Перевёрнутые кресты

Вечерний Токио дышал выхлопами машин и тревогой. На пустыре окраины ветер гнал по потрескавшемуся асфальту клочья газет и пустые пивные банки. Воздух висел тяжелой пеленой – смесь бензина, сигаретного дыма и чего-то острого, металлического. Страха. Посреди этого пейзажа, как идол на алтаре, стоял Шиба Тайджу. Его длинная красная куртка, небрежно распахнутая, развевалась за спиной словно знамя мятежного бога. Вокруг теснились его люди – Черные Драконы десятого поколения. Их взгляды, полные слепого обожания и леденящего ужаса, были прикованы к нему. Он был не просто босс. Он был их безумный пророк, их божество разрушения. — Босс, всё готово.— рассек звенящую тишину брюнет. Коконой Хаджиме склонил голову, но не опустил глаз. Он знал: Тайджу презирал раболепие. Уважение должно было быть в крови, в каждом вздохе, а не в дрожащем поклоне. Тайджу ответил ухмылкой, обнажая острые клыки. Левый глаз нервно дернулся, на лбу выступила толстая синяя вена – живой проводник его садистского возбуждения. Власть. Боль. Кровь. Эти ноты в воздухе всегда сводили его с ума. — Отлично. Он развернулся к связанному парню, которого двое Драконов держали за плечи. Тот дрожал мелкой дрожью, губы подрагивали, но слез не было. Гордый. Глупый. Тайджу на миг оценил это упрямство. Ненадолго. — Ты думал, что можешь торговать на нашей территории? — Тайджу наклонился, горячее дыхание обожгло щеку напуганного мальчишки. — Думал, что мы не заметим? Что я не замечу? Парень попытался что-то сказать, но Тайджу уже выпрямился, махнув рукой. Один из Драконов врезал кулаком в живот связанному. Тот согнулся, издав хриплый стон. Тайджу засмеялся – звук, похожий на рвущийся металл, хриплый и лишенный тепла. — Ломай ему пальцы. — грубый бас прошелся легкой вибрацией по спинам подчиненных, заставляя тех замереть от предвкушения. Он отошел, закурил. Пепел падал на массивные ботинки. Он наблюдал, как его люди методично, один за другим, ломают кости этому ничтожеству. Крики были музыкой. Молитвой, возносимой к его жестокому алтарю. Он закрыл глаза, вдыхая запах крови и страха. "Господи, благодарю за эту красоту." Внезапно телефон издал короткое, едва слышимое пиликание, заставляя Шибу раздраженно вытащить его из кармана. Сообщение от Юзухи: «Тайджу, ты придёшь сегодня?» Нахмурился. Сестра. Сунул телефон в карман, не ответив. Резко развернулся к Коко. — Закончите тут. Выбросьте его где-нибудь у станции. Пусть все видят, что бывает с теми, кто лезет не в своё дело. Коконой кивнул. Тайджу засунул руки в карманы и пошел прочь. Мысли метались: завтра школа, потом сбор денег с лавочников, потом… дом. Проверит, сделал ли Хаккай уроки. Если нет – получит по зубам. Так и должно быть. Так он о них заботится. Он сплюнул на асфальт. Ветер трепал синие пряди его волос. Он чувствовал себя живым только в эпицентре боли – чужой или своей, неважно. Главное, чтобы кровь стучала в висках, а мир горел. Завтра будет новый день. И снова он будет его королём.

