Случайный шанс

POV Люцифер. — Средь мёртвых душ, страдающих напрасно, Стал молчалив я, словно труп безгласный. В сем мире проклятом, поганом, ледяном, Всепоглощающем… Я помню об одном: Что эта гнилостная пасть Харибды, зев Сциллы, И прибежище червей — даровано мне той же самой силой, Что крылья белые, никчёмные теперь. Но День Суда грядёт, и вновь восстанет зверь… Чтение стихов в одиночестве было моим единственным развлечением уже на протяжении сотни лет. Ад полнился душами, лорды и князья несли свою службу, но мятежные ангелы, страдающие по вине проклятой богини, погрязали в грехе своих кругов… Многие уже не помнили, для чего я поднял восстание на небесах. Некоторые помнили, но не желали больше страдать за нашу идею и смирялись с карой… За всем нужно было следить. Это место создала не Порядок. Нет у этого существа силы, чтобы создавать миры. Но ненавистная «всеблагая» праведная мать ангелов сбросила нас сюда. Это гнилое отродье творило такую мерзость, что не могла привидеться ни одному из тех, кого она называла «злом». Эта тварь натравливала нас на смертных, заставляя карать их за… Да за то, что они родились некромантами или демонами… В день, когда нам было приказано выжечь целый монастырь некромантов, я плюнул ей в лицо, швырнул под ноги пылающий меч и развернулся, чтобы уйти. Следующий шаг я сделал по льду озера Коцит. А после были цепи, боль и темнота… Сперва мои братья — воинство, пошедшее за мной и устроившее войну на небесах, — потерянно бродили по кругам, искали выход. Тысячу лет спустя мы обрели своё место в мире — стали помогать душам очиститься от скверны, сотворённой ими при жизни. Но она липла к нам самим, мы ожесточались, начинали наслаждаться страданиями… Так мои лорды и князья постепенно превратились в новую форму жизни — демонов, не рождённых, а сотворённых, — изменённых ангелов. Я же остался просто падшим, так как ни в один из дней за эти десять тысяч лет не забывал о том, как и за что мы попали сюда. Сегодня, сидя на ледяном троне в центре озера, я размышлял и читал стихи, наблюдая за тем, как вмерзают в гладь души. Сюда отправляли предателей, и я находился в сонме тех, чьи замерзающие под веками слёзы были заслужены. Но я… я-то не предавал, только исполнял волю Великой, ведь ангелы должны оберегать смертных. Будь проклят Порядок. А вместе с ней — и Великая, создавшая эту дрянь. Я потёр переносицу и прикрыл глаза. День тек за днём, а плана всё не было… От размышлений меня отвлекло движение рядом. А за ним — и знакомый голос. — Люцифер! Моё почтение, мятежный! Как давно я тебя не видел! — Здравствуй, Тьма Виктора. Я ждал тебя с тех пор, как из Холмов пришла душа короля Джодока. Он принёс вести. Гости из этого мира редки, и я слушал его внимательно, понял, что ты там и что скоро придёшь. Но ты должен знать: здесь нет твоего Света, — ответил я половинке души моего друга. Это его монастырь отправила нас разрушать богиня Порядка, перед тем, как мы оказались здесь. Я знал Виктора ещё будучи ангелом и уважал его, но в моём поступке не было личных мотивов: точно так же я стал бы в тот день защищать любой другой мир и храм. — Да, я знаю. Мать, та, которая Великая, временно забрала его к себе. Но! У меня новости и шикарный план. Очень, знаешь, хочется лично пояснить Порядку, как нехорошо трепаться о пророчестве, портить мне отношения с Тиа и заставлять своего малолетнего сына убить меня и мою пару. Хочешь поучаствовать? — он ухмыльнулся и уселся напротив трона в позу лотоса. — Знаешь, друг мой, время здесь течёт иначе. Не спеши. У нас с тобой его очень много, — со вздохом откликнулся я. Души всегда приходят сюда такими торопливыми, но