Изуку часть веснушек безвозвратно утеряна под большущим рубцом, по виску тянется длинный шов, прикрытый волосами, руки в тигриных полосках шрамов. Он, конечно, тоже поменялся, повзрослел, возмужал и всё такое… Но Киришима подозревал, кое-что осталось неизменным. — Как там Урарака? Мидория закашлялся и схватился за чашку чая, запивая вставший поперёк горла комок риса. Утерев рот тыльной стороной ладони, он посмотрел удивлённо и чуть смущенно, бегая взглядом по чужому лицу. — Э-э, вроде неплохо! Всё так же с детьми работает, мне кажется, это действительно прямо её дело. — Он улыбнулся, говоря даже с какой-то гордостью, а потом снова замешкался. — А что такое? — Да просто. Давно не виделись? Киришима неловко забарабанил пальцами по своей ноге, опуская взгляд в тарелку. — Ну… Ну да, давненько. — Изуку вздохнул, улыбка сошла с его губ. Он положил в рот ещё порцию риса, с задумчивым лицом прожевывая. — Кажется, когда она к родителям приезжала, осенью ещё. — А чего сам поближе к ней не поселишься? Мидория удивлённо захлопал глазами и выдавил из себя неуверенное мычание, его взгляд забегал. Киришима по-дружески чуть пихнул его ногой под столом и мягко улыбнулся. Деку поджал губы и рассеянно завозил палочками по рису. — Ну, мне UA ближе других академий. — Он поднял неуверенный взгляд. — Да и у неё своё дело в память Химико-сан, вечно в заботах. Столько лет прошло, в конце концов. — А может, ещё не всё потеряно, несмотря на время? Изуку явно загнался: уткнулся в свою чашку, рассматривая чайный осадок, челка упала на лоб и прикрыла глаз. Киришима хотел было извиниться и замять тему, но Мидория тихо спросил: — Чего это ты вдруг? Раньше об этом не спрашивал. — Да вот, — он сам не заметил, как начал накручивать на палец прядь бетонных от лака волос. — Как-то не знаю даже, почему об этом задумался. Изуку приподнял бровь и глянул подозрительно, но ничего говорить не стал. В экзамене им всем, естественно, пришлось принимать участие. В этот раз для первокурсников был сделан упор на спасение гражданских в чрезвычайных ситуациях. В настоящее время это был более практически значимый навык, чем умение сражаться. Естественно, сражаться их тоже учили и будут учить дальше, но директором было принято решение, что после первого курса у студентов в первую очередь должны быть наиболее актуальные знания, умения и навыки. — Боже, и какой херней я занимаюсь? — Раздраженно цокнул Бакуго, ловко с приличной дистанции подрывая опору реквизитного дома. Каркас пошатнулся и накренился, несколько обломков свалились вниз, где лежали манекены. Они готовили полигон для завтрашнего экзамена, изображая последствия землетрясения. Основную работу сделал Цементос, разрушив дороги и некоторые здания, а они с Бакуго раскладывали манекенов-пострадавших и точечно ломали некоторые постройки, имитируя разные типы разрушений и разные состояния жертв. Киришима с разбега толкнул укрепленной ногой фонарный столб, вырывая его из основания и позволяя ему упасть на машину с манекенами внутри. — Да ладно, ты ж любишь всё вокруг взрывать, — примирительно заметил он, отряхиваясь от серой бетонной пыли. У Бакуго уже вся черная майка была в серых разводах, а волосы будто поседели от налёта этой крошки. — Ну не так под линеечку же. Конечно, у них в свое время с USJ сложились не самые радужные ассоциации, так что Киришима был даже рад, что сейчас этот полигон снова регулярно используется по назначению. Совместными усилиями они разрушили последний из необходимых для экзамена домов, и Эйджиро устало присел на капот машины, откидываясь спиной на лобовое. Лениво двигая руками, он стянул с себя футболку и вытер краем лоб — было жарко и от летней погоды, и от взрывов, и от того, что некоторое время из-за письменных экзаменов и конца триместра здание стояло без дела с выключенной вентиляцией. Сбоку послышался натужный скрип капота, когда Бакуго сел рядом, а потом хруст и шипение вскрытой банки газировки. — Ты своих на каникулах в лагерь повезёшь? — Кацуки сделал глоток и протянул банку, предлагая тоже. Киришима отпил уже давно не холодную газировку и вернул ему банку, утирая рот ладонью. — Ага, на десять дней. Десять дней не видеться. С одной стороны, хорошо — успеет остудить голову, прийти в себя, быть может, наконец допрёт до того, чтобы воспринимать их вновь возродившуюся дружбу нормально, без застарелых чувств и сожалений. Как будто десяти дней на это хватит, учитывая, что шести лет не хватило. — А у тебя какие планы? Неделя отпуска потом же будет. Бакуго пожал плечами, смотря вникуда перед собой. Лицо спокойное и чуть хмурое, скорее не из раздражения, а уже по привычке. Он притянул к себе колено, закидывая на него руку в сгорбленной позе. — Не знаю. Со стариков своих побешусь, Деку ещё в гости зовёт. Скукота. — Он повернул голову на Киришиму и впился изучающим взглядом, цедя газировку. — А ты в городе на отпуске? — Да, а чё? Кацуки немного помолчал, рассеянно отряхивая волосы от пыли, которая от этого дождём посыпалась на одежду. Хотелось протянуть руку и помочь ему в этом, но Киришима себя сдержал. — Может на пляж хоть сгоняем или типа того? В горле вмиг стало сухо, и Эйджиро опять взял газировку из чужих рук, делая несколько больших глотков и возвращая почти пустой. Он неуверенно улыбнулся и пожал плечами. — Давай, после лагеря. Втроём? Бакуго это предположение будто бы расстроило: он нахмурился и раздраженно поджал губы, пальцы чуть смяли алюминиевую банку. Он недовольно цыкнул и отвернулся, кладя подбородок на своё колено. — Можем и втроём. *** Поездка в лагерь выдалась изматывающей. Кошки только недавно вернулись к периодическим тренировкам студентов, и вновь увидеть