***

Солнечный луч, пробившись сквозь полупрозрачную ткань штор, ударил Кирами прямо в глаза. Она зажмурилась, гулко простонав и прикрыв лицо предплечьем. В комнате пахло пылью, что осела на высоких поверхностях от долгого отсутствия уборки. И одиночеством, что вгрызлось своими острыми, словно заточенными ножом зубами, нагоняя отвратительные чувства, когда нога девушки впервые ступила на порог этой мрачной обители. Дверь распахнулась с грохотом. Одеяло грубо стянули, заставив её сжаться в клубок от внезапного и отнюдь неприятного марша мурашек от утреннего колкого холода. — Вставай, поганка. — голос Кристиана, старшего брата, был грубым, как наждак. — Весь свет проспишь, я и так дал тебе время слюни попускать на подушку подольше. — Крис, отвали. — она показала ему средний палец, отвернувшись к стене, в попытках спрятаться от назойливого солнечного света. — Я пинка щас тебе дам, если не встанешь. Время впритык, в школу опоздаешь. — Он стоял, скрестив руки на груди, серые глаза буравили её ворчавшую спину. — Да все, поднимаюсь, только уйди с моих глаз. — разлепила веки, бросив на него взгляд через плечо. — Если я через десять минут зайду, а ты все так же лежишь, пеняй на себя. — развернулся и вышел, оставив дверь открытой. Кирами перевернулась на спину, вздохнув. Вредный пень. Но прав. Опоздание на первый же урок к Тадараме-сенсею по математике не прельщало удовольствия. Она встала, сунула ступни в тапочки, поежившись от утренней прохлады. Зябкий человек. В ванной, выдавливая зубную пасту, мысли уносились в прошлое. Три месяца с момента переезда из Польши. После смены командира граничащей группировки «Костоломная Рота», их некогда могущественная «Домино» начала рушиться. Отец, Нигимора Кохакунуси, третий мастер Домино, пал первым от руки нового ливра Костоломной Роты – Якуба Вольского, прозванного Каннибалом. Они с Кристианом, кровные наследники, стали главными мишенями. Бегство в Японию, на родину отца, являлось единственным верным решением. И Кирами разрывалась изнутри от противоречивых чувств: сбежали, как позорные крысы. Но при этом, этот вариант казался ей более стратегическим. КосТа вылавливала по одиночке, изощренно кромсая и оставляя кровавые, четко выведенные буквы, что преобразовывались в единое слово – Янтарь. Это означало лишь одно: охота не остановится, пока не канут в небытие последние члены клана Кохакунуси. Три месяца затишья. Ни вестей, ни атак. Но напряжение висело в воздухе гуще тумана. Крис безуспешно пытался связаться с «Бойцом», правой рукой отца, что под фальшивыми документами и отправил их сюда. Они прятались, притворяясь обычными людьми. Но тело помнило другое: выживание, бдительность, запах крови и крики с детства. Она плеснула холодной водой в лицо, прогоняя мысли. Не сейчас. Сейчас нужно жить этим затишьем, пока оно не лопнуло.

***

Школа встретила Тайджу гнетущей тишиной. Слишком тихо для его вкуса. Он сидел за партой, откинувшись назад так, что передние ножки стула отрывались от пола. Синие с белым пряди волос были собраны в небрежный хвост – сегодня было лень укладывать их как обычно. В классе царила напряженная тишина, прерываемая только монотонным бормотанием учителя математики. Тадараме-сенсей что-то писал на доске, но Тайджу даже не смотрел. Он уставился в окно, где колыхались голые ветки. Скука. Адская, гнетущая скука. — Шиба-кун. Голос преподавателя прозвучал резко, но без упрека. Он знал, с кем лучше не связываться. Тайджу медленно перевел на него взгляд, один глаз прищурен, другой – широко открыт. Вена на лбу набухла. — Решишь задачу у доски? — слегка нервно поправил очки на переносице. Он усмехнулся. Конечно, он знал, что он решит. Он всегда решал. Школа – единственное место, где он позволял себе быть "нормальным". Не из страха, а из-за другого вида власти. Здесь он был королем не через страх, а через недосягаемость. Он встал так, что стул с грохотом упал на четыре ножки. Несколько одноклассников вздрогнули. Тайджу прошел к доске, взял мел и, даже не задумавшись над условием, начал писать. Ему было достаточно точно лишь прочитать. Через пару минут задача была решена. Тадараме Нивада кивнул. Он бросил мел обратно и вернулся на место, не дожидаясь оценки. В коридоре после урока его ждали Коко и Инуи – его тени, его правая и левая рука. Они не учились здесь – Тайджу держал их подальше от своих "нормальных" будней. Но сегодня они здесь. Значит, дело. — Босс. — Коконой склонил голову, но глаза горели. Тайджу почувствовал, как кровь в жилах заиграла. Наконец-то что-то интересное. — Говори. — На восточном рынке опять появились те крысы. Те, что в прошлый раз сбежали. — негромко произнес Хаджиме. Тайджу широко улыбнулся. Губы растянулись, обнажая зубы, глаза загорелись диким, почти безумным светом. Пальцы сами сжались в кулаки. Кровь. Сегодня будет кровь. — Хорошо. Очень хорошо. — его тон сочился неимоверным удовольствием. Он уже представлял, как будет ломать им кости. Но сначала – уроки. Он не пропускал школу. Не из-за дисциплины, а из принципа. Ненавидел, когда что-то выбивало из графика. Повернувшись к окну, он заметил девушку, входившую во двор школы. Он сразу разглядел ее европейские черты лица. Незнакомка. Но не просто незнакомка – она шла так, будто знала, что за ней наблюдают. Чужак. Тайджу прищурился. Коко и Инуи проследили за его взглядом. Интересно.

