Фан факт: Я тебя тоже люблю

Сколько времени прошло с того самого момента, как всё окаменело?.. Сколько времени мне ещё придётся находиться в камне? Я устала... Хочу свободы... Трещина. Треск. Свет. Он режет глаза, как нож по обнажённому нерву. Мави жмуриться. Камень осыпается с плеч, грудной клетки, рук. Холод. Леденящий. Она уже забыла, что значит чувствовать ветер по коже. Её ноги едва держат тело, обнажённое, уставшее, но всё ещё живое. Она дышит. Это реальность. Она проснулась. Перед ней — Ксено Хьюстон Уингфилд и Стэнли, оба в тёмной одежде. Их лица застыли от удивления. Первым заговорил Ксено. --- Ксено делает несколько шагов вперёд, блокнот в руках, взгляд холодный, но сосредоточенный — …Мави Рихтер. — Должен признаться… я поставил бы на то, что ты не выдержишь. И всё же… ты проснулась.— Наклоняет голову чуть набок, изучая — Это элегантно. Ты всё же слышала приказ сохранять сознание? Он подаёт знак — Стэнли молча бросает тебе тёмный плащ. Ткань падает у твоих ног. Холодный ветер снова касается кожи. Ксено не сводит с тебя глаз. — Признаться… я впечатлён. Ты была одна из лучших, но... ты не солдат. Он делает ещё шаг. Ближе. Смотрит прямо в полуприкрытые глаза — и впервые в его голосе появляется тень… сочувствия? Или ностальгии? — Мави… ты знаешь, сколько прошло времени? — Нет— — Три тысячи семьсот лет. Всё исчезло. Города, компании, страны. Технологии. Богачи с прогнившими сердцами — они теперь лишь хрупкие статуи. А мы — остатки старого мира.— пауза — Но это… начало. Мы строим заново. И в этот раз — без ошибок. Миром больше никто не правит. Мы создадим порядок. Новый. — Добро пожаловать… в каменный век. Вернее — в его конец.— Он делает ещё шаг вперёд. — Мне нужна команда. Мне нужны те, кто знает, как лечить. Как думать. Как подчиняться, когда наступает хаос.— Взгляд острый, проникающий, но голос понижается. — Ты всё ещё медсестра, Мави? Мави сжимает ткань плаща в кулаке, хмыкает, оборачивается с усмешкой через плечо. — Пф... Если выражаться твоим языком, Ксено — это не элегантно, пялиться на голую девушку.— Мави окуратно накидывает плащ. — Отвернитесь, придурки.— Мави закатывает глаза. — И нет, я не поменяла профессию, пока была в камне. Я, конечно, думала попробовать себя в проституции, но знаешь… в камне — с клиентами туговато.—переводит взгляд в упор — Фан факт: конечно, я всё ещё медсестра. Что за тупой вопрос. Ксено хмыкнул. Но уголок его губ дёрнулся. Он отвёл взгляд в сторону, давая тебе пространство. Стэнли что-то буркнул под нос, но по голосу было понятно — он рад, что ты вернулась. Ты накидываешь плащ, поднимаешь голову, и делаешь шаг вперёд — к ним, к новому миру, к началу чего-то пугающего и огромного. --- Ксено в полголоса, себе под нос что-то говорит — Добро пожаловать в каменный век, Мави. --- Лазарет. Утро. Пахнет какие томи травами и чаем, который уже остыл. На стуле, сидит Мави. Глаза приоткрыты, волосы растрёпаны, рука под щекой, в другой — шприц, который она забыла убрать перед тем, как уснула от усталости. Мави ворчит, едва слышно, голос сиплый от сна. — Хоть бы никто не пришёл… Пожалуйста… Идите все к чёрту...— Морщится, прикрывает лицо рукой — Видеть никого не хочу… Голова раскалывается... Раздаётся лёгкий скрип двери. Ксено входит в лазарет, как в собственную лабораторию: уверенно, тихо, аналитично. В руках — кружка с паромящимся чаем. Он останавливается у входа, сканирует взглядом уставшее тело Мави, затем приближается, ставит чашку на стол рядом. — Ну что, Мави, кажется, ночь не была твоим союзником. Он не улыбается, но в голосе слышна едва уловимая забота, скрытая под привычным аналитическим холодом. — Хочешь, могу составить тебе расписание дежурств, чтобы ты могла хоть иногда отдыхать? Или предпочитаешь превратиться в бессмертного зомби на службе науки? — Твой сарказм — это оружие, но даже лучшему оружию нужен ремонт и смазка. Ты не бессмертна, Мави. Помни это. Он склоняет голову чуть набок, наблюдая за реакцией. Та не заставляет себя ждать. Мави поднимает голову, злится. — Фан факт: а кого ты в лазарет поставишь работать и присматривать за больными? Луну, что ли?