Ничто золотое не может остаться

      Артур... не верит своим глазам.       Он видит – и это самое странное, непривычное, худшее и болезненное из всего, что происходило с ним за последнее время.       Он чувствует свою ногу, свою левую руку, может разглядеть кончик мизинца, заменённый деревяшкой... Всё осталось позади. Каждое сражение, которое он провёл вслепую, полагаясь на слова Джона, каждая истерика и паника, каждая радость от того, насколько приспособленным он может быть и насколько Джон оправдывает его доверие – всё это просто перечёркнуто.       Артур видит. Он видит после столького времени черноты, что готов опять ослепнуть.       Он видит кривящееся лицо Джона – лицо, не принадлежащее ему.       Это страшно. Хуже, чем потерять конечность; тогда-то Артуру некогда было сдаваться, переживать и хотеть забиться в угол. Тогда у него был Джон, чьё постоянное присутствие успокаивало. Быть отдельно от Джона – не потерять конечность, а растерзаться на части, заживо отгрызть половинку себя и остаться с незаживающими ранами.       – Ты правда... – Голос Артура ломается в конце. Глаза – видящие – застилает пелена слёз.       Это не слёзы радости.       Всё кажется в разы хуже, чем когда Артур был мёртв, балансировал на грани и на силе воли держался ради Джона.       – Да, – Джон отстранённо рассматривает свои руки, и Артуру странно его видеть, а не ощущать частью себя. – Это произошло.       В голове лишь давящая тишина. Джон больше не будет рядом, не будет комментировать всё, сдерживать Артура, злить, выводить на конфликты и собирать по осколкам; не будет... Больше ничего не будет.       Артур ломается, а Джон за всё это время разучился ходить, существовать и функционировать отдельно от него.       Они не расстаются, ни на секунду, вообще, но это всё не то. Джон так и норовит залезть Артуру обратно под кожу и каждый раз в бессилии хмурит брови. Он, заходя в новые помещения, по старой привычке начинает их описывать, не заботясь о находящихся рядом людях.       Джон забывает о том, что его могут слышать, и каждый раз искренне удивляется, когда с ним взаимодействуют.       Артур разбит. На нём теперь висит ещё один человек, у них не осталось глобальной цели, мистика никуда не делась, но уже и не пытается перемолоть их в труху, и Артур не знает, что делать. Жить как раньше не представляется возможным.       У него ничего не осталось – только Джон, бесконечно далёкий теперь, бесполезное зрение, лишившее его единственной константы, ради которой стоило жить, сумка и зажигалка. Ни жилья – в Аркхеме их, точнее, его, наверняка до сих пор разыскивают, ни близких, ни работы, ни вариантов.       Жизнь потеряла всякий смысл.       – Я не хочу, чтобы было как раньше, – говорит однажды Джон, – но и по-новому жить не могу.       – Мне тебя не хватает, – устало вздыхает Артур.       Немного погодя:       – Мне тебя тоже.       То счастье, странное, кровавое и неправильное, порождённое месяцами пыток, ранениями и отданием жизни друг за друга, невоспроизводимо. Они потеряли то, что не получится повторить, самое ценное, то, что необходимо было сберечь. Промежуточный этап в их жизни, полный страданий и находящийся предположительно между счастьем и счастьем, понравился им больше, чем логичные начало и завершение. Артур не хочет вернуть Фароу – он смирился с её потерей. Джон не хочет себе тело – он отказывался от него, лишь бы остаться с Артуром.       И всё же даже здесь, в том, что должно было стать прекрасным финалом, жизнь напару с Кейном над ними посмеялась.       – Я бы хотел вечно страдать, если бы это оставило мне тебя, – Артуру не стыдно. Он в агонии того, что тело ощущается неправильно, как будто не принадлежит ему, хотя наоборот вернулось и полностью подчиняется изначальному владельцу.       Джон сидит рядом, сгорбившись.       – Я бы начал всё это снова, просто чтобы быть с тобой.       Артур поднимается. Ему нужно двигаться вперёд, даже несмотря на то, что глобально их история подошла к концу.       Им ещё есть, куда идти и к чему стремиться.       – Давай купим дом?       Джон знает, что стоит за этими словами, и кивает.       – Слона по куску?       Артур усмехается.       – И много миль ещё до сна.       Они поднимаются, слишком автономные, чтобы быть вместе, но всё ещё настолько близкие, насколько это возможно.