***

Кирами сидела за партой, стараясь не обращать внимания на осуждающие взгляды по поводу слегка нерегламентированной формы: расстегнутые верхние пуговицы рубашки, закатанные рукава до локтей. На первую математику она все же опоздала и решила в принципе на нее не явиться. Мыслями она была с Крисом, который придет только к третьему уроку. Девушка завидовала его относительной свободе. Зачем он вообще ходил в школу? От скуки. А она была здесь, потому что он сказал «надо», хоть и был старше нее всего на год с лишним. Их связь была крепче стали, хоть и выражалась в подзатыльниках и взаимных оскорблениях. Только его слушалась беспрекословно. За него она убила бы. Он – за нее. Слова были излишни. Урок математики был пыткой, задачи и вовсе казались нерешаемыми. «Или в Варшаве программа была легче?» – подумала она с тоской. А Шиба лениво перелистывал учебник. Цифры, формулы – пустой звук без интереса. А сегодня интерес был нулевой. Пока его взгляд еще на перемене не наткнулся на новенькую. Длинные, слегка волнистые волосы, доходящие до груди. Довольно странное окрашивание: черные, лишь с правой стороны чуть больше половины прядей были окрашены в белый. Высокий рост. Ее было сложно не заметить. Она сидела, склонившись над тетрадью, явно борясь с заданием. Губы сжаты, брови нахмурены. Тайджу ухмыльнулся. Ему нравилось, когда люди страдали. Даже от математики. Особенно когда пытались скрыть это – но дрожь в пальцах, напряжение в плечах выдавали с головой. Учитель записывал на доске формулы, не оборачиваясь, параллельно объясняя материал. Тайджу медленно поднялся со своего места и прошел между рядами. Его тень легла на парту Кирами. Он наклонился, резко уперся ладонью в её учебник, прошептал так, чтобы слышала только она: — Ты выглядишь так, будто готова сжечь эту тетрадь. Голос был низким, почти бархатным, но с ноткой насмешки. Он видел, как её пальцы слегка дёрнулись, но она не подняла головы. Хороший контроль. Большинство бы вздрогнуло. Но она не входит в это число. Он наклонился еще ниже, дыхание коснулось её уха: — Хочешь, я покажу тебе, как это решается? Он знал, что звучал как змея с яблоком. Ему было плевать. Отказ или согласие – оба варианта его забавляли. Новые лица всегда несли угрозу в лице неизвестности. Тадараме-сенсей обернулся, но Тайджу уже отошел, делая вид, что наклонился за упавшей ручкой. Лицо спокойное. Внутри – адское веселье. Он поймал её реакцию. Микроскопическое напряжение. Она его боялась. Или он ее раздражал. Оба варианта были забавны. Вернувшись на место, он вновь уставился в окно, но уже не от скуки. В голове крутился вопрос: кто она? И почему её глаза, тёмно-тёмно карие, почти черные, мелькнувшие на него, горели не страхом, а… вызовом?