их команду было даже приятно, вот только жить вместе с ними и другими учителями в одном летнем домике и с утра до вечера натаскивать учеников — утомляюще. Рюко лезла в душу, расспрашивала про личную жизнь, Айзава вечером после рабочего дня раздражался от любого шума и смотрел убийственным взглядом, а Кан храпел, тонкие лёгкие стены пропускали каждый децибел этого звука, никому это не нравилось, но никто ничего не мог поделать. По отношению к ученикам Киришима был как всегда дружелюбен и терпелив, но даже у его терпения и дружелюбия были пределы, десять дней почти круглосуточно в толпе невдупляющих подростков — это всё же слишком. Он уставал и морально, и физически: за всеми надо следить, всем помогать, решать все конфликты и неудобные моменты. Это замечали и другие, по крайней мере, Айзава во время тренировки негромко сказал ему: «Это только с непривычки так», будто пытаясь приободрить. Он даже немного завидовал друзьям, которые остались в городе — у Бакуго не было классного руководства, а Мидории в этот раз достался класс с факультета общего образования, который на каникулах — невероятно, но факт — отдыхал. Зато голова каждый день была настолько загружена, что сил на лишние неудобные мысли не оставалось. Первый день своего отпуска он провёл дома, лежа лицом в подушку и иногда скролля ленту соцсетей. На второй день он уже сидел у Бакуго в машине и жевал мармелад, пока кондиционер создавал в салоне могильный холод. — Ты поворот к Мидории проехал, — облизывая пальцы от кисло-сладкой посыпки, заметил Киришима. — К чёрту Деку. — Хмуро бросил Кацуки, мимолетно скосив на него взгляд. Киришима непонимающе похлопал глазами, даже растерявшись. Если Бакуго внезапно передумал насчёт их пляжного эпизода, то и его самого не стал бы забирать. С чего такая выборочность? — В смысле «к чёрту»? Вы поссорились опять, что ли? Бакуго сжал в оскале челюсти так, что зубы скрипнули. — Блять, ты реально не понимаешь? Я… — он раздраженно взмахнул рукой, не занятой рулём, но тут же себя остановил и продолжил спокойнее. — Ничё мы не ссорились, ясно? Ты без Деку и дня не можешь провести, идиот? — Э-э, могу. Ладно. Киришима ничерта не понял, что именно сейчас взбесило друга, но решил пока не лезть. Ладно, без Мидории так без Мидории. Только вдвоём. Он сглотнул и уставился в окно, не зная, чем заполнить неловкое молчание в машине. — С Ураракой виделся? Взгляд зацепился за лежавшую на заднем сидении брошюру её консультаций по причудам. Подвозил её, может. За эти дни Кацуки успел скататься вместе с Мидорией в Токио. Сам он это оправдывал какими-то ну очень важными делами, но Киришима подозревал, что продиктована поездка была скрытым желанием порадовать Изуку встречей со школьными друзьями. — Ага. Сохнет до сих пор по этому придурку и ждёт у моря погоды. — С каким-то особым раздражением заметил он. Киришима неловко и нервно усмехнулся. Впервые за год заходить в морскую воду — это всегда особенное ощущение. Небольшие волны мягко укачивали, кричали чайки, пахло водорослями и йодом. Бакуго завёз их в дальнюю безлюдную часть пляжа, так что людей не было, и весь горизонт занимала зеленовато-голубая водная гладь, совсем вдалеке были видны корабли. Вода была чуть прохладнее, чем ожидалось, но Киришима всё равно наслаждался: лежал на спине, пугал чаек, доставал друга брызгами и подбил сплавать на скорость до буйка. Выбрались на берег они только где-то через час. Икая после своего заплыва и кутаясь в полотенце, Киришима жадно ел дыню, сладкий сок тёк по рукам, вокруг кружили осы и мошки, всё норовили сесть на липкие пальцы, которые он периодически облизывал. — Ты свинья. — Спокойно заметил Бакуго. Сам он сидел напротив и громко хрустел чипсами. Эйджиро широко улыбнулся и хотел было что-то ответить, но в следующую секунду удивлённо замер. Бакуго вдруг протянул к нему руку и прикоснулся к лицу, проводя пальцами по щеке. Сердце упало в пятки, в теле напряглись, кажется, вообще все мышцы, что могли. Кожа пальцев у него была грубой, с ожогами, мозолями и ранками, от рук пахло морем, жгучей приправой с чипсов и нитроглицерином, само прикосновение топорное и жёсткое. Но всё равно приятно до чёртиков. Киришима поднял взгляд широко открытых глаз. Ну пиздец. — Ты… Чего? — Вырвалось у него задушенное. У Бакуго у самого на лице растерянность, какая-то будто просьба: уголки губ опущены, брови чуть ли не домиком. Он смахнул большим пальцем с щеки прилипшую дынную семечку и тихо ответил: — Ты изгваздался весь. Рука с лица тут же пропала, Кацуки быстро лёг на спину, суетливо пошарил по пледу рукой в поисках своих чёрных очков и как-то недовольно поджал губы. — Бакуг- — Заткнись. — Ворчливо перебил он, надевая очки и опять запуская руку в пачку чипсов. В рот он положил горсть сразу и громко захрустел. — Да я просто… — Я тебе вмажу щас. — Ладно, — Киришима вздохнул и сдался. Сердце перестало отбивать чечётку, и он провел рукой по мокрым волосам, пытаясь как-то вернуть мозгу способность думать. — Раз уж хочешь выходной в неловком молчании. — Просто природой наслаждаюсь. Море шумит, птички поют, благодать. — В его тон вернулась колкость. Киришима удивлённо улыбнулся, едва веря, что видит сейчас на чужом лице что-то похожее на смущение. Запланированный заранее вечер у Киришимы в квартире с самого своего начала перестал быть томным. Хотели поесть пиццы и посмотреть какую-то новую документалку про Всемогущего, однако, кажется, за время, что Эйджиро провел со своим классом в летнем лагере, у Бакуго и Мидории реально что-то случилось. Деку периодически что-то шептал ему, когда Киришима отходил на кухню или в коридор принять доставку, Кацуки бесился сильнее обычного