Клятва Жрицы

«Она потеряла огонь, что жил в руках, И тьма вдруг стала домом её шагам. Но даже в бездне, где плачут мечты, Рождается сила — в боли и пустоты.» © Из письма, где имя исчезло, будто никогда не писалось       Последние дни Золотого Зноя висели над дорогой, густые и тяжёлые, словно расплавленный янтарь, смешанный с пеплом. Дороги Западных Врат, некогда гордость герцогства Вороной Башни, теперь лежали в руинах — выщербленные камни, вывороченные плиты, будто сама земля отвернулась от этих мест. Карета подпрыгивала на ухабах, её скрипучие колёса вздымали облака рыжей пыли, а лошади, покрытые пеной, вдыхали воздух, пропитанный гнилью и хвоей.       Внутри царила холодная, отточенная веками эльфийская элегантность. Двое — муж и жена, два отражения одной древней крови — казались воплощением былого величия. Она — прямая, как клинок, с волосами цвета воронова крыла, собранными в жёсткий узел, и взглядом, способным пронзить время. Он — мрачный, седой, с лицом, будто высеченным из тёмного дерева, кожей, напоминающей потрескавшийся пергамент, и голосом, похожим на скрип надгробного камня.       — …я говорю тебе, у него ум, как у опытного купца, — её голос звучал мягко, но не лишённым стали. — Он умеет слушать. Взвешивать. Ещё научится демонстрировать своё богатство, не имея и половины — а это талант, а не обман, как тебе кажется, Витайлан.       — Ха! Показывать, чего нет? — фыркнул он в ответ. — Пусть бы лучше учился у гномов строить и считать. В арифметике больше смысла, чем в его шёлковых речах. Я знаю таких будущих герцогов: сегодня — танцы на балу, завтра — проигранный флот, Валентайн.       Напротив них, прижавшись к окну, сидела юная полуэльфийка — живое воплощение смешанной крови. Её короткие, будто небрежно подстриженные пепельно-русые волосы обрамляли лицо, на котором читалась неловкость переходного возраста. Чуть заострённые кончики ушей — единственная явная примета эльфийского наследия — выглядели почти человеческими, если бы не характерный изгиб. Её тело было плотнее, крепче, лишённое изящной эльфийской хрупкости.       Пальцы беспокойно теребили золотое кольцо, а взгляд скользил по мелькающим за окном деревьям редкого пролеска. Время от времени она украдкой бросала взгляды на спорящих эльфов, в глазах мелькало желание вступить в разговор, но язык будто прилипал к нёбу. Она знала своё место — пока взрослые решали судьбы, детям полагалось молчать. И всё же в этом молчании рождались собственные выводы, осторожные и не по-детски проницательные.       — Ну-ну, мой дорогой муж, — ворчала Валентайн.       Далеко впереди виднелся лес, где ветви казались чернее самой ночи, словно всасывающие свет, но там, за этой дорогой, лежали их родные земли…       Резкий неприятный запах ударил полуэльфийке в ноздри, и она нахмурилась.       — Пахнет… — принюхалась она, морща нос, — …тухлыми яйцами?       Лицо престарелой эльфийки застыло, будто время остановилось в её взгляде. Муж тяжело перевёл дыхание, его морщинистая рука уже сжимала рукоять длинного меча, когда она прошептала одно слово:       — Сера… — и этот шёпот был холоднее зимнего ветра.       Тишина навалилась тяжёлым саваном, предвещая неминуемую беду, и в тот же миг карету тряхнуло с такой силой, будто невидимый великан ударил по ней. Колесо с громким хрустом сорвалось с оси, лошади взвились на дыбы, их предсмертное ржание разрезало вечерний воздух. С грохотом, достойным падения горы, карета перевернулась, разбрасывая обломки и клубы пыли. Полуэльфийка отчаянно вцепилась в дверь, но удар о землю вырвал её из рук. Голова ударилась о стенку, в глазах вспыхнули искры, словно гномий фейерверк.       Старый эльф, Витайлан, будто не замечая хаоса, пинком выбил дверь:       — Засада! Валентайн! Слева! Стража! К оружию!       Из облака пыли поднялась Валентайн — как призрачный вихрь среди обломков. Её движения были воплощением многовекового мастерства: в правой руке изогнутый клинок пылал магическим огнём, в левой — полупрозрачный щит дрожал.       