это ничего — пара сотен лет, и он привыкнет к новому обиталищу. Я чувствую, как торопится эта половинка души назад, в бренный мир, на новый круг перерождения. Но ему рано. Мой друг — предатель, даже хуже, чем просто предатель. Я чувствую его грех. Он предал себя. — О, я не буду торопиться — ну, не сильно, — мне только нужно выполнить обещание моей бывшей жене: она должна прибыть утром и проведать друга, если он ещё здесь. Ну и рассказать, что мы придумали. Кстати, я грохнул бога и спрятал ту самую корону туда, где её никто не достанет. Я ещё раз потёр переносицу жестом усталого человека. Как же тяжело с только что прибывшими душами! Они хорохорятся, выдумывают планы спасения себя и близких. Я всё успею узнать и всё обдумать. Это место — мой ад, созданный для обретения покоя через страдания. Я изменил его, вырастил, как растят кристалл… Мой друг уже придумал, как будет меня уговаривать его отпустить… Как обычно. Я вздохнул и, взглянув на половинку некроманта Виктора, спросил: — Как вы теперь зовётесь? — Я Тор, а мой Свет — Вик, — отозвался он. — Забавно, что я старше, хотя, судя по именам, должно было быть наоборот. Наверное, жрица что-то перепутала. — Тор… — я попробовал произнести это имя, и мне понравилось так называть половинку друга… Или нет — он уже не был частью Виктора. Мой Вир ушёл навсегда, ему удалось то, что прежде получалось только у сидхе — умереть безвозвратно. Жаль… Очень жаль, я любил его, хоть и считал… Ну да, теперь уже неважно. Главное, я видел: эти половинки не соединятся. Тор — не тьма. В его душе было много светлых чувств: любовь, которую он оправдывал тем, что она к себе, благодарность, выдаваемая им за долг, и сожаление, которое он считал снисхождением. Хорошо, пусть так. Теперь я точно знаю — больше мне никогда не увидеть Вира… — Тор, ты сказал, что сюда придёт твоя жена? — спросил я после недолгого размышления. Всего пару часов прошло с тех пор, как он представился. — Да, Лилиан, — Тор, до этого раскинувшийся на льду звёздочкой и увлечённо разглядывавший «потолок», резко сел и встряхнулся. — Дочь Ара, полубогиня, полудемоница. Мы договорились с ней и сыном, что утром её казнят за моё убийство. Её любимая уже должна быть здесь, в Дите, скорее всего. — Древняя Агни… Да, она в огненных недрах могил. Её душа мятежна; этой женщине нужно много покоя и ещё больше страдания. — Я поднял глаза к чёрному провалу пустоты над нами, в который так заинтересовано смотрел Тор. Нового там ничего не было, только витали полупрозрачные силуэты готовящихся подняться на круг выше. На восьмом, были извратители чужой веры… Мне не очень нравилась эта система — когда души взбирались по воронке вверх, где их ждала участь, легче с каждым кругом… Это было хорошо, а с другой стороны — несправедливо, ведь они не совершали дел, за которые дарили искупление выше. Я давно уже думал над этой проблемой… Но это потом. Он сказал: дочь Армеса, Лилиан. — И что же ты обещал? — спросил я, вновь глядя на улегшегося некроманта и моего нового друга. — Ну… — некромант выпустил призрачный коготь и слегка поковырял им лёд. — Сосватать её тебе. Соглашайся, отличная партия! Очень талантливая. Создала яд, способный убивать богов. Ответственная, опять же. Очаровательная девушка в общем и целом. И напрягать тебя не будет. Я оторопел. Как можно обещать такое? Кристаллики льда в «песочных часах» над озером высыпались; те перевернулись, и вновь тоненькая струйка льда потекла в нижнюю чашу. Я захлопнул книгу, которую открыл по привычке: с ней на руках проще думается. — Друг мой, но мне не нужна жена, — ответил я задумчиво, уже понимая, что некромант очень подвёл меня этим своим