и после таких перешептываний смотрел на друга детства с чистой яростью, огрызался на него и скрипел зубами, хотя ещё час назад настроение у него было вполне нормальным. Киришима сначала ощущал себя каким-то третьим лишним — в суть конфликта его не посвятили и никаких объяснений не дали — и от этого было неловко и даже неприятно. Он пытался встревать с каким-то примирительными фразочками, но в ответ получал только «нет-нет, всё нормально, не волнуйся» с одной стороны и «отъебись и не защищай этого придурка» с другой. Но спустя ещё время в этой весёлой компании неловкость сменилась усталостью и раздражением. Он успел отвыкнуть от подобного недружелюбного напряжения в комнате, успел отвыкнуть от того, что Бакуго может быть всерьёз и долго на кого-то зол. Было похоже на то, что они вновь вернулись в школьные времена. Тогда Киришима легко пропускал мимо ушей всю грубость и агрессию, но сейчас свою роль сыграли усталость от работы, неоправдавшиеся ожидания спокойного вечера и тот факт, что они, блин, уже не дети. Они сидели за стареньким котацу: Мидория как-то неловко жевал свою пиццу, рассеянно почесывал пальцем жесткую кожу своего шрама, пока Бакуго злобно хмурился и смотрел в тарелку. С тех пор, как Киришима отошёл принять доставку и они тут вдвоём о чем-то поговорили, в комнате повисла неприятная тишина. Какой бы бесконечной чаша терпения не выглядела, она всё равно переполнилась. — Как вы меня заебали, — вдруг признался он недовольно, тут же ловя на себе взгляды двух пар удивлённых глаз. — Я хотел в отпуск отдохнуть от детей, а вы сами как детсадовцы. Мидория таращился растерянно, почти испуганно, и несколько раз открыл-закрыл рот, не зная, что сказать. Бакуго, казалось, тоже смутился: поджал губы и опустил взгляд. Киришиме сейчас было даже не до своего навязчивого влечения, он просто устал. Нет, Мидорию он уважал, несмотря на его странности, Бакуго любил даже не несмотря на его колючий характер, а смотря прямо на него, но от всего в жизни можно в конечном итоге устать. — И-извини, Киришима, это моя вина, — Изуку пристыженно опустил голову. — Да мне всё равно чья. — Он вздохнул и потер рукой лоб, ложась спиной на татами. — Если вы со мной своим конфликтом не собираетесь делиться, то зачем приходить и продолжать портить вечер? Мидория бегал неуверенным взглядом с него на Бакуго. Тот продолжал молчать и, слава богу, с пола его лица видно не было. Изуку поджал губы и встал со своего места, присаживаясь рядом на корточки. — Прости, ты прав. Давай встретимся в другой день тогда. Ничего страшного? У Мидории всё же была суперсила — на него было тяжело долго обижаться. По крайней мере, когда он смотрел таким внимательным и чуть пристыженным взглядом. Киришима выдохнул и слабо ему улыбнулся. — Хорошо. Только пиццы себе возьми домой. Он приподнялся на локтях, а Деку суетливо засобирался домой, пока Бакуго хмуро смотрел вниз на свои руки, теребящие край одеяла котацу. — Бакуго. — Что? Он наконец повернулся лицом, его взгляд был уже не таким раздраженным, скорее расстроенным. В коридоре послышалось громкое «До встречи» и хлопок входной двери. — Да просто поверить не могу. Ты ради Деку готов был жизнью пожертвовать, приехал работать с Деку, а теперь грызёшься с ним. Кацуки цокнул языком и закатил глаза, упираясь локтями в стол. Убегать вслед за Мидорией он, очевидно, не собирался. — Работать я приехал не со сраным Изуку, а с тобой. Киришима удивлённо нахмурился. И что это должно было значить? — Что? — То, идиот. И я с ним не «грызусь». — Бакуго показал пальцами кавычки, скаля зубы. — Это он почему-то решил, что может лезть в мою жизнь. Он раздраженно фыркнул и дернулся, сбрасывая с ног одеяло. Та дурацкая поездка в Токио вдвоём, пока Киришима возился с детьми в лагере. На дворе был поздний вечер, уже почти ночь, Кацуки довёз до дома болтливую Урараку, которая всё затирала свои политиканско-педагогические сказки, и всю дорогу пытался загнать поглубже желание взорваться на тему того, что он им тут не бесплатное такси, чтобы не выглядеть совсем уж мразотой, хотя и хотелось ей побыть. Тем не менее, решил сквозь зубы потерпеть, раз уж Деку с неё чуть ли не кипятком ссытся. Уже повернул в сторону их отеля, когда краем глаза увидел, что у затихшего и прижавшегося виском к окну Изуку судорожно вздрогнули плечи. Когда до него отчётливо донесся всхлип, с цоканьем тормознул на ближайшей парковке, но ничего по этому поводу говорить не стал. Успокаивать и поддерживать людей он не умел и учиться не собирался, поэтому Мидория просто тихо ныл в его плечо, поджав ноги на сидение, а Бакуго смог только растерянно положить руку на его спину и неловко похлопать. — Изуку, ты еблан? — с вербальной поддержкой дела обстояли у него ещё хуже. — Помолчи хоть немного, а. — Ответил он слабым голосом, вытирая слёзы и сопли рукавом. — Помолчи-помолчи, — проворчал Кацуки, раздраженно шарясь по салону в поисках бутылки воды. — Те самому молчать не надоело? Долго ещё будешь суженую как Рапунцель в башне ждать? — А ты? Бакуго скрипнул зубами и злобно глянул на него, грубо пихая в руки воду. У Мидории всё лицо красное, влажное и опухшее, взгляд побитой собаки, но в голосе проклюнулось что-то вроде раздражения и контрнападения. — Чё, мне к твоей круглолицей подкатить? — Ты знаешь, что я имею в виду, — бескомпромиссно отрезал Изуку, в несколько больших глотков осушая бутылку и шмыгая носом. — Не говори мне, что приехал в UA за педагогическим опытом. — Не говорю. И я хоть что-то сделал, в UA вот приехал. А ты можешь продолжать плакать и дрочить, только нос в мои дела не суй. То ли у Мидории уже началась ранняя деменция, и он про эту фразу забыл, то ли он