Стон вырвался из груди полуэльфийки, когда она выбралась из перевернутой кареты, неуклюже шлёпнувшись в дорожную пыль. Её пальцы впились в землю, оставляя кровавые полосы на камнях, но через мгновение она уже стояла на ногах. Хмурый возница в пёстром камзоле что-то крикнул ей, но слова застряли в его горле вместе с чёрной стрелой. Его тело рухнуло, ещё дёргаясь в предсмертных судорогах.       Она метнулась к нему и присела рядом, быстрым движением проверила пульс — ничего. Пальцы сами собой легли на его веки, закрыв остекленевшие глаза. Даже не задумываясь, она выхватила длинный меч из его ножен. Клинок дрожал в её неопытных руках, но пальцы сжали рукоять с такой силой, что костяшки побелели. Ноги сами собой приняли боевую стойку — неуклюжую, но решительную.       — Ты проклята… — голос прозвучал за её спиной, воздух вокруг внезапно стал вязким и едким, обжигая кожу на кончиках ушей.       Полуэльфийка резко развернулась, её дыхание перехватило, когда она увидела, что оно не просто появилось. Оно вывернулось в этот мир, разорвав ткань реальности хлюпающим звуком лопающихся внутренностей. Тучное тело, покрытое гноящимися язвами, дышало мерзким жаром. Живот колыхался, будто в нём копошилось что-то живое, а из разорванного пупка свисали чёрные, блестящие кишки, сочащиеся желтоватой слизью. Жирные перепончатые крылья шлёпали по воздуху, разбрызгивая вонючую жидкость.       — Боги милосердные… — вырвалось у неё шёпотом, рука с мечом дрогнула, но не опустилась.       — Демоны! — завопил кто-то из охраны, и в его голосе слышалась чистая, неприкрытая паника. — Они здесь! Они везде!       Её мир раскололся: земля под ногами взвыла, вздыбилась, словно живое существо, разрываемое изнутри. Она почувствовала, как трещины — чёрные, как вскрытые вены — разбежались по почве, извергая смрад, сладковато-гнилостный, пропитанный серой и чем-то древним, неправильным. От него слезились глаза, а челюсти сводило судорогой. Она не успела даже вдохнуть, как они полезли наружу.       Сотни.       Тысячи.       Существа без лиц, но с ртами — слишком большими, растянутыми в вечном беззвучном крике. Их тела, полупрозрачные, будто слепленные из грязи и забытых кошмаров, вылезали из разломов, цепляясь за края длинными пальцами с когтями из жёлтой кости. Они не шли — кишели, как личинки в гниющей плоти, их движения были неестественными, прерывистыми, словно кто-то дёргал за невидимые нити.       Она стояла среди этого кошмара наяву, чувствуя, как реальность вокруг искривляется, как тонкая плёнка, скрывавшая правду, наконец рвётся. Меч в её руке дрожал.       — Маленькая… гибридка… — голос существа с колыхающим животом булькал, будто доносился из-под воды, с самого дна. — Ты сломаешься… до первой кости.       Полуэльфийка не ответила. Только вдохнула — глубоко, резко, наполняя лёгкие едким воздухом, пропитанным серой и сладковатой вонью разложения. Этот вдох прорвался сквозь ком ужаса в горле, сквозь подкатывающую тошноту, сквозь безумную надежду, что стоит закрыть глаза — и кошмар рассеется.       Но когда её веки снова поднялись, ужас не исчез. Он стал только реальнее, осязаемее, подробнее.       Перед ней кишели они — массивные, как раздувшиеся на жаре трупы, их кожа лопалась волдырями, обнажая сочащуюся плоть. Одно существо с мутными, рыбьими глазами повернуло к ней сплющенную голову и захохотало — звуком ломающихся костей. Рядом другой монстр вонзил когти в грудь павшего стража. Хруст сломанных рёбер слился с чавкающим звуком, когда что-то синее и пульсирующее вывалилось наружу, шлёпнувшись в грязь.       Третий плюнул — и лицо воина поплыло, как воск у огня, глаза растеклись мутными лужицами.       А сзади, обволакивая, липкий шёпот. Слишком много пальцев ласкали умирающих, слишком много губ шептали на ухо противоречивые обещания и угрозы, смешивая правду с ложью.       Самые мелкие уже подползали к ней, их полуразложившиеся пальцы царапали землю, а рты с рядами неровных зубов беззвучно шептали забытые молитвы.       Толстый демон сделал шаг вперёд, и земля под его весом хлюпнула.       — Чувствуешь? — его жирный, покрытый слизью палец указал на её грудь. — Как бьётся твоё сердце… Как у зверька в капкане. Давай вырвем его… и посмотрим, как долго оно ещё сможет биться?