Случайный шанс

POV Армес Когда в Холмы явился юный бог цветных и металлических драконов, я облегчённо выдохнул. Кажется, тот мой подарок в виде совести зелёному дракону, сработал. И он не убил моего кузена. Не начал войну богов, в которой я должен был убить его и Виктора. Хорошо. Сам наследник Пик, вёл себя относительно тихо, ну, как для дракона-подростка. Божественных артефактов я при нем не чувствовал. И пока просто наблюдал. Что произошло с Виктором, вернее, теперь уже с Виком и Тором, я не знал. Но почувствовал, как нить его судьбы разделились на несколько. Мать не знала этого, но Вик… Вика я создавал для себя. Некроманты бессмертны. Рано или поздно заключение в Холмах закончится и тогда я найду его. С тех пор прошла уже сотня лет. Я успел порядком расслабиться, когда в Холмы явился изумрудный дракон. Тот самый дракон. И вместе с ним пришло понимание: время покоя, для меня закончилось. Когда я встретил его взгляд на трибунах… почувствовал соединившую нас нить связи. Этого не должно было произойти. Но случилось… Я раздраженно швырнул кубок в стену и вышел на балкон. Всмотрелся в звёздное небо. Где-то там — Перекресток. Который теперь для меня закрыт. Взошла полная луна, такую в Холмах называли красиво, почти как в Италии на ветке А — охотничья луна. В свете бледного лика небесной охотницы, серебрилась хвоя голубых елей. Когда я прибыл в Холмы, эти деревья посадили в десяти саженях от стены, ровным редким рядом. Мне не нравится. Они стоят будто стражи, охраняющие покой замка. Деревья не должны быть такими — правильными. Ровные, как колонны, стволы, отсеченные нижние ветви, срезы сочащиеся янтарными слезами. И все же, это красиво. Меж устремленных вверх, словно наконечники копий крон, падал лунный луч, ложился резным пятном, серебря черную траву. Вдруг он выхватил из тьмы силуэт… Кажущиеся черными волосы, были заплетены в сложные косы. Складки мантии красиво струились вдоль стройного тела. Живой стоял вполоборота ко мне, любуясь луной. Изящная рука скользнула в складки мантии, и он достал флейту. Металл инструмента серебряно блеснув в лучах ночного светила, издал первый звук. Тонкая трепещущая нота, поднялась по бледному лучу к небу, и стихла. Затем полилась мелодия… Печальная и задумчивая, но одновременно с этим, чувственная и манящая, она рассказывала о горах. О том, как вечерами, в жаркие долины предгорий приходит прохлада. Оплетаясь вокруг стволов елей, ластясь к лунному свету, музыка начала меняться, становясь похожей на серенаду… Очень… Интересно. И это явно не сидхе. Я всмотрелся внимательнее. Отец Хаос! Это ведь тот самый дракон! Но какая разительная перемена! Неужели Грин за эти годы не только получил совесть, но и научился смирению? Пик на традиции сидхе внимания не обращал никакого, ярко выделяясь на фоне обоих дворов внешностью и поведением. Его приемный отец же… Хм… Об этом стоило поразмыслить. И всё же… Музыка прекрасна. И дракон действительно красив. Следует быть осторожней, но… Но желание познакомиться с ним возникло. А мелодия продолжала литься над холмами и долинами, унося мысль туда, где трудятся пчелы в виноградниках Севильи, опыляя невзрачные зеленые цветы. Вилась, лозами, разворачивая каждую гамму, как узорчатый виноградный лист. Зрела набирала силу, словно черные ягоды в пленке беловатой патины. Рассказывала о годе кометы, в который бледные тени падающей звезды подарили плодам Тосканы чарующий вкус. Проливалась, рубиновым вином в бокалы. И вновь становилась ночью, где в душной тиши, этот напиток горячит кровь, будоража страсти, пробуждая чувственность. Соблазняла, завлекала… Совсем не похоже на музыку Холмов. И оттого ещё притягательнее… От волшебных напевов дивного народа я успел порядком устать. Эта же мелодия… Она звала за собой ещё сильнее, чем напевы не имеющих душ. В ней не было магии. Но было напоминание о том времени, когда я мог хоть ненадолго отправится в один из миров. Притвориться кем-то из населяющих его живых. Ощутить себя одним из них. Теперь же я мог быть только сидхе. Мне было запрещено покидать Холмы. Я не мог даже войти в завесу и узнать, с каким из миров моя тюрьма граничит сейчас. Песнь флейты становится похожа на ночной прибой. Волны накатывают омывая утомленное любовью тело. В них чудится силуэт юноши. Он стоит глядя как лунная дорожка ложится на воду. Идет по ней и скрывается в холодной пучине. Тембр менялся, в музыкальной теме появилась прохлада… Вновь мысленному взору предстали вершины гор, обрыв над океаном, ночной ветер, треплющий уже мои волосы… Ветер стихал, последние ноты истаивали в весенней ночи над Холмами. И тишина… Но вдруг, эту тишину прорезал голос. — Свет бледного лика луны, В темные ночи приходит. Навевает печальные сны, В край далекий уводит. Флейта скрывается в складках мантии. А дракон продолжает говорить обращаясь к белой царице ночи. — Какими дорогами ведет нас судьба. Скажи светлоокая, как я оказался в таком… положении? — Произнес Грин, обращая взор к луне. На губах печальная улыбка, но поза гордая и спокойная. Ночь безмолвствовала, лишь шелест хвои стал ему ответом. — Что ж, ты права. Только я… Только я… И никто больше… — Продолжил дракон, словно получив ответ на свой вопрос. — Но я чувствую путь… Хотя, кто знает. Грин протянул руку к лунному лучу, словно желая коснуться его, погладить. Рука поймала лишь пустоту. Он взглянул на ладонь, гордо вскинул голову и быстро пошел прочь. Только мантия развевалась за его спиной, серебрящаяся, черная, словно волны из песни флейты. О чем он? О каком положении говорит? Я проводил его фигуру взглядом. Он пришел сюда из-за артефактов? Или из-за Пика? Может ли быть так, что он привязался к наследнику драконьих богов и теперь желает с ним примирения? Зелёные драконы болезненно горды и склонны лгать… В том числе себе. Мне нужно узнать, зачем он здесь. От этого зависит буквально всё. А что если… А что если он тоже ощутил? Драконы ведь видят нити связи… А я… Так демонстративно его игнорировал… Так. Стоп. Не стоит об этом думать. Не сейчас. Я тряхнул волосами, магией заправил выбившуюся из косы прядь и решительно вернулся в мои временные покои. Луна склонилась ближе к западу. Призрачный луч прочертил комнату, рассекая ее на двое. На холодный хрустальный пол легло пятно бледного света.