не воспринял всерьёз угрожающий тон, но так или иначе нос он сунул, пытаясь или по душам поговорить, или побыть свахой. Закономерно, Кацуки взорвался. — Ну и разбирайтесь тогда сами со своей не грызнёй. Киришима поднялся с пола и пошёл к двери, даже не зная, куда направляется. Уйти из квартиры? Это его квартира. Из комнаты? Это его однокомнатная квартира. Можно разве что прогуляться до кухни, гордо запереться в туалете или устроить социальный детокс в шкафу. Не такие уж и плохие варианты. Просто хотелось побыть в спокойствии, а не становиться в сотый раз буфером в чужом конфликте. Особенностей отношений этих двоих он никогда до конца не понимал, а теперь уж тем более. Бакуго поднялся следом и вдруг схватил его за руку, заставляя замереть на месте от неожиданного касания. Ладонь у него теплая, сильная. Будто бы знал, как можно отвлечь Киришиму напрочь. — Я не хотел тебе настроение портить. И всё такое. — тихо вздохнул он, извиняясь. Эйджиро вздрогнул, когда в его плечо уперся чужой лоб. Жест, никак не спрятанный под уже привычную агрессию, ничем не замаскированный. Просто сожаление и усталость. По загривку побежали мурашки, горло сжалось спазмом. Киришима чуть повернул пальцы в захвате его ладони и обхватил руку в ответ. — Я знаю, — уже без тени недовольства или раздражения ответил Эйджиро. — Досмотрим фильм? — Ага. Уже дома накатила какая-то тоска вперемешку с раздражением на самого себя. В воке шипело масло, по стенкам шкварчал раскаленный сок от овощей, руки как-то сами по себе, машинально, что-то резали, перемешивали, добавляли, пока голова была забита совсем не тем. Как-то всё тупо. Бакуго переложил шумовкой завтрашний обед по двум контейнерам и обнаружил в холодильнике ещё один, сиротливо пристроившийся в углу полки. Взял в прошлый раз две порции, но так и не хватило яиц просто поделиться. Дверцу холодильника он захлопнул так, что задрожали и зазвенели бутылки. Почему он вообще ведёт себя как малолетка? Это доводило чуть ли не до бешенства. Взрослый же мужик, в конце концов, самоубийственные решения в бою принимать не боится, а тут вдруг испугался поговорить о своих чувствах с одним из самых понимающих людей в своей жизни. Как-то намекать, оказывать знаки внимания или, тем более блять, ухаживать он не умел. Всякие общественно одобряемые способы проявить симпатию его доводили до состояния между яростью и блевотой. Подарить цветочки, конфетки и милую записочку? Ага, он уже представил лицо Киришимы после этого. Комплименты? Попробуй ещё выдави из себя эту вымученную чушь. Кацуки прекрасно понимал, что у нормальных людей ровно ноль проблем с этим, но поделать ничего с собой не мог. Да у любого идиота это получается, неужели он какой-то особенный идиот? Сказать всё прямо и в лоб он тоже не мог, хотя это было бы в его стиле, но после стольких лет ощущалось как чистое мудачество. Привет, Киришима, знаешь, я передумал, давай всё-таки мутить, надеюсь, ты всё это время хранил целибат и ждал своего принца на белом коне и аутичном спектре, целовал мои фото и дрочил на них же. Будем жить долго и счастливо. Да ему бы впору в рожу ударить или плюнуть за такое. С каких пор ему вообще было важно, чтобы его поступки не ощущались как мудачество, вопрос уже другой. Вот и получалось, что он повис в какой-то абсолютно идиотской недосказанности и оказался долбоебом в суперпозиции. Хотелось выхаркать этот комок непривычных эмоций, агрессию хотя бы на кого-то слить, но как назло нормальных злодеев давно не попадалось. Кацуки в принципе не планировал соприкасаться с миром романтических отношений, он и с простыми человеческими не особо справлялся, в конце концов. Помереть в одиночестве — не так уж и плохо, да и обрекать себя на близость с кем-то до недавнего времени не хотелось. Бакуго к такому вообще не привык. Он привык ставить себе чётко определённую цель и идти к ней любым приемлемым для себя способом, а потом, если и не вышло, то просто убиваться вдвое сильнее в попытках перерасти себя и добиться-таки своего. С годами разве что подкорректировались приоритеты и рамки дозволенного. Маяться и не знать, что делать, корёжиться от своих же чувств в планы по жизни вообще не входило. Поэтому он обычно и не лез в херню, в которой не был уверен. А тут увяз вдруг так, что и решительного шага не сделаешь, и на попятную идти уже не хочется. Какое-то блядство. Когда в дверь постучали, Бакуго раздраженно скрипнул зубами и даже не дёрнулся, чтобы пойти открывать. Он никого не ждал и уже собирался спать. Пусть достают соседей ну или ждут до утра под дверью, если так уж хочется его увидеть. Но на ещё несколько попыток достучаться и тихий из-за двери знакомый голос пришлось-таки откликнуться, хоть и не самым гостеприимным образом. — П-привет, — неловко замялся Мидория, когда перед ним так резко распахнулась дверь, что громко впечаталась в стену подъезда. Из электрощитка испуганно вылетели мотыльки, и сразу на нескольких пролётах вверх и вниз включился свет, сработав по датчику звука. — Пустишь? — Чё ты тут забыл? — Бакуго потер рукой лицо, надавливая на веки в попытке успокоиться. По ладоням уже побежали мелкие взрывоопасные искры, и он пытался отговорить себя от того чтобы врезать по чужому лицу. — Просто поговорить пришёл. Прости, что в такое время. Хотелось как минимум захлопнуть перед ним дверь и отвесить пару ласковых, но Кацуки чудом сдержался. Кажется, стоило объяснить Мидории, что улучшение их отношений ещё не значит, что они теперь настолько задушевные друзья, что могут приходить в гости без спроса и болтать до рассвета. Тем не менее, он пропустил Изуку внутрь и, нахохлившись, уселся в гостиной. — Я не собираюсь слушать твоё