Последняя одержимость

Началось это около месяца назад. По телевизору объявили новый вирус, мало интересующий зрителей за экраном, что ждали новостей о развязке войны или, как дети ждали начало своих любимых мультиков. Но вирус становился сильнее, обширнее. Каждый день число заразившихся людей увеличивается. По телевизорам крутят, что нужно не паниковать, запастись медикаментами и едой. Ходить по улицам в масках и ни в коем случае не контактировать с заразившимися. Но долго тайну удерживать не удалось. Люди видели из окон как по улицам начинают бродить те, кого людьми уже нельзя было назвать. От них доносилось невнятное рычание, кожа темнело, а плоть гнила и отделялась от ходивших по улицам трупов. Тротуар, где казалось недавно ходили прохожие, выгуливали собак, бесились дети с звонким смехом, теперь был покрыт, словно мёртвым ковром, омерзительно выглядящим трухлявым мясом. В городах поселилась паника. Продуктовые магазины в миг пустели, на полках не оставалось ничего, а продавцов или тех кого заботил магазин не было и подавно. Еда портилась, пропитания не хватало, правительство ничего не делает, а в больницах растёт посещаемость заражённых. Население города в миг упало. Кто то сбежал, захватив своих близких, на эвакуационных машинах, кто то теперь дрался на улицах за пропитание. Не все успевали садиться в спасающие автомобили. Бывшая команда "Лисов" была в числе дерущихся за еду на улицах. Они едва успели приехать с отдыха в горах, как узнали ужасное известие. Самое страшное для них, что никто не мог найти своих знакомых. Ни Ваймака, ни Бетси, ни Эбби. Не было никого, и они лишь слепо надеялись, что те выехали из города в более безопасное место. Их пустующий университет, что недавно блестел в красках теперь напоминал заброшенное здание со стажем не меньше года. Везде пыль, в помещениях царит хаос, все двери выбиты, а шкафы перевёрнуты в поисках чего то нужного. Он и стал их пристанищем. Они забаррикадировали двери от ходячих мертвецов, но так, чтобы они сами могли выбираться наружу. К всеобщему несчастью, Аарона, как учащегося на четвёртом курсе медицинского факультета, из за отсутствия специалистов и банальных помощников призвали в госпиталь. Как бы сильно не хотел идти туда младший Миньярд, и как бы не сопротивлялся его близнец, а также остальная команда, выбора у него особо не было. За его согласие предложили остальным присылать хоть и небольшие порции, но какую никакую еду. Не то, чтобы будущий медик так любил свою команду, но он не желал им и своему брату с кузеном смерти от голода. Он возвращался к ним каждую неделю на два - три дня и вновь вооружаясь пневматическим пистолетом, что ему выдали в больнице, направлялся в логово заражённых пациентов и до смерти уставших врачей в испачканных белых халатах. Каждый раз на его лице отражалась всё большая и большая усталость. Кожа бледнела, а фиолетовые мешки под глазами настолько увеличивались в размерах, что казалось Аарон рисует их. Но нет. Команда беспокоилась о нём, хоть некоторые и не показывали этого в открытой манере. Они и сами каждый день боролись со смертью, сталкиваясь с ней в виде гнилой двигающейся плоти, что чувствуя запах живого мяса, крутилась у порога университета. Никки всегда налетал на него с объятьями, пытаясь отвлечь его от мрака рассказами о своих снах, пока тот, даже будучи изнемождённым, всё равно недовольно буркал и пытался отцепить от себя кузена скорее для вида, чем от реального желания. Ден, Метт , Элисон и Рене просто пытались с ним поговорить о чём то , что было нормой жизни пару месяцев назад, но не давили, по крайней мере пытались. Кевин, просто коротко кидал слова поддержки и помогал старшему Миньярду и Нилу готовить для медика постель, куда Эндрю сразу же тащил брата, как только тот появлялся на пороге. Нил ожидал пока все покинут комнату, где приготовили место сна для врача. Всегда, сначала опираясь спиной об дверной косяк кидал привычные