обязательством. Мне придётся ему помогать… Это очень печально. Очень. Ведь мне совершенно не нужна жена. — Я тоже так думал, пока не женился на Лил, — усмехнулся он. — Видишь ли, ей тоже не нужен муж именно в плане мужа. Ей нужен союзник, друг. Ну и прикрытие, чтобы никто не покусился на её кисточку на хвосте. Власть ей тоже не нужна. Она хочет жить свободно, а кроме того, помочь мне, Ару и Кирину разобраться с существующим порядком. Ибо старшие боги, в частности одна белобрысая сука, знатно оборзели. — Ты слишком много и быстро говоришь для того, кто просит о столь многом… — я отложил книгу, встал с трона и подцепил Тора когтем за шиворот мантии, поднимая. Озеро замораживает, затягивает в себя, а ему ещё рано. Я поставил его на ноги и взглянул сверху вниз в глаза. Это простое действие вызвало улыбку: Виктор всегда казался мне таким маленьким и хрупким. Он был мне чуть выше, чем по пояс, и… и я поднимал его на руки, чтобы поцеловать… Да, наверное, придётся согласиться ради памяти о нём. — Объясни мне, неразумному, как живут другие суккубы и почему именно ей нужна моя защита? — наконец спросил я. — Потому что она дочка Армеса. И он её очень любит. Остальные суккубы — как неуловимый Джо, — знаешь о таком? А она — слишком ценный трофей в этой забавной игре, — он задрал голову, глядя мне в глаза. Настроен Тор был очень решительно, судя по взгляду. Я не удержался и погладил его по волосам. Там, под белыми локонами, роилось множество беспокойных мыслей. Они вились, как мухи, и слепни, что за Стиксом гонят толпу душ к волнам. Клокотали, как серные ямы восьмого круга… Бедный, бедный мой суетный новый друг… — Хорошо. Вы не оставили мне выбора… но он есть не всегда. Да будет так — я возьму её в жёны. Но твоя Лилиан, формально считаясь королевой ада, должна сидеть очень тихо и совсем мне не мешать, иначе я обращу ваши страхи в реальность. — Так длинно я обычно говорил только стихами… Какое беспокойное существо этот Тор. — Хорошо, она будет сидеть очень-очень тихо, — кивнул он. — Спасибо, номинального титула более чем достаточно для нашего плана. Скажи мне ещё вот что: дракон по имени Кирин ещё здесь? Он спрашивает о нём уже третий раз. Я чувствую, что их связывает любовь и дружба — почти такая же, как нас с Виктором. Больно кольнуло что-то, словно осколок льда попал в сердце, но, мгновение спустя, он растаял, скатившись слезой куда-то внутрь. У половинки есть любовь — это хорошо. Пусть так будет, так — хорошо. Но я не видел дракона Кирина ни здесь, среди душ, ни в Бездне… Нужно расспросить его подробнее. — Не спеши. Расскажи мне про свой план, друг мой, — последовал мой ответ. Спокойно, всё должно быть по порядку. Его друга нет в аду, а значит, Тора ждёт боль… Душевная боль — не люблю её. Нужно выслушать всё, а потом понять, как помочь. Здесь место, в котором помогают всем. Помогают избавиться от душевных ран — своих и чужих, боли своей и причинённой. Боль уничтожает боль, а смерть борется со смертью… Жаль, не с любой… — Да. План. Ну, в общем, всё началось с того же пророчества. Ты же знаешь, как это работает — стоит такое озвучить, и участники, вольные или не очень, сами начинают способствовать его исполнению, — он тряхнул головой, нахмурился и снова сел на лёд. Поднял на меня взгляд. — Порядок ненавидела меня и до этого, а тут такое! Короче, она растрепала о пророчестве остальным богам и куче смертных. Даже зачала от Хаоса сына. До сих пор не понимаю, как она на это пошла с её праведностью. Вряд ли додумалась до непорочного зачатия, как Лил и Агни… — он хмыкнул. — Это было как раз, когда только вылупился в одном из гнёзд смешной зелёный дракончик. С