— Пауза. Усмешка язвительная. — Пусть она и училась на медика, но в этом нихера не смыслит. Место в универе ей папаша купил. Она скорее угробит всех, чем вылечит. Да и притом, больных сейчас нет. Так что мне не нужен отдых. — Фан факт: научись стучать, наконец-то. Ксено не реагирует на выпад. Он делает шаг к столу, берёт пустую стеклянную колбу, вертит её в пальцах, раздумывая. — Луна — да, бестолковая. Но если ты свалишься от переутомления, это будет не очень весело.— Ксено бросает короткий взгляд на Мави. — Ни тебе, ни нам. Он ставит колбу обратно на место, затем медленно поворачивается к Мави. Голос становится твёрже, прямее. — Ты хочешь всё контролировать. Это… элегантно. Я восхищаюсь этим. Правда.— Короткая пауза. — Но если ты вырубишься на трое суток, а кто-то получит заражение крови — это будет не на Луне. Это будет на тебе. Понимаешь? Он подходит ближе, наклоняется, чтобы встретиться с ней взглядом на равных. — Мы не в NASA. У нас нет резервов, нет десятков хирургов. У нас есть ты. И ещё пара человек, у которых руки трясутся от страха, когда они берут скальпель. — Ты — ресурс. Ценный. Уникальный. И этот ресурс не должен сгорать. Мави не отвечает. Только сжимает пальцы вокруг чашки. Ксено выпрямляется, поворачивается к выходу, но, прежде чем выйти, останавливается в дверях. Голос теперь мягче, почти дружелюбный, но с той же хладнокровной точностью. — И, кстати… фан факт: я стучу. Просто ты спишь, как валун. Он уходит. Оставляя после себя лёгкий запах кофе. Мави глухо, раздражённо кряхтит — Фан факт — это моё слово. Не смей его использовать! Она делает глоток чая, закатывает глаза и медленно опускает голову обратно на стол. В душе её варится буря — усталость, злость, и... может быть, крошечная доля признательности. Но вслух она этого никогда не скажет. Она резко встаёт из-за стола и с размаху бьёт кулаком по его поверхности. Кружка с чаем дрожит, но не падает. Самоутверждение длится всего мгновение — в глазах темнеет, и с глухим звуком Мави валится на пол. Кружка летит вместе с ней — обжигающая жидкость выплескивается на руку. Она не вскрикивает. Уже без сознания. ... Мрак сгустился за окнами лазарета. Мави шевелится, стонет, глаза приоткрываются. Сначала расплывчато, потом яснее — потолок, приглушённый свет. — Сука… рука жжёт… Больно.— Мави морщится, поднимается медленно. — Фан факт… Уже стемнело, значит я валяюсь в отключке с утра. Прекрасно. Просто прекрасно… Она осматривает ожог, стиснув зубы, дотягивается до аптечки, обрабатывает руку дрожащими пальцами и выходит из лазарета в пустой коридор. Шаги глухие, сердце бьётся неуверенно. Коридор. Темно. Тихо. Слишком тихо. Мави идёт вдоль стены, тело словно налито свинцом. Её глаза уже почти закрыты, когда — Резкий рывок. Кто-то хватает её сзади, прижимает к стене. Грубая ладонь перекрывает рот. Тяжёлое дыхание. Запах металла и немытого тела. Голос за спиной, низкий, злой. — Тише. Не брыкайся, а то хуже будет. Мави бьётся в хватке, но силы уходят. Паника поднимается из груди к горлу. Охранник один из тех, кого она давно сторонилась — Думал, когда ж ты останешься одна… Царица сраного лазарета. Думаешь, если ты Ксено важна — ты тут неприкасаемая? Ага, щас. Мави питается вырваться со всех сил, но у нее это не получается. Она слышком ослаблена. В то время охранник сильнее сдавливает рот Мави рукой, а другой спускаться чуть ниже. — Сука не брикайся сказал. Будь хорошей девочкой, и будет не больно. Мави крывит лицо от отвращения. Хочется придушить этого урода, но сил нету. А он продолжает ее лапать. Когда Мави уже сдалась, кто-то ударяет охранника. Глухой удар. Потом ещё один. Рука спадает с её лица. Мави падает на колени, тяжело дышит. Позади — тело охранника без сознания. Над ним — тень. Ксено. Его волосы растрёпаны. В руке — тяжёлый гаечный ключ, весь в крови. Он дышит медленно. Но в глазах — гнев. — …Он тебя трогал? — Ответ. Он. ТЕБЯ. ТРОГАЛ? Охранник стонет, пытаясь пошевелиться. Плохая идея. Ксено в одно движение заносит ногу и со всей силы пинает того в рёбра. Раздаётся мерзкий хруст, как трескающееся дерево. — Лежать. Дыши, пока я позволяю. Он разворачивается к Мави. Взгляд не такой острый, но