Кошмар

      Надрывный крик разрушил тишину ночной комнаты, отскакивая от стен приглушённым эхом. Просыпаться от кошмара никогда не станет привычкой. Будто выныриваешь из ледяной воды, беспомощно барахтаясь в тёмной топи. Накатившая паника не давала связно мыслить, а тьма, скопившаяся по углам, страшила. Будто вот-вот кто-то выпрыгнет, вытянет свои чёрные, холодные руки и обхватит тонкую тёплую шею до судорожных хрипов.             Дрожащая рука потянулась к прикроватной тумбочке, к лампе. Свет больно ударил по отвыкшим глазам, и пришлось сильно зажмуриться. Отсчитав пару секунд, успокаивая сбившееся дыхание, зрение постепенно пришло в норму, позволяя осмотреться. Тьма отступила. Всё та же комната с плотно зашторенными окнами, вещи на своих местах – никаких жутких монстров. Ничего не пиликало, не шипело, а стены не были покрыты толстыми металлическими пластинами, издававшими неприятный скрип. Он знал, что за окном не стелилась безжизненная пустота, воздух которой пропитан ядом. Здесь ощущалась жизнь, и тут было тепло. Живое тепло.       Рука потянулась к груди, туда, где яростно грохотало сердце, сжимая ткань и оттягивая её, будто она мешала дышать. Холодный пот давно пропитал рубашку и простыню под мелко дрожащим телом, противно прилипая к коже. Мурашки, словно живые, бегали туда-сюда, оставляя за собой неприятные ощущения. Вдох-выдох. Всё в порядке.       В мыслях – пустота, а перед глазами – пелена не пролитых слёз. В горле стоял неприятный ком, и на душе растекался разъедающий страх. Кошмары отбирали последние крупицы от и без того сломанной, разбитой психики. Он всё ещё не верил, что сумел выбраться из того мира. Мёртвого, опасного и одинокого… Будто это всего лишь сладкий сон, наваждение, и сейчас он очнётся и…       Дверь внезапно скрипнула, приоткрываясь, оповещая о ночном госте. В проёме показался Джон.       В домашней одежде он выглядел очень… непривычно. Всегда безупречный белый костюм-тройка сменился на обычные серые штаны и футболку с ярким принтом. Шею уже не обхватывал плотный оранжевый шарф в клетку, скрывавший тонкую кожу. На голове вместо привычной прилизанной укладки было «гнездо», будто он только что проснулся и не успел привести себя в порядок. Приглушённый свет лампы не давал разглядеть отчётливо выражение лица. Но Лололошка был уверен, что оно ничего не выражало.       Молчание затянулось, но тишина не была тягостной. Она была какая-то… изучающая. Они снова пытались привыкнуть друг к другу. Всматривались, подмечали мельчайшие детали, пытались говорить глазами, как раньше. Оба сильно изменились, похудели, под глазами лежали синяки, а живой яркий огонёк потускнел настолько, что его едва ли можно было разглядеть.       Первым двинулся Джон, бесшумно ступая босыми ногами вперёд, ближе к кровати. Лишь сейчас Лололошка заметил, что у того в руках была кружка.       Ло оказался отчасти прав. Лицо Джона действительно казалось бесстрастным. На первый, чужой взгляд. Лололошка достаточно изучил второго мироходца, и это не только благодаря слиянию. В тёмно-карих глазах можно было уловить беспокойство, а губы были плотно сжаты, будто тот о чём-то напряжённо думал.       Ло видел, как слегка подрагивали руки, поступь была непривычно неуверенной. От недосыпа? От волнения? А может, всё вместе.       Пока первый мироходец размышлял, Джон уже подошёл и присел на смятое покрывало.       — Как ты? Я слышал крик, — тихо начал Дейви, протягивая кружку Ло. В ней была вода.       Смочив горло живительной влагой, Первый прокашлялся, прогоняя из горла остатки хрипоты.       — Н-нормально. Кошмар. Ничего особенного, — отмахнулся Лололошка будничным тоном. И правда, ничего особенного. Кошмары стали неотъемлемой частью жизни. Беспомощный страх преследовал его каждую ночь, не давая нормально выспаться. Он всегда забывал сюжеты своих кошмаров с пробуждением. Но неизменно запоминал тот животный ужас, охватывавший его во сне.       Джон пристально поглядывал на сгорбившегося Ло, но подходящих слов подобрать не мог. Кому, как не ему, знать, откуда брались у Первого мироходца кошмары. Пусть тот и не делился сокровенным, Дейви понимал: Лололошке было невыносимо тяжело. Никаких таблеток против душевных терзаний не придумано. Их надо просто пережить, переосмыслить, научиться с ними жить. Искра лечит лишь тело; душа же остаётся израненной навсегда.       — Хочешь, можем погов…       — Нет. Просто… посиди со мной.       Тихий шорох. Ладонь легла в ладонь, согревая, даруя долгожданное спокойствие. Мягкие поглаживания по тыльной стороне руки согревали сердце и вызывали невольную улыбку. Они вдвоём пережили немало. Поддерживали друг друга, доверяли, шли на риск. Научились заботиться, слушать, помогать. Вместе…       — Что если когда-нибудь мои кошмары станут явью?       — Не волнуйся. Я всегда буду рядом.