нытьё, если что. — Фыркнул Бакуго, когда он присел на диван рядом. — Да я извиниться хотел. — Деку вздохнул, неуверенно поглядывая в его сторону. — Не стоило лезть к тебе при Киришиме. — Не стоило вообще ко мне лезть, — огрызнулся Кацуки. — …я просто не хотел, чтобы ты был как я с Ураракой, — чуть помолчав, продолжил Мидория. — Я не похож на тебя примерно ни в чем, придурок, — всё сильнее бесился он. — Или даже хуже. — Изуку смотрел перед собой и крепко сжимал пальцы на сумке. — Ведь у тебя вообще никаких даже выдуманных преград нет. Бакуго удивлённо нахмурился. Он бы взорвался на такую самоуверенность, но вместо этого просто растерялся. Мидория говорил уверенно, будто бы не слушая никаких возражений, но при этом явно нервничал — крутил в пальцах брелоки на портфеле и смотрел в пол. Да он издевался со своим синдромом спасателя. — Ты типа меня на понт берёшь? — уже без злости спросил Бакуго. — Типа того, — неловко признал Изуку. — Ладно, у тебя это всегда лучше выходило. Кацуки фыркнул с лёгким смешком и откинул голову назад на спинку дивана. Натянутую до предела пружину злобы чуть попустило. Мидория тоже от этого хоть немного расслабился. — Конечно. Я лучше во всём. — После непродолжительного молчания он отозвался с усмешкой. Деку прикусил нижнюю губу, повертел в руках подвеску со Всемогущим, поглаживая её большим пальцем, а потом повернулся к нему лицом и еле заметно улыбнулся. — Ну так докажи. *** Поведению Бакуго логических объяснений не было. Новый триместр начался, занятия шли своим чередом, и Киришима в полной мере заметил изменения в друге. Он постоянно звал вместе потусить: или просто заняться бумажной работой в своём кабинете, или сходить поужинать после работы, или объединиться в патруле улиц — ещё делился на обеде едой из дома и в принципе проявлял чудеса дружелюбия, ну, в своём стиле. Всё бы ничего, но такого не было даже в те студенческие времена, когда их дружба была на пике. Киришима привык к чужой интровертности и загонам, которые не позволяли так открыто выражать желание общаться. А ещё привык к пониманию того, что их общение не может быть ничем большим, чем дружба, смирился и принял. В какой-то мере даже подуспокоился, вспомнив всё хорошее, что в этой дружбе было. Но теперь не мог отделаться от вернувшихся навязчивых мыслей. Он вёл тренировку у своего класса и пристально наблюдал по камерам за работой одной из команд. Трое учеников должны были за двадцать минут найти на огромном полигоне и безопасно эвакуировать пострадавшего, которого сегодня играл Мидория. Остальные студенты толпились за спиной, обсуждая работу одноклассников. Дверь в наблюдательную скрипнула, и Киришима обернулся, взглядом встречая Кацуки и улыбаясь ему. Ученики хором поздоровались, на что он махнул им рукой и ответил краткое «и вам привет». — Ты после этого домой? — по-хозяйски придвинув себе стул, Бакуго сел рядом. — Ага. А ты чё не ушёл? — Не отрывая взгляда от экрана, спросил Киришима. Он мельком просмотрел камеры. Мидория, подложив под голову руку, лежал на спине на подземной парковке и листал что-то в телефоне, периодически подавая голос «помогите», пока дети прочесывали полигон. Эйджиро включил микрофон и напомнил, что осталось всего десять минут. — Дома скучно, и патрулей сегодня нет, — пояснил Бакуго, закидывая одну ногу на стол. — Поедем кое-куда после этого. — Это не вопрос? — со смешком уточнил Киришима. — Это факт. Из комнаты Кацуки так и не ушёл, раздраженно комментировал моменты, когда студенты откровенно тупили, благосклонно отвечал на вопросы тех, кто тоже наблюдал за заданием и ворчал под руку. Киришима не мог скрыть улыбки, понимая, что друг просто ждёт, когда он закончит. Когда последняя команда прошла, Изуку вернулся в комнату вместе с ними и стал давать советы по поведению с пострадавшими, и Бакуго с ним даже не препирался, только прошептал Киришиме тихое «зануда», когда Мидория начал по памяти цитировать положения из должностного кодекса. — Мидория-сенсей, извините, но вы же сами героем почти не работали. Изуку замолчал и растерялся, не зная, что сказать. Он активно делал вид, что беспричудность его ни капли не смущала, но по нему было видно, что слова что-то внутри задели: пропала улыбка, взгляд забегал. Киришима хотел было мягко осадить студента — тот наверняка просто расстроен тем, что не справился с заданием — но его опередил Бакуго. — А ты рот на своего учителя не открывай. — Рявкнул он сквозь зубы громко и раздраженно, резко обернувшись через плечо на учеников. — И спасибо ему скажи, что можешь спокойно мирно жить. Тебе до уровня Мидории как до луны на самокате. Киришима ненавязчиво положил руку ему на плечо, пытаясь остудить пыл, но на словах поддержал. — У Деку есть большой багаж знаний и уникальный опыт. Так что советую вам прислушаться, если хотите стать достойными про. — Он спокойно улыбнулся. Мидория вздохнул, успокоившись, и продолжил обсуждение итогов задания. — С каких пор ты защитник Мидории? Киришима весело улыбнулся ему, привычно садясь в машину и пристегиваясь. Изуку залез на заднее сидение, ставя к себе на колени портфель. — Меня не нужно защищать, — возмущенно протянул он. — Школьники щас охуевшие какие-то, — проворчал Кацуки, выезжая с территории академии. — Мне чё, рот захлопнуть, когда они хамят? Всю дорогу до дома Мидории они вдвоём препирались, но уже без напряжения: Деку пытался доказать, что у него всё под контролем и он знает, как педагогичнее выходить из таких ситуаций, а Бакуго вздыхал, цокал языком и защищал своё право быть единственным человеком, периодически оскорбляющим его. Приехали они быстро, и Изуку несколько раз поблагодарил, попрощался и вылез из машины. Провожая