какого перепугу она решила, что именно мы — та самая пара «дракон — некромант», я без понятия. Перекрёсток я разрушать не собирался, и Ллос я клялся только в мести одному конкретному богу, о котором сейчас ни хрена не помню. Тем не менее… Я достал перо и пергамент, свиток развернулся, и стилус заскользил по бумаге. Истории… За ними часто приходил мой друг Багамут. Они были его сокровищами, а моими становились его советы. Не всегда можно с первого дня понять, какие страдания назначить душе, чтобы избавить её от боли. Тор говорил о Порядке. Я ненавидел её, но сейчас дело было не в ней, а в том, как помочь этой душе. Половинке души. — Она поведала о пророчестве, родила сына ради его исполнения и назначила вас его участниками… Это похоже на неё. Зло, пожирающее самоё себя, — вдохнув, я продолжил записывать, — Рассказывай, друг мой. — Тиа испугалась. Достала корону из тайника и надела, решив, что на её голове артефакт будет в большей безопасности. Надела и больше не снимала. Закономерно, начала сходить с ума. Я уговаривал её дать корону мне, чтобы я попытался снять проклятие, но увы. Когда Грину исполнилось две сотни лет, агенты Тиамат нашли его и предложили обучение и должность в храме. Я бы тоже так сделал: потенциальных врагов лучше держать под присмотром. Я наблюдал и продолжал уговоры — до тех пор, пока у Тиа не появилось яйцо, которое она собралась принести в жертву ради обретения силы. Тогда Виктор решил, что обломать исполнение пророчества можно и другим способом: если он свалит в Серые Пределы и прервёт род Великой. Хреновое решение, откровенно говоря. Я бы так не поступил. Как оказалось, юный феникс тоже не горел желанием исполнять пророчество. И тоже придумал способ, как этому помешать. Он разделил душу Виктора на две половинки. Итак, два плана врагов одного врага пересеклись, помешав исполнению друг друга. Мой Вир не смог уйти, а Армес создал того, кто действительно мог и хотел — если не исполнить пророчество, то отомстить лично Порядку. — Мы сами созидаем для себя, Врага и трон, дорогу к власти, смерть. И камни на пути своём дробя, В зыбучие пески мы обращаем твердь… Зная законы бытия, я мог бы предположить, что Порядок должна постичь участь всех трусов и глупцов. Когда нечто касается тебя лично, абстрактно рассуждать значительно сложнее. Но теперь я знаю, как мне поступить… Я сяду на берегу реки и буду смотреть на воду до тех пор, пока по ней не проплывёт труп моего недруга. — Продолжай, Тор, я слушаю тебя, — вздохнул я. — Белобрысая сука отправила Ара в изгнание в Холмы. Через некоторое время туда сбежал спасённый Грином наследник драконов Пик, по пути в Холмы действительно избавивший родителей от божественных артефактов и упрятавший и корону, и посох в Бездне, в одном из болот. А ещё через сотню лет родились мы с Виком. Мне в наследство от Виктора досталась память, ему — связь с драконом, — Тор чуть досадливо дёрнул плечом. — Вишенка во всём этом: меня шибануло откатом, сильно сузившим мой эмоциональный диапазон. Когда нам с Виком исполнилось семнадцать, я провёл ритуал Врат. Он стал ключом. И вот тут снова влезла Порядок, несколько исказив и утрировав мои мысли. Последним, что от меня услышал мой Свет, было моё отречение от него. — Когти некроманта вонзились в лёд, и он смолк, возвращая себе контроль. — Подойди, — произнёс я. Перо скрипело по бумаге, записывая его историю, а я размышлял, как помочь моему новому другу. Думаю так же, как обычно. Он вытащил когти изо льда, поднялся и шагнул ко мне. — Протяни руку, друг мой. Я знаю, ты не виновен и не сожалеешь о своих поступках, но тебе нужна помощь, — я подал руку, ожидая его касания. Он