***

«Что это сейчас было?» – Кирами лениво подняла голову, холодной пропастью бездонных глаз глядя на удаляющуюся спину. Переросток. Синеволосый громила. Двадцать с хреном на вид в классе шестнадцатилетних. Оставляли на второй год? Тогда смешно видеть картину, как он прямым намеком указал на свои «блестящие знания» в точной науке. Или так решил подкатить? Максимально тупой способ. Такого типа личностей надо сразу посылать далеко и надолго. Но она плевала с высокой колокольни на таких, как он, что и «послать на хуй» для них будет роскошью. Знакомиться? Ни за что. Однако задачи сами не решались. Напрягая мозг, она начала вытаскивать из потаенных уголков памяти теоремы. Синеволосого гиганта она выбросила из мыслей, не удостоив ответом. Тем временем Тайджу наблюдал за ней краем глаза. Видел, как её пальцы сжали ручку, когда она начала писать. Но цепляло другое. Как она его проигнорировала. Полностью. Будто он – пустое место. Будто он не Тайджу Шиба, чье имя заставляло трепетать район. Будто он не тот, кто может сломать ей шею одним движением. Вена на лбу пульсировала. Пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони до боли. Он вдруг представил, как хватает её за эти черно-белые волосы и бьет лицом об парту. Как кровь течет по подбородку, а в глазах появляется страх. Но… нет. Школа. Здесь он держит себя в руках. Здесь он – примерный ученик. Вместо этого он резко встал, чуть не отправив стул с грохотом на пол. Весь класс вздрогнул. Учитель обернулся, но Тайджу уже шел к выходу. — Шиба-кун! Урок ещё не... — Тадараме Ниваду перебила холодная сталь голоса молодого человека. — Туалет, — бросил он через плечо. Дверь захлопнулась с треском. Коридор был пуст. Тайджу шел, не разбирая дороги, пока не уперся кулаком в стену. Штукатурка треснула. Он дышал тяжело, через зубы. «Кто, блять, она такая?» – мысль билась, как птица о стекло. «Кто дал ей право?» Из кармана он выдернул телефон, одним движением набрал номер. — Коко. Через два часа у ворот школы. Найди всё, что можно, про новенькую в моём классе. Чёрно-белые волосы, рост около ста семидесяти пяти. И чтобы ни одна бумажка не осталась без проверки. Бросил трубку, не дожидаясь ответа. Глубоко вдохнул, выровнял дыхание. Когда он вернется, на лице не будет ни злости, ни напряжения. Только ледяная маска примерного ученика. Но он запомнит её. О, да. Он очень хорошо запомнит эту стерву.

***

Через установленное время, как он и сказал, Коко молча протянул ему несколько листков у школьных ворот. Тайджу пробежался глазами: "Кирами Хайсе, семнадцать лет, переехала из Польши с братом Кристианом Хайсе, восемнадцать лет. Обычные школьники". На другом листке зияла фотография двух физиономий. Забавно. У старшего Хайсе были похожие волосы. Только если у этой дряни они были больше черные, то у него – одна сторона черная, другая белая. Еще и прическа у него ублюдская. — Ну и хуйня, — сморщился он, швыряя бумаги обратно. — Скукота. Свободен.— после этих слов, Хаджиме как быстро появился, так в таком же темпе и ретировался, оставляя Шибу в одиночестве. Его на секунду зацепило, что в документах всё слишком гладко – ни прогулов, ни замечаний. Но через пять шагов он забыл. Разве что мелькнула мысль: «С такими длинными ногами она, наверное, неплохо бегает». Сейчас было важнее другое – торговцы с восточного рынка, думавшие, что им никакая участь не грозит. Как же они ошибались. Шиба решил перекурить, прежде чем отправиться бить ёбла. Скрывшись в тени, чуть поодаль от школьных ворот, он достал из пачки сигарету зубами, затем вытащил из того же кармана зажигалку и поджег кончик. Секундное пламя осветило его хмурое лицо, прежде чем он сделал первую глубокую затяжку. Табак проник в легкие, заставляя веки прикрыться от доставляемого никотинового блаженства. Но это всё равно не то. Настоящий триумф он испытает позже. На промзоне. Прохладный ветер хлестал по лицу, вынуждая открыть глаза. И взор вперился на выход из учебного заведения. У Тайджу дернулась бровь. Вот они, вышли будто по мысленному приказу, милые братец с сестричкой — Кирами и этот ублюдок с маллетом. Обменялись своим дурацким хлопком ладоней, а-ля приветствием, будто парочка ручных зверюг. "Какая трогательная хуйня." — подумал Шиба. Брат сует ей банку какой-то цветной воды, а она чмокает воздухом, как идиотка. Потом открывает — пшик, брызги, и она тут же прилипает губами к банке, слизывая эту гадость. "Блять, хоть бы подавилась." Повернулись, пошли. Болтают на своем польском трещучем языке, будто шифруются от всего мира. Он прищурился. Этот Кристиан... да, выглядит как долговязый хлюпик, но Тайджу видел, как мышцы играют под рубашкой, когда он движется. Худой? Да. Но пресс каменный, плечи собранные — этот "хлюпик" мог бы переломить хребет обычному гопнику голыми руками. Жаль, одежда скрывает все самое интересное. Как и его сестра под этой юбчонкой. Внезапно она вырвалась чуть вперед — и тут же споткнулась о подставленную ногу брата. Чуть не грохнулась, захлебываясь кашлем. Слезы, красная рожа... Шиба ждал, когда он начнет ее успокаивать, но... С разворота — четкий удар ногой в живот. Без раздумий, без колебаний. Как будто била не брата, а тренировочный мешок. — Ты долбоёб? Я щас чуть не умерла от кашля! — рявкнула она на чистейшем японском, даже не заметив переключения. Показала средний палец, развернулась — и пошла прочь, а этот долговязый идиот... заржал как конь и догнал ее. Тайджу выдохнул дым тоненькой струйкой в воздух. Ухмылка сама поползла на лицо. Вот она, правда. Не "милая школьница", а настоящая стерва с рефлексами. И этот её брат... он не просто терпит. Он наслаждается этим. "Ну и семейка," — прошипел про себя, швыряя окурок под ноги. Кровь в висках застучала веселее. Достав телефон, он стал набирать сообщение Хаджиме: «Коко, собирай отряд. Эти мрази сегодня узнают, что значит "торговать на нашей территории"» А про польскую "чирлидершу" он как-нибудь потом подумает. Может быть. Если не забудет.