его взглядом до подъезда, Бакуго немного помолчал, а потом повернулся на Киришиму. — Ты голодный? Эйджиро удивлённо вскинул брови и улыбнулся ему. — Нет вроде. Куда ты хочешь? — Туда, где людей поменьше, — цокнул Кацуки, вновь заводя машину и переключаясь на драйв. — Ученики задолбали? — Предположил Киришима, расслабленно откидываясь на сидении. — Да я вообще детей не переношу. Эйджиро рассмеялся, смотря в окно и пытаясь понять, куда они собственно едут. — Зачем тогда учителем заделался? — Я говорил. Из-за тебя. — Бакуго ворчал и смотрел прямо перед собой на дорогу, будто избегая чужого взгляда. — Реально? — Неуверенно подал голос Киришима, но Кацуки только сделал вид, что не услышал, и промолчал. — Другого способа увидеться не было? — Мне не увидеться нужно было, — отрезал он, заезжая на парковку у почти безлюдной части набережной. — А… Что тогда? — Неуверенно пробормотал Киришима. Он вообще не понимал, куда идёт этот разговор. Бакуго выглядел напряженным: крепко сжимал руку на руле, хотя мотор заглушен, поджимал губы и смотрел в лобовое на воду, агрессивно бьющуюся о волнорез. Постучав по рулю пальцами, он будто на что-то решился и наконец повернулся лицом. — Ты… — Начал он, но тут же прервался на тяжёлый вздох и потер пальцами переносицу, — Я не привык о таком говорить, окей? — Тон нападающий, но явно просто для того, чтобы скрыть волнение. — О каком «о таком»? — О своих, блять, чувствах, — сделав неопределённый резкий жест рукой, громко отрезал Бакуго. — Но мне надоело ходить вокруг да около, это уже невыносимо просто. Уже даже Деку надо мной ржёт. Киришима растерянно вжался в сидение, неуверенно смотря на друга. — Ты хочешь со мной встречаться? — Говорить Бакуго начал резко и громко, но к последнему слову его голос стал более тихим и усталым. Эйджиро почувствовал, что сердце начало биться где-то в горле, он весь будто окаменел и прирос к сидению. Просто… Что? Взгляд бегал по чужому лицу, пытаясь понять, всерьёз ли это всё. Но у Бакуго на лице ни тени веселья, да и не стал бы он о таком шутить. Третий курс, конец учебного года, библиотека. Тогда он собрал всё мужество в кулак и признался другу в любви. И тогда же получил в ответ удивлённый чуть ли не до испуга взгляд и неловкий отказ непривычным для Бакуго извиняющимся тоном. Кацуки сказал ему, что отношения его в целом никогда не интересовали и не интересуют, что у него даже симпатий такого рода никогда не было, и Киришима правда всё понял — сердцу не прикажешь и ориентацию не поменяешь — и с тех пор запрятал все свои чувства поглубже, поняв, что они безнадёжны в своём корне, что просто так вот неудачно сложились карты. А Бакуго продолжал вести свой холостяцкий образ жизни, беситься с постоянных любовных драм между Джиро и Каминари и рассказов Сэро о своих похождениях. И тут вдруг. Спустя шесть, блин, лет. — Охуеть… Что? Бакуго явно было мучительно вести этот разговор: он заломил брови и поджал губы, в глаза не смотрел, барабанил пальцами по рулю. Но Киришиме сейчас было важнее собственное состояние шока. — Слушай, да, я мудак. — Воскликнул Кацуки, взволнованно кусая губы. — Когда мы перестали так часто разговаривать, я понял, что… да блять!, что скучаю. И потом слишком долго догонял, что скучаю не по-дружески. — Он забегал взглядом по салону. — Ну не было у меня такого в жизни, откуда мне знать, что делать? — Это прозвучало из его уст необычно, даже почти жалобно. Он громко вздохнул и уперся лбом в руль, выражение лица непривычно потерянное. У Киришимы закружилась голова. Получается, всё это время они могли… Какой-то бред. Щеки не краснели, ведь он вообще побледнел, дыхание спёрло. Шаблон разрушился так резко и капитально, что это ошеломило. — Я… Я пытался по-человечески, но у меня ничерта по-человечески не получается, — устало пробормотал Кацуки, неуверенно смотря перед собой. — Я плох во всём этом, ладно, но я старался, и… не знаю. Ну не вдупляю я, как эти брачные игры вести. До Киришимы с запозданием начало доходить, что все эти грубоватые попытки дополнительно пообщаться были чем-то вроде… флирта? Знака симпатии? Со стороны Бакуго. По отношению к нему. Невероятно. — Я понимаю, это хуёво выглядит с твоей точки зрения, — он взмахнул ладонью, старательно избегая прямого взгляда. — Просто скажи: да или нет. — И ты надеялся, что то моё признание ещё актуально? Шесть лет прошло, в курсе? Киришима слукавил. Его признание действительно было ещё актуально, несмотря ни на какие шесть лет. Он просто пытался понять Бакуго. — Не знаю? — Растерянно отозвался Кацуки, зарываясь пальцами в волосы. — Думал, может, как минимум снова тебе понравлюсь. Это тупо? Хотелось ответить хоть что-то, хотя бы краткое «не тупо», но слова не хотели выходить изо рта, глотка нервно сжалась. Бакуго реально признавался ему в своих чувствах. Буквально и без шанса неправильно понять или списать на что-то другое. Кацуки вздохнул и прижался к рулю уже виском, снизу вверх смотря прямо в глаза. — Я заебался от неизвестности. Ты мне нравишься, даже люблю тебя, наверно, ну блять, да я не знаю. — Мучительно выдавил он из себя. На его лице что-то между неуверенностью, стыдом, злостью, привязанностью страхом — голые, ничем не прикрытые, эмоции. У Эйджиро кольнуло жалостью, он ведь понимал, какой это стресс. И сразу за этим накрыло осознанием. Ему ведь этого и хотелось, хотелось всё это время, даже если он этого не признавал, пытался отодвинуть это подальше, забыть, заткнуть работой. А теперь ему подали на блюдечке с каёмочкой то, чего он хотел — взаимность от Кацуки. Пусть неуклюжую, грубоватую, смешанную с ужасающим самобичеванием и непонятными больше ни одному человеку в мире