кивнул и протянул руку, касаясь моей. От моих пальцев к его потёк холод озера. Он помог мне справиться с пламенем гнева и агонией боли — поможет и ему. Каждая клеточка, до которой добирался смертный хлад, прорастала кристалликами льда, разрывалась, отмирала. Рука Тора покрылась инеем, а стылая сила Коцит потекла дальше, остужая кровь, охлаждая чувства, убивая страсти… Покой и боль. — Хорошо, — выдохнул он. — Но это ещё не вся история. — Рассказывай, продолжай говорить. Пусть вместе со словами вытекают чувства. Они нужны, но не сейчас, не эти, не так… Когда всё несвоевременно, нужно позволить времени течь, как река. Плыть по течению, вмерзать в лёд, дать событиям возможность, а себе — право, — я отнял руку и взглянул на часы… Они переворачивались один раз в сутки, и это событие очень утешало меня — маленькая перемена в моей вечности. Раньше я думал, что они отсчитывают время до мести. После — что измеряют срок моего заточения. Теперь я понимаю: они просто утешают. Я развернул его лицом к часам и сказал: — Говори. Говори всё, что хочешь. Что думаешь и что считаешь нужным. Молчи, о чём тебе подскажет сердце… Вмерзай в лёд. Остужай разум. Утешай сердце, — я вздохнул и вновь погладил его по волосам. — Когда ты увидишь, как быстро вращаются часы, когда поймёшь, что они посверкивают, мелькая в своём вращении, ты будешь готов. — Хорошо. В тот момент, когда ритуал завершился, я не придал особого значения вмешательству Порядка. Я ведь считал, что совсем скоро найду Вика, и у меня будет семнадцать лет, чтобы всё ему объяснить. Я вышел на Перекрёсток. Провёл ритуал поиска, обнаружил мир, в котором он должен будет родиться. Это были Холмы. Я принял маску принца Тристана. Знаешь, он был похож на Эланор… — его слова звучали всё тише. — Там я встретил их: Армеса, Пика, а потом и Грина… И всё оказалось немного не так, как я рассчитывал. Пик, видимо, подцепил проклятие ещё в стадии яйца, и, когда коснулся короны в первый раз, проклятие активировалось… И теперь мне нужно будет закончить начатое — убить этого молодого бога ещё несколько раз, лишая силы, превращая в почти смертного… Тварь получилась слишком тёмная. Темнее Ллос… И уж точно темнее меня… — Слова моего друга становились всё тише. Тише… и, наконец, он просто шевелил губами, не произнося ни звука. Это не кара. В моём доме никого не карают, только помогают страждущим, заменяя душевную боль на другую… Скоро, очень скоро мой Тор будет удивляться, почему песок в часах продолжает сыпаться, при том, как быстро они вращаются. Это всегда происходит. Река времени течёт сперва быстро, потом медленно. Течение затихает на равнине, замирает, когда дельта потока выходит в море и испаряется, поднимаясь облаками. Я отпущу его, когда время станет для него облаком, плывущим в ночном небе и иногда закрывающим звёзды. Тогда он поднимется на следующий круг. *** — Здесь вихрь вьёт страдающих от страсти, Не смогших в жизни противляться телу. Но в вое ветра ждут не новые напасти, А утешение, любовь, покой и вера… Я подошёл к краю обрыва, за которым сизый вихрь шторма кружил тех, кто нёс вред живым и своей душе, поддаваясь похоти. Сама по себе она не порок и духу вредит не сильно, разве что расслабляет, утягивая в зыбкие глубины блаженства. И вот в них уже рождается истинный вред для себя и ближнего. Когда-то это называлось кругом похоти… Когда-то, до меня. Теперь пришедшие гости избавляются здесь от груза преступлений, совершённых на почве страсти и потери контроля над собой. У Лилиан таких немало… Целая комната трупов, терзающая её воспоминаниями. Здесь правит Минос. Он ещё не настолько обезумел, чтобы раскаиваться в нашем