***

Этот день закончился спокойно лишь внешне. Уже лежа в кровати, Кирами погрузилась в тягостные мысли, от которых стыла кровь. Что-то было в этом синеволосом парне не так. Она чуяла это нутром, весь этот гребаный день. Инстинкт, взращенный в куполе убийств и предательств Варшавы, бил тревогу, но не мог дать ответ. Кто ты такой, громила? Его имя? Его роль? Пустота там, где должен быть четкий профиль угрозы, пугала больше явной опасности. Он был как тень – осязаемая, но неуловимая. Загадка, от которой зависело слишком многое. Холод. Не ноябрьский ветер Варшавы, а внутренний, костный. Она бежала по знакомой улочке в Старом Мясте, мимо слепых окон кафе «Под Лирой», где отец водил их с Крисом по воскресеньям. Подошвы липли к брусчатке, но не от дождя – от чего-то тёмного, густого, теплого. Крови. Запах медной монеты и ржавчины заполнял горло. Где-то позади, тяжёлые, мерные шаги. Не догоняли. Сопровождали. Как палач, знающий, что жертва никуда не денется. — Папа! — Голос сорвался шёпотом. Впереди, у поворота к их старой штаб-квартире – фигура в знакомом плаще цвета хаки. Нигимора Кохакунуси. Он обернулся. Лицо было спокойным, почти улыбающимся, но глаза... Глаза были пустыми. Как у фарфоровой куклы. Из-под плаща на груди расплывалось алое пятно, густое, как вино. — Беги, Инь, — прошептал он, и голос звучал так близко, будто он стоял рядом, а не в десятке метров. — Беги и не оглядывайся. Твой путь – в тень. Шаги позади ускорились. Скрип кожаного пальто. Хриплое дыхание. Она знала, не видя, — Якуб. Каннибал. Его тень легла на отца, поглотила его, как черная дыра. Плащ цвета хаки исчез. Осталось только пятно на брусчатке, растущее, тянущееся к её ногам щупальцами. — Кровь зовет кровь, девочка, — прошипел голос за спиной. Ледяное дыхание коснулось шеи. — Ты следующая на моём столе... Она рванула вперёд, к повороту. Не к штабу. В никуда. В темноту. Брусчатка под ногами превратилась в холодный линолеум японской квартиры. За спиной – не Якуб, а высокий силуэт с синими прядями волос. Его ухмылка в полумраке была шире лица, а глаза горели тем же безумием, что и у Каннибала. Он протягивал руку, не чтобы схватить. Чтобы понять. Пальцы вот-вот коснутся перевернутого креста у неё на груди... Кирами вздрогнула, проснувшись в поту. Сердце колотилось как бешеное, в висках стучало. Темнота комнаты была густой, непроглядной. Она судорожно вдохнула, пытаясь вытеснить запах крови и польской осени запахом пыли и дешевого освежителя воздуха токийской съемной квартиры. «Тень...» – пронеслось в голове. Тень Якуба. Тень этого... Шибы. В кошмаре они слились в одного монстра – хищника, идущего по её следу. Инстинкт, вбитый с детства пулями и криками, ревел тревогу: Опасность! Неизвестность! Но разум цеплялся за факты, что она вывела за сегодня. С виду обычное хулиганье. Почему же тогда этот синеволосый громила вызывал такую... пристальную тревогу? Кто ты, Шиба? Не имя, не деятельность вне школы, какой бы она не была. Кто ты на самом деле? Вопрос висел в темноте, как лезвие над шеей. Ответа не было. Только холодок страха, смешанный с чем-то другим... с вызовом.

