Цирк уродов

Частный самолет Shadow Company приземлился в аэропорту Гардермуэн чуть позже полудня. Осло встретил своих гостей мутным небом и сырым, пробирающим до костей ветром. Порядка восьми хорошо вооруженных людей шли немного впереди, сохраняя прописанную контрактом дистанцию. В нескольких метрах от них уже стоял черный тонированный «Роллс-Ройс», приглушив двигатель. — Холодно, — Филлип нахмурился и набросил тебе на плечи свой пиджак. — Поверь мне, норвежский ветер покажется тебе тропическим бризом, когда мы приедем домой, — от одной мысли о встрече с родителями цепкая костлявая лапа ужаса сжала твое горло. Внешне ваша семья казалась идеальной: премьер-министр, занимающийся благотворительностью, его красавица-жена, которая по своей популярности обошла первую леди, и, конечно же, ты — единственная дочь и гордость семьи. Лучшая во всём, с до ненормальности выдрессированным синдромом отличницы. Только за закрытыми дверями особняка, больше напоминающего замок Дракулы, царила мертвая тишина. Родители никогда не общались между собой, сколько ты себя помнишь. Отец едва ли появлялся дома больше двух раз в месяц, а мать, обделенная вниманием, не стеснялась приводить любовников и опускаться перед ними на колени на глазах у собственной дочери. Единственным другом во всём огромном доме для маленькой, напуганной девчушки был старый садовник, который любезно отводил тебя к старому сараю за полем для гольфа и за глупое обещание поиграть отодвигал в сторону трусики с милыми кроличьими мордашками, похотливо облизывая губы. Было ли это страшно? Каждый раз, задавая себе этот вопрос, ты не находила ответа, но когда Фил впервые услышал от тебя эту историю, то побледнел. Бывший военный командир, действующий генеральный директор одной из крупнейших ЧВК дрожал от гнева и злости, слушая твой рассказ. — Добро пожаловать в Осло, сэр… — водитель замялся, не зная, как обращаться, но Филлип небрежно махнул рукой. Теплый воздух внутри просторного салона почти не согревал, и ты отчаянно прижималась к твердому плечу мужа, пытаясь восстановить душевное равновесие. — Я не хочу туда ехать, — слова были больше похожи на крик отчаяния, чем на обычное обращение, и мужчина хорошо знал, насколько тяжело было для тебя решиться на эту встречу. — Я с тобой. Никто из них не посмеет и рта раскрыть в твою сторону. — Фил, это не шутки. Ты ведь понимаешь, что это не просто семейный ужин? Как только информация просочится в прессу… даже думать об этом не хочу. «Дочь премьер-министра Норвегии выходит замуж за генерального директора американской частной военной компании» или, нет, даже лучше: «Премьер-министр Норвегии встретился с генеральным директором американской ЧВК «Shadow Company»! — Грейвс молча наблюдал за твоей гневной тирадой. Если он что-то и уяснил за несколько лет отношений, так это то, что порой тебе просто необходимо выговориться, прежде чем ты начнешь слушать. — Тебя больше волнует политическое обострение или неодобрение родителей? Потому что я слышал, как вчера по телефону ты пыталась доказать отцу, что я хороший человек, — его слова заставили тебя выдохнуть. Филлип действительно умел достучаться до здравого смысла тогда, когда в твоей голове не было ничего, кроме паники. — Всё будет хорошо. Это встреча частных лиц, а не официальное мероприятие. Кроме того, если я не понравлюсь твоему отцу, то так и быть, я не буду его целовать. — Филлип! — улыбнувшись дурацкой шутке, ты потянулась к его губам, но замерла в нескольких дюймах. — Я хочу поцеловать тебя, но у меня помада на губах. Грейвс опустил руку на твою талию, придвигая ближе, и прижался губами к твоим, медленно и неспешно, вкладывая в этот поцелуй гораздо больше, чем он мог бы выразить словами. — Теперь у меня тоже. Машина, тихо шурша колесами по россыпи старого гравия, остановилась у высоких кованых ворот. Петлеобразный узор металлических цветов плавно переплетался с семейным гербом, отлитым в самом центре угольно-черных створок, и поднимался выше, к заостренным столбам по краям. От них не веяло теплом или детскими воспоминаниями, и пока охрана со скрипом распахивала перед вами портал в преисподнюю, к горлу все ближе поднималась неуемная паника. Ладонь, беззаботно лежавшая на кожаной обивке салона, внезапно