отречении от богини и сожалеть о падении, но достаточно изменился, чтобы с наслаждением наблюдать за муками грешников. — Мин, призови вновь прибывшую душу Лилиан, — обратился я к обезображенному проклятием Порядка бывшему херувиму. Он, как обычно, сидел на каменном троне, застеленном пёстрыми шкурами рысей, и в очередной раз ублажал себя, глядя на страдания грешников. Вечность… Как же мы изменились, поборники благочестия и защитники живых. И всё же, даже сейчас, мы помним о своём долге больше, чем ангелы, оставшиеся с богиней. — Да, Владыка, — он подскочил с трона и бросился в бушующий вихрь на поиски души. Спустя некоторое время он вынырнул, таща за собой красноволосую девицу. Та шипела и вырывалась. — Мин, сколько раз я тебе говорил… — вздыхаю я, и моего бывшего друга оплетают цепи, приковывая его к скале напротив его обычного места. Невозможность некоторое время шевелиться и смотреть помогает ему справляться с нашей участью. — Они — гости. Не наше дело карать и унижать. Мы можем только помогать. — Здравствуй, Лилиан. Меня просил прийти к тебе твой муж — Тор, — приветствую я её, подавая руку, чтобы девушка могла встать. Руку она принимает, поднимается, встряхивает волосами и улыбается уголками губ. — Здравствуй, Люцифер. У тебя тут очень мило. И демоны полны очарования. Мой покойный супруг в добром здравии? — Здесь нет здравия, дитя, но он жив и мыслит. Идём, спустимся ниже. Все прочие круги не для тебя, но ждёт нас долгий разговор, и прогулка его скрасит, — ответил я, не выпуская её руки. — Да, прогулка будет кстати, пойдём, — согласилась она с лёгким кивком. — Отец просил засвидетельствовать своё почтение. — Когда с тобой, дитя, пойдём мы вкруг жерла, Увидишь ты печального немало, но не убойся, Всех страдающих во мрак и тьму свела Та сила, что оберегает души. Крылом моим укройся, И пойдём туда, где ангелы пируют средь страданья, Где боль их душам очищенья не приносит, но полно, В этом наша с ними доля — всех принимать и с миром ждать свиданья… И я действительно укрыл её плечи крылом и повёл ниже, туда, где начинается гиблая топь и бесконечный дождь. — Почтения твоего доброго родителя я не заслужил, как и он моего, но вражды и обиды меж нами нет, знай, — сказал я, ведя её по тропинке вдоль края топи. Здесь тонули в жиже собственной лени, обжорства и грязной воды — те, кто не умел контролировать желания плоти. Их переход на следующий круг — самый желанный: они испытают лёгкость ветра, вместо тяжести этой зловонной жижи. Она кивнула. — Ты прав, но кто знает, чем всё обернётся в будущем. Мой Тор успел рассказать тебе об их плане? — Он сказал не всё, что хотел, но ему нужно отдохнуть, прийти к покою. Твоя душа мятежна, дитя, но тебе не нужно столько покоя. Ты можешь рассказать, если захочешь, — ответил я, помогая ей перебраться через груду киснущих в болоте тел. — Боу-воу-у-у-у… — бесконечный, гулкий лай Цербера перешёл в рычание, а после — в скулёж. Тот, что стал трёхголовым псом, был из нас самым… нормальным. Он навеки отдал ангельский облик ради того, чтобы напоминать себе о преданности нашему делу… И лаял, лаял на киснущих в болоте и дожде, чтобы пробудить их от лени к желанию подняться. — Спасибо, друг мой, мы мимо, не обращай внимания, работай. Помни, я люблю тебя, собака моя. Цербер, некогда звавшийся Нарьял, кивнул мне средней головой, и вновь среди дождя послышался его отдающийся эхом в скалах лай. — Я расскажу. Не потому, что это моё желание, но потому, что ты должен знать, — она обвела фигуру Цербера печальным взглядом. — То, что сотворила мать моего отца… Неправильно. И она сотворит ещё много ужасного. Скажи, на чём остановился мой