колкости в Аарона, а тот устало и раздражённо ему отвечал, или же просто посылал. После этого тот садился на край кровати у ног Миньярда под недовольное бурчание того и вглядываясь в уставшее сонное лицо, ожидал пока тот уснёт. Его тихая и остранёная влюблённость не покидала его сердце ни на секунду, даже при таких обстоятельствах. Аарон не был против такого, но не подьебать рыжего нападающего —оскорбление для его чести. Тепло тела помогало, а его присутствие успокаивало и гарантировала как ни странно спокойный сон. Хотя бы на пару часов. Но однажды случилось страшное. То о чём иногда задумывались некоторые, но быстро прогоняли эти мысли прочь. После очередной смены в госпитале, Аарон появился на пороге университета слишком подкошенный, странно ходящий и держащийся окровавленной рукой за своё плечо. Его пустили, но моментально заметили нервный вид и непривычный для него грустный и обременяющий взгляд. А через пару мгновений он убрал руку, открывая вид на уродливый укус, вокруг которого потихоньку начинала гнить тело. Всех пронзило отчаяние, шок и ужас. Никто не хотел бросать его. Холодный, пронизывающий до костей дождь хлестал по разбитым окнам бывшего университета. Внутри царила тишина, прерываемая лишь каплями воды и тяжелым, хрипящим дыханием, доносящимся из гостиной. Аарон Миньярд сидел, прикованный к массивному дубовому стулу толстыми пожарными шлангами. Его когда-то безупречная одежда врача была порвана и запачкана грязью и чем-то темным, почти черным. Кожа приобрела серовато-землистый оттенок, особенно вокруг зияющей раны на предплечье – укуса. Глаза, некогда такие же пронзительно-карие, как у Эндрю, но всегда более открытые, теперь мутнели, наливаясь желтоватой поволокой. Но в них еще теплилась искра осознания. Страшного, мучительного осознания. Он собрал их всех – остатки Лисов, горстку выживших, загнанных в их родовое гнездо. Эндрю стоял в дверях, неподвижный, как статуя, его каменное лицо не выдавало ничего, кроме абсолютной концентрации на брате. Кевин опирался на косяк рядом с ним, бледный, с тенью былого высокомерия, стертой ужасом. Мэтт и Дэн держались вместе, готовые в любой момент броситься вперед или назад. Никки нервно теребил край рубашки, Элисон сжимала кулаки, пытаясь не смотреть на Аарона напрямую. Рене стояла чуть поодаль, ее глаза были красными. —Слушайте внимательно, – голос Аарона был хриплым, прерывистым, но все еще сохранял отголоски былой твердости хирурга. — Инкубационный период... 6-12 часов. После укуса... необратимо. Вирус атакует ЦНС... подавляет высшие функции. Агрессия... непреодолима. Жажда... плоти живой ..— Он сделал болезненный вдох, его тело дернулось против пут. — Слабое место... голова. Разрушение мозга... единственный способ. Скорость... как у пьяного человека. Чувства... обоняние острее слуха, слух острее зрения. Группы... привлекает шум. — его хриплый голос остановился, он окинул очуждённым взглядом, в котором читалась тревога всех присутствующих в комнате, задержавшись пару секунд на слишком ярких для этого места, синих глазах. — Вам нужно уходить отсюда, из города. Всех заражённых..—он остановился, чтоб прокашляться, набрать в грудь побольше воздуха и на одном дыхании выдавил, — выпустили наружу.. Он посмотрел на них, пытаясь встретиться с каждым взглядом, пока еще мог. — Схема... в моей комнате. Туннели... под зданиями. Выход... в старый парк. Там... склад Роби Хос . Припасы... оружие... машины. Идите... Сейчас! — Последнее слово прозвучало как приказ, отчаянный и властный. Тишина повисла тяжелым свинцом. Затем ее разорвали всхлипы Эллисон. Мэтт потянул Дэн за рукав. Никки кивнул, его лицо исказила гримаса боли. Кевин бросил быстрый, нечитаемый взгляд на Эндрю. Рене прошептала: "Прости, Аарон..." Эндрю сделал шаг вперед. Он не плакал. Он просто смотрел на брата. Глазами, в которых бушевала целая вселенная ярости, боли и чего-то похожего на обреченное понимание. Он ничего не