***

Тайджу лежал на кровати, закинув руки за голову. Несколько едва видимых трещин на потолке складывались в причудливые, зловещие узоры, но его взгляд был устремлен сквозь них, в сегодняшний день. Сегодняшняя разборка с торгашами прошла по накатанной: хруст костей под кулаками Драконов, хриплые вопли, звон монет в кармане Коко. Но вместо привычной волны удовлетворения, наполнявшей его после акта доминирования и боли, – лишь пустота, звенящая и холодная. И навязчивая мысль, как назойливая муха, о той чертовой полячке. Кирами Хайсе. Он резко перевернулся на бок, сжав кулаки до хруста в суставах. Почему она? Из-за того, как она врезала тому долговязому ублюдку – брату? Четко, технично, без тени сомнения или страха, как заправский боец. Из-за её идеального японского, лишь слегка окрашенного славянским акцентом, режущего слух своей неестественностью в устах "переехавшей школьницы"? Или... из-за того, как она бедром задела его парту, проходя мимо утром? То было не неловкое движение. Это был точный, выверенный маневр, будто она отмеряла каждый сантиметр пространства вокруг себя сканерами, встроенными под кожу. Как хищница, сканирующая территорию, оценивающая угрозы. Как он. Вспомнилось, как она даже не вздрогнула, когда он намеренно резко хлопнул по её учебнику рукой. Большинство бы отпрянуло, вскрикнуло, хотя бы подняло голову с испугом или возмущением. Но она? Просто продолжила выводить иероглифы в тетради, будто ничего не произошло. Это бесило. Бесило своей неправильностью. Тайджу с силой пнул стоящий рядом стул. Дерево треснуло жалобно. Он ненавидел загадки. Презирал неизвестность. Особенно когда она разгуливала под его носом в школьной форме и с видом невинной овечки. Завтра. Завтра он вытащит из нее все ответы. Прижмет к стене – в переносном, а может, и в буквальном смысле. Если она действительно просто переехавшая школьница – ну, может, великодушно позволит ей уйти просто так, с парой синяков для памяти. Если нет… Губы сами собой растянулись в той самой, знаменитой ухмылке, от которой даже у Коко пробегал холодок по спине, а у врагов стыла кровь в жилах. В кармане его красной куртки, висевшей на спинке стула, как шкура поверженного зверя, лежал складной нож с узким, острым клинком. Не оружие для убийства – нет. Просто… инструмент для ведения переговоров. Очень убедительный инструмент. Инструмент, умеющий задавать правильные вопросы и получать честные ответы. Он закрыл глаза. В темноте за веками, окрашенной багровым отблеском вчерашней крови и сегодняшнего возбуждения, всплыл четкий, как кинокадр, образ: узкий, слегка заброшенный коридор возле спортзала после последнего урока. Приглушенные крики с футбольного поля доносятся издалека. Он прижимает ее к прохладной, шершавой стене. Его тело – живая клетка из мышц и костей. Его шепот, низкий, хриплый, опасный, обжигает её ухо, как раскаленное железо: "Кто ты такая, сучка? Откуда у тебя эти глаза?" Он видит, как расширяются её зрачки – не от страха, нет. От выброса адреналина, от ярости, от того самого вызова, который он уловил сегодня. Чувствует, как напрягаются мышцы шеи под его пальцами, как сбивается, становится сдавленным её дыхание. Слышит этот короткий, прерывистый вдох – звук загнанного, но не сломленного зверя. Чувствует ту самую, едва уловимую дрожь – не слабости, а сжатой пружины, готовой распрямиться. Спать не хотелось. В горле стоял металлический привкус предвкушения, смешанный с солоноватым послевкусием чужой крови. Адреналин пел в жилах тихим, настойчивым гимном. Но это и не важно. Завтра будет весело. Завтра начнется настоящая игра. И он знал, чувствовал это каждой фиброй своего существа, что выиграет первый раунд. Потому что играть в чужие игры он не собирался. Он диктовал правила. Всегда.