загонами. Ему другая и не нужна была, да и другую было бы глупо ждать от Бакуго, в котором всегда кипели агрессия и эгоцентризм вместе с острым чувством собственной недостаточности. — Ладно-ладно, всё. — Киришима прервал его, видя, как тяжело даются все эти слова. Он протянул руку и взялся за чужую ладонь, заставляя Бакуго неприкрыто вздрогнуть и шире раскрыть глаза. — Я тоже. Кацуки напряжённо уставился, инстинктивно сжимая свои плохо гнущиеся пальцы на его ладони. Высидев ещё немного в тишине, он чуть нахмурился. — Что тоже-то? Яснее можно? Киришима удивлённо усмехнулся, неверяще смотря на их руки. — Не тупи. Тоже люблю и тоже хочу встречаться. Бакуго шумно выдохнул и расслабил плечи. Бакуго в своей привычной манере вёл лекцию: сидел на краю учительского стола лицом к аудитории, материал рассказывал расслабленно и своим языком, по памяти, хоть и называл Мидорию душнилой за то же самое. А ещё показывал довольно уродливую презентацию со стоковыми 3д человечками и вотермаркой с сайта, откуда она была скачана. Тем не менее, дети за триместр успели проникнуться к нему каким-то уважением: вели себя ниже травы тише воды, внимательно записывали и вопросы задавали только по поднятой руке. Понятное дело, у него был обширный опыт реальной работы, да ещё и в топе стабильно держался выше пятнадцатой строчки, попадая в пятерку лучших в перерывах между провальной работой со сми. Если Киришима стал школьникам скорее старшим товарищем, то он был авторитетом, который может рявкнуть, сделать выговор, но всё равно научить тому, что действительно пригодится. Когда прозвенел звонок, Киришима начал неторопливо собирать бумаги: весь урок он просидел у окна в углу учительского стола, пытаясь накидать план будущей совместной тренировки с другими классами. Кацуки вырубал проектор, когда к нему неуверенно подошёл один из студентов, не самый успевающий, но целеустремлённый. — Бакуго-сенсей, можно вопрос? — Валяй, пока я добрый, — небрежно ответил он, беря со стола журнал — забыл в начале отметить посещаемость. По именам и в лицо что ли уже всех запомнил? — У нас завтра тренировка с вами, — ученик неловко поправил рюкзак на плече. — Нам говорили, что можно начать придумывать приёмы, можно будет показать? — Не рановато ты этим озадачился? — Бакуго поднял взгляд от журнала и вопросительно изогнул бровь, оценивающе оглядывая парня. — У тебя самого несколько было готово со вступительных, — ненавязчиво вмешался Киришима, поднимаясь со своего места и потягиваясь. Кацуки пожал плечами, молча соглашаясь. — Ладно, хрен с тобой, завтра покажешь, разберём. Подросток радостно поблагодарил и пошёл на обед, и Бакуго вновь уткнулся в журнал, проставляя корявые отметки левой рукой. — Ты нравишься детям. — М-м. Это невзаимно, — цокнул Кацуки. Киришима усмехнулся. Пусть Бакуго стоял к нему полубоком, и их разделял стол, он даже отсюда видел, что это раздражение показное. — Не думал задержаться здесь дольше, чем на год? — с улыбочкой спросил он. Бакуго захлопнул журнал и положил на место, упираясь бедром в стол и уверенно хватая за руку. — Как пойдёт, — он потянул Киришиму к себе за ладонь и провел второй рукой по его плечу, грубовато, но явно с попыткой в нежность. — Погнали ко мне, меня от этой школьной атмосферы уже блевать тянет. — Погнали. Киришима смотрел, наверное, слишком очевидно щенячьими глазами и улыбался слишком широко и зубасто. Ничего не мог с собой поделать. После вчерашнего разговора они ещё час сидели на набережной, высунув через ограждение ноги над водой. Волны мерно бились о бетон, кричал на ограждениях водостока буревестник, жизнь, в общем-то, налаживалась. У Бакуго ветер нещадно трепал короткие волосы, он лежал головой на перекладине между прутьев забора и смотрел непривычно неуверенно, очевидно, не зная, что делать дальше. Эйджиро тогда едва заметно усмехнулся и положил голову ему на плечо, морща нос от покалывающего запаха йода. Через пару секунд ему на спину легла рука, приобнимая. В машине по дороге к Кацуки домой ему позвонила мама. Киришима хотел было поздороваться, но был снесён волной её возмущения по поводу того, что за весь свой отпуск сын не удосужился заглянуть к родителям в гости. — Воспитала болвана, тоже мне! Ты с матерью как разговариваешь? Кажется, относительно недавно Бакуго вскользь упомянул, что у него сейчас хорошие отношения с родителями. Интересно, как бы вообще тогда выглядели плохие. — Хорош бубнить, мне и так за триместр мозг выебали, — с искренним раздражением прорычал Бакуго, сжимая пальцы на руле. — Я тебя дома так.! О, кто это там с тобой? — Киришима случайно влез плечом в край видеозвонка и был вынужден с натянутой улыбкой поздороваться. — Ну привет, чё, терпишь ещё нашего выскочку? Кацуки закатил глаза, въезжая во двор многоэтажки. — Мы встречаемся, кстати, я гей. — Кривя рот, взорвался он. — Ага, молодец, — не впечатленная этой информацией, проворчала его мама. — Я уж думала так девственником и помрешь. Ну, сил Киришиме. — Э-э… Спасибо? — Неуверенно отозвался Эйджиро, теребя шнурок на капюшоне худи. — Заткнулись оба. — Рявкнул Бакуго, паркуясь. — Всё, отвали, я домой приехал. На выходных буду, соседей эвакуируйте, двери заколачивайте. — До свидания, — успел неловко добавить Киришима до того, как Кацуки сбросил. Он раздраженно снял телефон с подставки на приборной и потер кулаком лицо, пытаясь расслабить оскал. — Всё настроение испортила. Киришима посмотрел на него, обиженно надутого, и вдруг почему-то невольно сорвался смешок. Одинокий смешок быстро перерос в полноценный смех. — Чё смешного? — Недовольно поджал губы Бакуго, выдергивая ремень из гнезда. — Не знаю, ты как пятнадцатилетка с ней