сказал. Просто кивнул. Один раз. Резко. — Я понял. Я сделаю. Один за другим они подходили, бросая прощальные взгляды на человека, который еще минуту назад был их товарищем, врачом, братом лидера. Шептали слова, которые теряли смысл перед лицом такой потери. Все, кроме одного. Нил Джостен стоял у стены, в тени. Он не плакал. Не прощался. Его острые, как бритва, черные глаза были прикованы к Аарону с такой интенсивностью, что, казалось, могли прожечь дыру в его мутнеющем сознании. —Нил,— окликнул его ровный,но пробивающий до костей голос Эндрю — идём. — он кивнул в сторону двери. Нил горько усмехнулся. Его голос дрожал, а глаза пронзительно смотрели на старшего Миньярда. — Нет. — голос предательски дрогнул. —Нил, — протянул тот, угрожающе смотря на товарища. Джостен знал этот взгляд. В последний раз он его видел, когда он пытался отговорить близнеца от работы в больнице.—Мы здесь долго не протянем, идём — настойчивее сказал он сжимая в руках рукоять биты так сильно что побелели костяшки. — Нет. — с нервным смешком протянул Нил, взглянув на Аарона.— Я не смогу.. Джозеф знал о нелепой и ребяческой влюблённости своего друга в своего брата, это, казалось, знали все. Он всегда пытался привлечь его внимание, но никогда не говорил напрямую о том что чувствует. Конечно, это же Нил Джостен. Жаль теперь стало слишком поздно и это уже никак не исправить. — Нил, я не буду повторять. —Ты повторил уже два раза, — заметил нападающий с былым ехидством, что исчезло уже через секунду. — ответ тот же — нет. —Ты..— возмутился Эндрю, подбирая самые ужасные слова, чтобы описать Абрама, но тот перебил его, положив ладонь на плечо. — Я попросту не смогу, прости. — тихо, но в этом отображались все его эмоции. Печаль, злость на самого себя и отчаянная попытка быть рядом с возлюбленным. — Попытайся не сдохнуть, раз хочешь ухаживать за мертвецом.— грубо, как всегда бросает он, но Нил замечает как поджимаются его губы, как его пальцы нервно сжимаются и разжимаются на рукояти биты. Когда последний из Лисов – Эндрю, задержавшийся на пороге дольше других – скрылся в темноте коридора, ведущего к туннелям, Нил не двинулся с места. Грохот потайной двери, прикрывающей вход в туннель, отозвался гулким эхом. Аарон застонал, его тело напряглось, сухожилия на шее выступили как канаты. —Джостен...— прошипел он, с трудом выговаривая имя. —Убей....или уходи! Его имя из его уст , заставили вздрогнуть Нила. Он обернулся к заражённому и по его телу пробежал табун мурашек, а в груди расплылось приятное тепло и до жути тягучее и опустошённое отчаянье. Видеть Аарона таким было больно. Нил молча подошёл ближе. Он остановился в двух шагах, вне досягаемости даже вытянутых рук Аарона, если бы они были свободны. В его глазах не было страха. Было что-то другое. Неистовое, одержимое, безнадежное. —Куда мне идти, Миньярд?— голос Нила был низким, почти ровным, но с привычной едкой ноткой. — К твоему брату и его золотому щенку? К тусовке бывших игроков в экзистенциальном кризисе? Скучно.— Он сделал шаг по дуге, наблюдая, как мутные глаза Аарона следят за его движением. —Всегда был скучным. Только ты... ты хоть иногда выдавал что-то интересное. Хотя бы своей тупой, вылепленной наркотой башкой. — он вьерошил ломкие блондинистые волосы на макушке сидящего и оставил быстрое, мимолётное прикосновение холодных, искусанных губ на лбу больного. Аарон рыкнул, попытался рвануться вперед, Нил горько усмехаясь, успел отпрыгнуть. Кресло скрипнуло, но выдержало. Капли слюны, темные и вязкие, стекали по его подбородку. Осознание в его глазах меркло, уступая место животному голоду. —Вот видишь?— Нил усмехнулся, но в его улыбке не было веселья. —Уже интереснее чем ты был на корте — Он отвернулся, пошел к окну, посмотрел на залитый дождем хаос сада. — Они ушли. Удрали, как крысы. Спасают свои жалкие шкуры, как и положено. —Он повернулся обратно, его взгляд снова впился в Аарона. —А я остался. Потому что ты..