in my mouth.

поцелуй — начало каннибализма. я свято верю в это, когда целую цзинь юаня. цзинь юань на вкус как сметана. слегка подслащенная сахаром. и крупицы этого сахара хрустят на моих зубах, тают на языке, оставляют вязкое послевкусие и желание вкусить больше. я слизываю капельки пота с его виска, вдыхаю носом аромат его мяса. играю на контрастах. он горячий. весь горячий, а я — живой труп и холодный, как сама смерть. я жмусь щекой к вене на его шее. чувствую, как она бьётся собственной кожей. мои руки плывут: сначала по плечам, ниже, я касаюсь тыльной стороны его ладони, а потом мягко цепляю пальцами пояс его халата. нежный, бархатный, выскальзывающий из моей хватки проворной змеей и падающий на пол. открывающий мне цзинь юаня, предающий его сохранность. но от этого смешно до боли в рёбрах. пояс, его одеяние — иллюзия какого-то приличия. я е щ ё р а з целую цзинь юаня. так проверяют, не обожжет ли блюдо тебе рот. на этот раз мои губы касаются его груди. та высоко вздымается мне в такт, и складывается впечатление, будто она тянется за моими губами. он пахнет как горячее топлёное молоко с мёдом, которым тебя в простуду отпаивает мать; как нагретая солнцем кора молодого дерева; львиным теплом и шерстью. широкая ладонь накрывает мой затылок, мягко собирает волосы в кучу, поглаживает меня, вжимая в голое тело. позволяет мне многое, даже слишком. я позволяю юаню лечь на лопатки, веду ладонью между его кипенных бедёр. захлебываюсь его запахом. кисло, кисло, я бы вылакал кефир. мне снова весело (безумно весело) от этого обилия кисло-молочного. цзинь юань в своей огромной кровати выглядит как подстреленный запечённый фазан в центре обеденного стола, ломающегося от яств. фазан зафарширован изнутри, все ждут его, но самый наглый из гостей кладёт тушу себе на тарелку и вытаскивает рукой начинку, зарывается лицом, вы-ли-зы-ва-ет. это жадно и пошло. я тоже мог бы засунуть руку в юаня и вытащить его кишку сзади. я бережно складываю эту мысль — уголок к уголку — и откладываю её в сторону, на полку повыше: я здесь не за этим. но она оставляет свой отпечаток: синий след от ручки на фалангах. возможно, однажды я дам ему почувствовать, как мутирует наслаждение. сейчас я хочу его ляжки. и я ныряю между них, как выпущенная из рук рыба ныряет в воду. я широко веду языком по ногам цзинь юаня. по его бедрам. в прошлый раз он назвал мой язык кошачьим, но на самом деле у меня просто пересыхает пасть. я кусаю его, поворачивая голову на (шестьдесят, может быть) градусов, вбираю его кожу в свой жадный рот. мои зубы сжимаются, соприкасаясь друг с другом: в цзинь юаня впиваются только мои клыки, и он почти вскрикивает от неожиданности. нежный. я оставлю после себя след. может быть, даже шрам. я проталкиваю его мясо внутрь себя пальцами, при желании могу коснуться ими адамового яблока. я не знаю, откуда столько силы в моих челюстях. цзинь юань просил меня быть осторожнее. я рассматриваю его бедро без куска плоти. разум затуманивается, я восседаю над ним гаргульей, кровь течёт по моим устам прямо в рот и на белую простынь. я шучу в голове очень мерзко: «генерал неаккуратно отымел девственницу.» а потом злюсь на себя из-за этой шутки. злюсь на цзинь юаня. злюсь на несуществующую девственницу. напоминаю себе, что это кровь цзинь юаня. неаккуратно имею я, несмотря на все свои обещания и потуги. я знаю, что он видел их. и я знаю, что он не злится на меня из-за того, что у меня не получается. нежный. я толкаюсь языком в образовавшийся разрез, минуя кожаный слой, прямиком к мясу. выскребываю кусочки зубами. и, кажется, чавкаю, пережевывая их. рука цзинь юаня в моих волосах подрагивает. — ты совсем обезумел. его голос хрипит. я усмехаюсь, поднимая взгляд. наверное, моё лицо сейчас выглядит не лучшим образом: цзинь юань не скрывает интереса, рассматривая его. — так и тебе недолго осталось, ге-не-рал. я перекатываю его звание по ротовой полости как виноградину. — а когда я сойду с ума окончательно, — мои плечи покрываются мурашки, я рефлекторно развожу их в стороны, – ты пойдешь за мной. со мной. цзинь юань — собака. он пускает меня на лофу из раза в раз, чтобы я мог насытиться. и если меня снова высадят гнить на какой-то глубоко заснеженной планете, он окажется там же в ущерб собственному времени. я знаю это. я ничем не отличаюсь от него, потому что возвращаюсь на лофу из раза в раз. — понимаешь, о чём я? он тянет вторую руку к моему лицу. вытирает кровь с подбородка. — да.