ругаешься. — Сквозь смех признался Эйджиро. Бакуго цокнул языком и посмотрел на него с обиженной рожей. — Да-да, угарай, не ты ж столько лет прожил с брюзжащей карг- Он резко прервался и замолчал, когда Киришима притянул к себе его голову и прижался поцелуем к виску. Что ж, был найден новый способ моментально остудить его пыл. Он вздохнул, вопросительно смотря из-под чуть нахмуренных бровей и не спеша отодвигаться обратно. — Я не… Я не представляю, что делать в отношениях, — поджав губы, вдруг признался Кацуки. — Да вроде ничего особенного делать не нужно, — Киришима мягко улыбнулся. Они всё ещё сидели на передних сидениях, Бакуго неустойчиво перегибался через подстаканники и селектор передач, чтобы неловко уткнуться ему носом в плечо, но положения менять и не хотелось. — Не знаю, я не романтик нихуя. — Забей. Разберёмся. Кацуки поднял на него взгляд и, придвинувшись чуть ближе, прижался к его губам.***
После выпуска из академии у Бакуго жизнь, можно сказать, удалась. Он уткнулся в одно из немногих дел, в которых преуспевал, и которое при этом ещё и ему нравилось. Работа в геройском агентстве в родном Мусутафу кипела, в UA тоже — начинался его второй год в качестве, прости господи, учителя. Он вернулся в топ-10: ученики хоро-, кхм, не так уж плохо о нём отзывались, да и на основной работе он в последнее время блистал. В академии ему дали постоянное место, назначили классное руководство на новый учебный год, Деку бесил уже не так сильно, Айзава перестал смотреть на него как на вечную угрозу порядку. А ещё он лизался с Киришимой по всем углам кампуса, спал у Киришимы под боком, придушенный в сильных объятиях, готовил Киришиме ужины как будто прилежная домохозяйка, выебывался и бесился на Киришиму, и по его же милости успокаивался. В его так тщательно оберегаемое личное пространство втиснулись и заполнили его собой. И за редким исключением это не вызывало дискомфорта. Киришима был от него без ума и вообще этого не скрывал, любил прям так, со всеми заводскими настройками: заскоками, проблемами, дурным характером и наверняка ещё ворохом неприятного, что Бакуго в себе и не замечал. От него не ждали сильной положительной динамики, ведь особой помехи во всём этом в принципе и не видели, и это стало будто глотком свежего воздуха. Бакуго его тоже, ну, любил, получается, или типа того. Выражать словами правда так и не научился, но это ладно. Зато жадно ловил его взгляды, доверительно закидывал ноги ему на колени, давал поводить свою тачку, красил ему волосы, согласился взять у Айзавы одного кота-беспризорника и называл по имени чаще, чем идиотом. Киришима в принципе на первый взгляд выглядел как человек, который должен его безмерно бесить: улыбчивый, болтливый, заботливый, зацикленный не на тех дурацких вещах, на которых зациклен он сам. Тем не менее, почти не бесил, вызывал тепло, трепет, спокойствие. Мать с него откровенно ржала, Мина подтрунивала, Изуку за них радовался и смущался их, но Бакуго уже стало похеру, кто что думает. Все пазлы встали на свои места. Быть в отношениях с Эйджиро оказалось охуенно, как оказалось, неуверенность, стыд и раздражение на себя быстро проходят в его компании. Смысл беситься на себя, когда тебя приняли и поняли, когда терпят и твою агрессию, и грубоватую нежность. Какая неуверенность и неопытность, когда Киришима долго и смиренно даёт привыкнуть к себе, с одобрения одну за одной нарушает предыдущие границы, и вот Кацуки уже и не возражает особо против того, что они ходят как школьники за ручку по торговому центру, против чужой головы у себя на плече в учительской, против небрежного поцелуя под сакурой в парке, даже против того, что его берут на руки и закидывают на плечо после спасательной миссии, хотя он всего лишь, блять, ногу подвернул. Ну и ему уж точно не было стыдно стонать и извиваться под своим мужиком, обнимая ногами, царапая ему спину и вгрызаясь в его плечо так, что Киришиме приходилось потом расстроенно надевать с геройским костюмом майку, не стыдно неприкрыто кайфовать от поцелуев и прикосновений, чувствовать счастье, когда им восхищаются и гордятся, почти не стыдно смотреть периодически чуть ли не глазами-сердечками. Понадобилось всего лишь двадцать пять лет жизни, чтобы понять, что ещё один человек рядом его на дно не потянет, слабаком не сделает, жизнь не станет невыносимой. Ну, если человек правильный, и если самому клювом не щелкать. Да и сам Киришима выглядел довольным. Он и раньше светился так, что слепило как от свето-шумовой, а сейчас уж тем более. Тёрся о Бакуго и кружил вокруг него, как мартовский кот, на работе казался счастливым, дома по настроению то играл роль поставленного на фон подкаста — что-то рассказывал, не требуя собеседника — то нежничал, обнимая со спины на кухне и целуя в висок, то звал гулять, играть в плойку, смотреть фильм, тренироваться, сходить в бар и ещё миллион других вариантов. Кацуки к его характеру тоже притёрся, ну, как умел. Слушал болтовню, кивая и хмыкая, сам лез целоваться-обниматься, не так слащаво, но всё же, подписывался на некоторые ивенты с социализацией. В общем-то, он окончательно размяк, разнежился, лёг под каблук, лодка быта разбилась о любовь. Но да ладно. Так хорошо ему ещё никогда не жилось, меньше рвать топы про-героев он от этого не стал, ну и не похуй ли тогда, что бы о его нынешней жизни сказал он же сам лет семь назад. По крайней мере, нынешний он менять ничего не собирался.
Примечания:
Педагог зумер имеет сказать, именно геройскую работу решила не описывать почему-то. Ну и поиграла с повами от двух персонажей, хотя мне это как-то некомфортно.
В общем-то пишите отзывы, будет очень приятно, авторка любит фидбек.