стала потной и липкой, но стоило тебе потянуться за сложенными в аккуратную стопку салфетками, как Филлип осторожно перехватил твое запястье. Ничего не сказал, даже взглядом не удостоил, но стало легче. Старинный особняк, освещенный холодным светом садовых прожекторов, величественно возвышался над кронами массивных деревьев. Великолепный в своей архитектуре, но совершенно бездушный. Каждый камень, каждый остриженный садовником куст возвещали о ядовитом контроле, царящем по всему периметру «замка». Скользкое, тошнотворное чувство дежавю в момент скрутило желудок, но ты быстро погасила его, промочив горло парой глотков прохладной воды. Теперь все иначе. Рядом мужчина, муж, который за годы знакомства ни разу не дал тебя в обиду, да и ты сама уже давно не ребенок. Никто не посмеет вот так снова принижать твое присутствие в этом месте. Вестибюль встретил вас гулкой тишиной, едва уловимым запахом дорогой полироли и чего-то затхлого… что ты ощущала только в далеком детстве, а остальные, казалось, не замечали. Отец ждал у камина, в котором трещали ненастоящие, газовые «поленья», и его улыбка была отрепетированной, как речь перед выборами. Такая же искусственная, как всё в этом доме. Искренности в ней ни грамма не было, ни тепла, ни родительской ласки. — Филлип. Наконец-то, – он пожимал руку, но расчетливый взгляд скользил по силуэту вооруженной до зубов охраны за вашими спинами. Не роскошь, а скорее «производственная необходимость», как любил выражаться сам Грейвс, была воспринята отцом с большим энтузиазмом. — Добро пожаловать в наш скромный дом. Его рукопожатие было крепким, властным, будто на прочность проверял стоящего перед ним мужчину, но ни один мускул не дрогнул на совершенно спокойном лице Фила. Мать с завидным энтузиазмом крутилась рядом. Вырядилась, нацепив самое откровенное из приличных платьев, напоказ выставляя еще подтянутое тело. Там было чем гордиться, и правда, но привычное с давних пор отвращение на языке оседало горьким привкусом. Она поцеловала тебя в щеку почти невесомо, даже не коснувшись губами кожи, боясь размазать помаду, а глаза уже с интересом рассматривали стоявшего рядом мужчину. — Какая мощная энергия, Филлип. Неудивительно, что наша девочка нашла в тебе опору. Сложно было не заметить, как напряглись плечи Грейвса, когда длинные женские пальцы бесстыдно скользнули по его груди. Отец даже не заострил внимания, уже привычный к повадкам жены. Просторная столовая, наполненная запахом чуть теплых блюд, казалось, ничуть не изменилась. Все тот же массивный дубовый стол в центре зала, и даже царапина на лакированной поверхности осталась на месте. В детстве ты намеренно ковыряла здесь вилкой, забытая собственными родителями, наедине с тарелкой давно остывшей липкой овсяной каши. Звон столового серебра о дорогой фарфор эхом разносился по комнате, изредка перебиваясь гадкими, ядовитыми репликами. Отец быстро перевел тему в угодное ему русло и, опираясь на «нестабильную мировую обстановку», допытывал Фила. — Твоя компания, Филлип, обладает уникальными ресурсами и оперативностью, – хрустальный бокал, до половины наполненный посредственным вином, тихо звякнул, ударяясь о край графина, когда мужчина сделал пару глотков. — Государственные структуры, знаешь ли, так скованы бюрократией. Иногда для защиты национальных интересов требуются нестандартные решения. Гибкие, ну и, безусловно, конфиденциальные. Мы могли бы найти точки взаимовыгодного сотрудничества. Думаю, как член семьи, ты понимаешь важность таких связей. Ты застыла на месте, так и не донеся вилку с холодным горошком до рта. Вот оно, конечно. Не стал бы годами и опытом прожженный политик лебезить перед американским бизнесменом. Он уже видел в нем не зятя, а инструмент, рычаг влияния и карманную частную армию. — «Shadow Company» работает строго в рамках контрактов и международного права, господин премьер-министр, – Филлип отложил нож и небрежно вытер губы краем салфетки. Он не дурак, знал, что рано или поздно будущий тесть поднимет этот вопрос. — Наши клиенты проходят тщательную проверку. Политической ангажированности нет места в списке наших услуг. Мать засмеялась так отрывисто и громко, что у тебя зазвенело в ушах. Поморщилась неосознанно, возвращая