—вздохнул он, подбирая слова — ты полный идиот, Аарон. —Джостен..—послышалось угрожающее рычание от заражённого, что с трудом выдавливал слова, теряясь в кашле или хрипе. — Ради бога..прошу..уйди! — Нет, —смеётся Нил, качая головой в стороны, а после присел на корточки у стула Аарон, опустил ладони на его дёргающиеся колени, поглаживая их. — мой бог здесь. —Идиот..!—отчаянно вырвалось из потрескавшейся уст Аарона, он хотел воскликнуть, образумить обезумевшего Нила, вбить ему в голову, чтоб тот уходил. Но его рот накрыли тканью, в которой он узнал обрывок шторы, а после Джостен подался вперёд в непрямом поцелуе, что мгновенно согрел остатки его человечности. Нападающий же всё прекрасно понимал. Понимал, что через пару дней Миньярд станет ходячим трупом. Он пытался взять от малого времени всё. Дни слились в кошмарный, монотонный ад. Нил превратился в тюремщика и кормильца своего личного монстра. Аарон деградировал стремительно. Осознанные моменты становились все короче и реже. Его рычание превратилось в постоянное, низкое урчание. Кожа стянулась, приобрела гнилостный оттенок. Глаза почти полностью затянула желтая пелена. Он рвался к Нилу каждый раз, когда тот появлялся в поле зрения, чуя живое мясо. Шланги скрипели, но держали. Нил говорил. Беспрестанно. Язвительно. Зло. «Помнишь, как ты пытался меня "исправить" в школе, Миньярд? Говорил про "потенциал" ? Ну вот он, мой потенциал. Сижу в развалинах с твоей разлагающейся тушей. Ирония – твое оружие, да?» « Твой брат, наверное, уже пол-штата отъехал со своим фаворитом. Не оглянулся. А я здесь. Кто теперь идиот?» « Как тебе новый вид? Голубой тебе не шел. Желтый – твой цвет. Гниющей тыквы. » Но между колкостями были и другие моменты. Моменты тихой, искаженной заботы. Нил подносил к лицу Аарона влажную тряпку, стирая скопившуюся грязь и подтеки слюны. Швырял в угол комнаты старые кости, где он их находил – лучше не думать, отвлекая внимание. Перевязывал запястья Аарона, растертые о шланги, тряпками, сорванными с занавесок. Говорил что-то тихое, невнятное, когда Аарон в редкие секунды ясности смотрел на него с немым ужасом и мольбой в глазах. Но вскоре то, ради чего Джостен был готов свернуть себе голову пропало. Утонуло в болезни. Проблески осознания Аарона. Они исчезли. Совсем. Тот редкий миг, когда в желтой глазури мелькало осознание, ужас или мольба, канул в небытие. Теперь Нил смотрел в лицо чистого монстра. Того самого "зомбака", как презрительно называли их выжившие. И этот монстр знал только одно: Нил = Еда. Живая. Теплая. Близкая. Голод Аарона становился все сильнее, все неконтролируемее. Предложенные кости, куски старого мяса из опустевших кладовок – все это он игнорировал, рвясь только к теплой, живой плоти. К Нилу. Его рыки стали непрерывными, истощающими. Он слабел, но ярость не угасала. Нил наблюдал. Его собственное лицо осунулось, под глазами легли темные круги. Его острые черты заострились еще больше. В глазах горел странный огонь – смесь отчаяния, фанатичной решимости и чего-то глубоко сломленного. Однажды вечером, или утром – время потеряло смысл, Нил стоял перед Аароном. Зомби рвался к нему, издавая звуки, от которых стыла кровь. Слюна текла ручьями по его гниющему подбородку. Искра разума в его глазах исчезла полностью. Нил посмотрел на свои руки. На тонкие, но сильные запястья. На вены под бледной кожей. Он вздохнул. Звук был похож на шипение змеи. —Ты голоден, — констатировал он, глядя в безумные желтые глаза. —И ты ничего не будешь есть, кроме... живого. Да? Он подошел чуть ближе, чем обычно. На расстояние вытянутой руки. Дыхание Аарона, зловонное и горячее, обожгло его лицо. —Ты всегда был упрямым ослом, Миньярд, — прошептал Нил. — Добиваешься своего. Даже..