твёрдый. Сдержанный вулкан. — Мави. Можешь стоять? Она не отвечает сразу. Ноги дрожат, не держат. Глаза широко открыты от страха и ужаса, что могло быть если бы… Голос Мави хриплый. — О-он… он меня там… Слова застревают. Она опускает голову, не в силах смотреть. Рука прикрывает рот, плечи сотрясаются от подавленного шока. Ксено не двигается. Только смотрит. И в этот момент его злость уходит глубже — в то место, где живёт вина. Он должен был защитить. Он не успел. Почти не успел. Он опускается на одно колено рядом. Ключ падает на пол. Осторожно, не прикасаясь, он говорит: — Мави…Ты в безопасности. Он ничего не успел. Ты цела. Я здесь. Он замечает, как она дрожит. Как она всё ещё держится за лицо. — Я не прикоснусь… если ты не разрешишь. Медленно он снимает с себя плащ и аккуратно, почти незаметным движением, накидывает его ей на плечи. Ткань тяжёлая, тёплая, пахнет кофе и… им. — Он больше не встанет. Я прослежу лично. Если ты захочешь… ты сама скажешь, что с ним делать. Мави колеблется, но потом прижимается к Ксено. Осторожно, будто боится, что он исчезнет. Он сжимает её в объятиях, бережно, будто держит что-то бесконечно ценное. Его дыхание уходит куда-то ей в волосы. — …Ксено… Он замер. Сжимает руки вокруг неё крепче, теплее. Обнимает — как будто, если отпустит, она исчезнет. — Я здесь. — Ты не одна, слышишь меня? Он смотрит поверх её плеча на тело, с трудом дышащее, и произносит: — Всё, что он сделал… всё, что пытался… — Он за это ответит. Лично перед тобой. Но сейчас…— его голос становится нежнее — Сейчас главное — это ты. Мави слегка всхлипывает. — Скажи только слово, Мави.— Его губы касаются её виска — И я сожгу его имя с этой крепости. Никто. Больше. Не. Посмеет. Тронут. Тебя. И в этот момент… тьма уже не такая страшная. *** Коридоры были пустыми, лишь редкие лампы на стенах бросали тусклый свет. Мави ощущала, как её качает — не от головокружения, а от плавных, быстрых шагов. Ксено нёс её на руках, как будто она была самой хрупкой вещью в этом чёртовом укреплённом бункере. Он двигался быстро, но бережно. Охранник остался позади. Ксено позже поговорит со Стэнли, чтобы он избавился от этого мусора. Мави шепотом обращается к Ксено. — …Почему?.. Почему ты спас меня?.. Вопрос пронзает тишину, как игла в замёрзшую кожу. Ксено молчит. Сначала секунду. Потом две. Он сжимает челюсть, и его пальцы немного сильнее обхватывают её — будто подтверждая, что она настоящая, что она здесь. — Потому что…— Он запинается. — Потому что ты мне дорога. — Я не знаю, когда это началось. Когда ты стала чем-то большим, чем просто резкая медсестра с острым языком. — Но ты стала. И я не мог… не могу… позволить, чтобы с тобой что-то случилось. Он останавливается у двери в её комнату. Он открывает дверь плечом. Внутри темно. Воздух пахнет пыльной бумагой, лекарствами. Он ставит её на ноги. Осторожно. Но не отпускает сразу. И теперь — смотрит ей в глаза. — Я… люблю тебя, Мави. — Не умею говорить это красиво. Не знаю, как это должно звучать. — Но это… правда. Он замолкает. Стоит перед ней. И ждёт. Что угодно. Лишь бы не упустить момент, когда наконец сказал то, что носил месяцами. Мави не говорит сразу. Смотрит на него. Молча. Лицо непроницаемо. Только глаза — живые, бурлящие изнутри чем-то сильным. Потом она делает шаг вперёд. Один. Второй. И встаёт на носочки. Её руки ложатся ему на грудь. И потом — аккуратный, короткий поцелуй. Мави слабо усмехается — Фан факт: я тоже люблю тебя... В коридоре остаётся тишина. Но в этой комнате — больше нет одиночества. Только двое. И дыхание, которое впервые стало легче. Он улыбается. Сейчас — на губах мягкая, почти детская улыбка облегчения. — Фан факт: ты первая, кто когда-либо заставил меня потерять контроль. Мави издает слабый смешок. — Ну, поздравляю. Добро пожаловать в клуб. У нас есть печеньки… и бессонница. Они оба смеются. Тихо. Усталой, но искренней. И в этой маленькой комнате, среди боли и напряжения прошедших часов, наконец появляется — тепло. А где-то в коридоре, в тени, шаги. Стэнли. Молча забирает охранника. Не задаёт вопросов. Он знает, кому Ксено не прощает. Теперь — никто больше не посмеет коснуться её. Никогда.