растерянный взгляд к стоявшей перед тобой тарелке. Это не ужин — сплошное безумие и пляски на останках того, что тебе так сильно хотелось назвать семьей. Вся встреча будто ошибка, что-то ненужное и давно сгнившее в прошлом, теперь вытащенное наружу, продолжающее беспощадно вонять. Грейвс чуть сильнее сжал челюсть, так что острые линии скул в противном желтоватом свете обеденного зала стали еще заметнее. Эта наглая женщина, та, кого ему должно было считать свекровью, сейчас бесстыже касалась его ноги под столом. — Ой, какая неловкость, – салфетка с золотой именной вышивкой бесшумно упала на пол. Она томно потянулась, очевидно рассчитывая на присущие Филу повадки истинного джентльмена. Но он не сдвинулся с места. Острый взгляд его глаз неотрывно следил за нахалкой, внушая вполне ощутимый дискомфорт. — Позвольте, – Грейвс толкнул свою салфетку в её сторону кончиком ножа, а мать замерла, медленно краснея от ядовитого гнева. Тарелка, стоявшая прямо перед тобой, внезапно показалась единственной точкой опоры в царившем вокруг хаосе, и воздух, густой как сироп, тугим жгутом окутал тонкую шею. Поймав взгляд отца, ты ужаснулась, столкнувшись с его цепким расчетом и раздражением от бесстыдной выходки жены. Воспоминания хлынули лавиной: мертвая тишина коридоров, смех любовников матери и липкий запах табака садовника в темноте сарая... «Было ли это страшно?» Теперь ты знала ответ — то была пыткой. — Я… я не могу, — голос сорвался на едва слышный шепот. Тремор в руках достиг апогея, роняя серебряный прибор прямо на стол. Ты до боли вцепилась пальцами в белоснежную скатерть, словно теряя сознание от пустоты этого места. Скрип деревянного стула грохотом прокатился по комнате. Фил без промедления встал, подавая руку, давая возможность схватиться, своей тенью как щитом укрывая от страхов, грозивших ядерной бомбой взорваться внутри. — Мы уезжаем. – это не было просьбой, скорее приказом, который Грейвс не мог не отдать. Он привык командовать, держать людей в подчинении и соблюдать своеобразный порядок. Ослушаться не выйдет, потому что когда Фил такой — это пугает. Ноги подкашивались, стали ватными, будто вместо получаса вы провели не менее суток без движения, но сейчас под рукой была опора. В твердом присутствии мужчины читалась поддержка, и она не была беззвучной. Он не из тех, кто стал бы молчать. — Это неслыханное хамство! Ужин еще не окончен! Ты… – отец запыхался, задыхаясь в путах собственного гнева, и крупные капли пота проступили на его лоснящемся лбу. — Слушайте внимательно. Этот человек, – Фил даже не обернулся, говоря с премьер-министром, как с ничего не значащей мошкой, но бережно прижимая тебя к своей груди. — больше не принадлежит вашему цирку уродов. Вы потеряли это право много лет назад. Если вы или ваши люди когда-либо приблизятся к ней, если хоть одна грязная сплетня о ней или о моей компании появится в прессе, я снесу этот проклятый особняк до основания вместе с вашей карьерой и репутацией. Вам понятен мой гибкий подход к решению проблем, господин премьер-министр? – В комнате повисла гробовая тишина. Даже мать притихла, стараясь быть незаметной, потому что сейчас баланс сил явно сместился. Фил был не из тех, кого запугаешь политикой, он был из тех, кто ставит эту политику раком и сношает за гранью допустимого. Влияние и власть, собранные в руках одного человека, не снились твоему отцу даже в худших кошмарах, и контраргументов у него не найдется, сколько ни бейся в припадке. Не дожидаясь ответа, Грейвс повернулся и повел тебя к выходу. Охрана плотным кольцом сомкнулась вокруг, разгоняя подоспевших людей отца, и ты наконец выдохнула, почувствовав себя в безопасности. — Послушай меня, – дверь в машину захлопнулась, разрезая пространство напополам, оставляя на той стороне все дерьмо, что привнесли в твою жизнь эти люди. — Это закончено. Навсегда. Мы больше никогда не увидим этих людей. Ни на официальных приемах, ни в этом проклятом доме, нигде. Они мертвы для тебя, я обо всем позабочусь. Теперь мы семья, а не они. Филлип не стал ждать ответа, да и тебе нечего было сказать. Все разумное сейчас казалось каким-то далеким туманом. Так что когда ваши губы сомкнулись, машина превратилась в спасательный плот, уносящий вас в светлое будущее.