особенно теперь. Он закатал рукав своей грязной, порванной рубашки. Обнажил предплечье. Кожа была бледной, гладкой. Он посмотрел на нее секунду, как бы оценивая. Потом его взгляд поднялся на Аарона. В его глазах не было страха. Была лишь ледяная, безумная решимость. —Ладно, — сказал Нил Джостен, и в его голосе впервые за все эти дни прозвучало что-то, отдаленно напоминающее... смирение? Или полную капитуляцию перед безумием. – Получай свое. Но помни, сволочь, это мое. Только мое. Он резко поднес запястье к своему рту. Вопль боли был резким, коротким, заглушённым его собственными зубами. Он оторвал кусок. Небольшой. Но глубокий. Кровь хлынула, алая и живая, контрастируя с мертвой серостью комнаты и самого Аарона. Нил застонал, зажав рану другой рукой, кровь сочилась сквозь пальцы. Лицо его побелело от боли, но он не отступил. Шатаясь, он поднес окровавленный кусок собственной плоти к губам Аарона. Зомби взревел. Нечеловеческий, полный первобытного восторга и ненасытности звук. Он рванулся вперед, его челюсти сомкнулись на поднесенном куске с такой силой, что хрустнули кости не куска, а челюсти Аарона? Или это был звук в голове Нила?. Он жадно рвал, глотал, чавкая и рыча. Нил отшатнулся, прижимая истекающее кровью предплечье к груди. Он смотрел, как существо, которое когда-то было Аароном Миньярдом, пожирает часть его самого. Боль была адской. Тошнота подкатывала к горлу. Но на его губах дрожала странная, искривленная улыбка. Почти... торжествующая. —Вот... видишь? — прохрипел он, с трудом выговаривая слова сквозь боль. — Я... все еще могу... привлечь твое... внимание... Миньярд. Он опустился на колени на холодный каменный пол, спина прислонилась к стене. Кровь текла по его руке, образуя темную лужу на камне. Он смотрел, как Аарон, насытившись на мгновение, снова начал рваться к нему, к источнику тепла, боли и жизни, к единственному, кто остался. К Нилу Джостену. Его монстру. Его последнему пакту в мире, который уже умер. —Вот видишь, Миньярд? – шептал он сквозь стиснутые зубы, глядя, как Аарон облизывал окровавленные губы после "трапезы". —Мы с тобой два сапога пара. Ты – чудовище снаружи, Я— изнутри. Кто кого переживет?.— Его смех, сухой и надтреснутый, звучал жутче любого рыка зомби После кормления он лежал, свернувшись калачиком на холодном полу, дрожа от боли, шока и потери крови. Лицо было мокрым – от пота или слез, он уже не различал. И в эти моменты, сквозь туман боли, он смотрел на Аарона. На монстра, жующего его . И чувствовал... что? Ужас? Да. Отвращение? Безусловно. Но и странное, извращенное удовлетворение. Он был нужен. Пусть только как пища. Пусть Аарон больше не узнавал его, не помнил его имени, не видел в нем человека. Но его плоть, его кровь, его жизнь— вот что удерживало здесь это существо. Это была самая страшная, самая болезненная близость, которую он мог себе представить. И он выбрал ее. Добровольно. Это стало единственным смыслом. Он научился предугадывать моменты наивысшей ярости Аарона, когда тот начинал биться о путы с особой силой. Тогда Нил подходил. Все ближе. На расстояние, где зловонное дыхание монстра обжигало его лицо. Он выбирал место – предплечье, плечо, икру. Глубоко закусывал губу, заглушая крик. Резкий рывок головой – и кусок плоти, размером с ладонь, отрывался. Боль была ослепляющей, белой и горячей. Кровь хлестала. Он падал на колени, зажимая рану грязной тряпкой — старые занавески, обрывки его же рубашки, чувствуя, как мир плывет. Нил Джостен превратился в призрак самого себя. Его острые скулы резали воздух, как лезвия. Синяки под глазами были глубже теней в разрушенном особняке. Одежда висела на нем, пропитанная грязью, потом и запекшейся кровью – его собственной. Но в его черных глазах горел нечеловеческий огонь. Не страх, не раскаяние. Фанатичная решимость, граничащая с безумием. Иногда, в бреду от боли и потери крови, ему казалось, что в желтых глазах мелькает что-то знакомое. Или что урчание звучит как его имя, произнесённое хриплым голосом Аарона. Он знал, что это галлюцинации. Но цеплялся за них, как утопающий за соломинку. Это было единственное, что отделяло его от полного сползания в безумие, равное заражённому мозгу Миньярда . За окном лил дождь, смывая следы ушедших Лисов и заливая кровь на полу университета Пальметто. Внутри, в кольце тьмы и гниения, продолжался их последний, страшный и неразрывный танец. Склад Роби Хос оказался не спасением, а мрачным бункером. Сырость, полумрак и запах пыли, плесени и старого бензина висели в воздухе. Припасы были, оружие – тоже. Но дух Лисов был сломлен. Эндрю стал тише воды, ниже травы. Но не в депрессии – в состоянии концентрации холодной, беспощадной ярости. Он часами сидел, разбирая и собирая пистолет, дробовик, ножи. Его движения были точны, как у машины. Глаза, такие же голубые, как у брата, но теперь ледяные и мертвые, смотрели в никуда или в упор на стену. Он не говорил о Аароне, не говорил о Ниле. Но каждый его жест, каждый взгляд кричал о мести – вирусу, миру, самому себе за то, что ушел. Он ел мало, спал урывками, всегда начеку. Он стал воплощением молчаливой, разрушительной скорби. Кевин пытался быть лидером, голосом разума. Составлял графики дежурств, распределял еду, изучал карты в поисках следующей точки отступления. Но его уверенность была надломлена. Он часто ловил на себе ледяной взгляд Эндрю и отводил глаза. Мысли о особняке, о том, что они оставили там, преследовали его. "Мы должны были...", "Если бы я...", "Нил, идиот..." – эти фразы крутились у него в голове. Его высокомерие сменилось тяжелой виной и постоянной тревогой. Он больше не был "Ферзем", он не считал себя им. Никки плакал тихо, по ночам. Его обычная энергичность сменилась апатией. Он механически выполнял поручения Кевина, но его взгляд был пустым. Он часто смотрел в сторону особняка, даже сквозь толщу бетона склада. "Они там одни...", – шептал он иногда Мэтту. – "Как они...?" Он представлял худшее, и эти картины сводили его с ума. Мэтт и Дэн Держались друг за друга, как якоря. Мэтт был опорой для Даниэль, чья чувствительность обострилась до предела. Любой неожиданный звук заставлял её вздрагивать. Мэтт стал её щитом, её голосом спокойствия. Но и в его глазах читалась глубокая усталость и горечь. Он пытался поддерживать Никки, но сам едва держался. Они оба понимали, что потеряли не одного, а двух товарищей в тот день. Аарона – к вирусу. Нила – к его собственному безумию. Элисон пыталась злиться. На Нила за его тупость, на Аарона за то, что позволил себя укусить, на весь проклятый мир. Но злость выдыхалась, оставляя пустоту и страх. Рене стала еще тише. Она много молилась, шепотом, в углу склада. За упокой души Аарона. За спасение души Нила. За то, чтобы они все выжили. Ее вера была последним оплотом против всепоглощающего ужаса. Нил. Его имя редко произносилось вслух. Но его отсутствие, его выбор остаться с обречённым Аароном, витало в воздухе тяжелым, невысказанным упрёком и источником мучительных вопросов. Что с ним? Жив ли он? Как он может быть жив? И самый страшный вопрос: что он делает? Предположения были ужасны, и никто не решался их озвучить. Только Эндрю, чистя ствол дробовика, иногда бросал ледяной взгляд в сторону особняка, и его губы чуть шевелились: "Идиот. Упрямый... идиот." Но в его глазах, кроме ярости, читалось что-то еще. Почти... понимание. Понимание той искаженной, страшной логики, которая могла заставить Нила Джостена остаться. "Он выбрал," – казалось, говорил этот взгляд. – "Он выбрал свой конец. С ним." В то время как в сыром полумраке склада копилась скорбь, вина и вопрос "что дальше?", в разрушенном университете Пальметто продолжался последний, немой и кровавый акт трагедии. Нил, ослабевший от боли и кровопотери, но с неукротимым огнем в глазах, снова подползал к своему монстру. Аарон, чувствуя знакомый, желанный запах крови, заходился в новом приступе голодного безумия, рвя путы. Их миры сузились до размеров гостиной, до расстояния между пастью и плотью, до бесконечного круга жертвы и мучителя, где роли давно переплелись в нерасторжимый, смертельный узел.