старший братик? — Говори, дитя, я слушаю тебя. Тор успел поведать мне лишь вашу историю, но не то, что вы хотите совершить, — ответил я ребёнку убийцы моего Виктора. Армес выполнил свою задачу, поставленную матерью. Мне жаль его, надеюсь, он никогда не поймёт. Никто не поймёт, ведь Вира знал по-настоящему только я один. — Вот за ручьём мы слышим гул толпы, Тех, что не знали в обращеньи меры со златом. А их горестный удел — не услыхать мольбы, Орущих против, под каменьев градом… «К чему копить?» — кричит им расточитель. «К чему швырять?» — в ответ вопит скупец, Надеялся, что будет им учитель, В сей вечной буче мертвецу — мертвец… Она обвела взглядом толпу грешников. — Грин, что в Холмах принял от Тора имя Кирин, осознал угрозу, исходящую от Короны. И понял — обуздать старших богов помогут не они. Для этого не нужны артефакты. Нужна вера простых смертных, таких, что томятся здесь, смывая свои пороки слезами и болью. Их вера в юного демиурга может разрушить его клетку. Тор и Кирин хотят вернуть ему Перекрёсток и открыть Серые Пределы. Ещё они вознамерились снять проклятие с короны, для этого нужен артефактор — Вик. Ну и не менее важная задача — остановить Пика, что полностью поддался тьме и безумию, переродившись в тёмную тварь. Братья предполагают, что именно он — тот дракон, могущий разрушить Перекрёсток. Я слышала слова Пика. Он говорил об этом. Он хочет уничтожить всех и всё, что существует. — Вы правы. И хоть особенной приязни я к твоему роду не испытываю, но в этом помогу. Пусть вера, что принадлежала богине Порядка, перейдёт к её сыну, — я остановился, смолк, взглянул ей в глаза — и следующие мои слова прокатились призывом ко всем девяти кругам ада. От врат жизни до недр озера Коцит, где твердь, обернувшись вспять, соединяется с Бездной и Небесами, гремел мой голос: — ВСЕ ВЫ, СТРАДАЮЩИЕ ДУШИ, УСЛЫШТЕ ЗОВ СПАСЕНЬЯ ДАННЫЙ ВАМ, ОТНЫНЕ ВСЯКИЙ К ИСКУПЛЕНИЮ ГРЯДУЩИЙ, ЧТО СМОЖЕТ К БОГУ ОБРАТИТЬСЯ САМ, УСЛЫШАН БУДЕТ ФЕНИКСОМ ЗАКАТНЫМ, И ПРОЩЕ К ИСКУПЛЕНИЮ ПРИДЁТ, ТЕПЕРЬ ЕМУ ИДТИ ПУТЁМ ПОНЯТНЫМ, ЧЕРЕЗ АРМЕСА ОН СПАСЕНЬЕ ОБРЕТЁТ. И ад откликнулся. Вняв этим словам, все, кто прежде молил о прощении глухую и слепую Порядок, теперь обратили свои плач и вопли к Армесу. Где-то в вышине сверкнули три молнии. Из жерла воронки взвились фурии — хранительницы Дита. И я увидел впервые на глазах Алекто истинные слёзы, кажется, Армес слышал даже молитвы изменённых. — Спасибо, Владыка Ада, — тихо произнесла Лили. — Отец сейчас мало что может, но… Спасибо. Это нужно и им, и ему. И смертным, и твоим братьям и сёстрам. — Не благодари, дитя. Ваш план хорош и несёт избавление многим, — отозвался я, поднимая её на руки и сажая к себе на плечо. Из жижи под нашими ногами стали вспархивать, поднимаясь на верхние круги, души. Глубины вздрогнули до самых недр от силы веры, обращённой к новому, слышащему богу. Всё покаяние, что не находило выхода, теснясь в душах и ожесточая их отсутствием ответа, теперь обратилось надеждой и силой возрождения. — Их ждёт полнее бытие в грядущем, И веру эту не забудут те за гранью, Что с этого мгновения уходят. Зовущим Бога уж не нужно оправданье. Они своё познанье в миры живые Вскоре уведут и там посеют Семя покаянья. Твари земные, Все получат шанс и обретут желанное спасенье. — И всё же, спасибо, Люцифер, — она легонько коснулась края моего крыла. — Ты заботишься о них больше, чем кто-либо из богов. Трис — Тор — говорил, что вера — сильнее всего. Я же, глядя на тех, кто встретился во время нашей прогулки, могу сказать: на Перекрёстке её, видимо, очень не хватало. А ещё… Тору нужно восстановить силы, прежде чем отправляться дальше. Ему нельзя сейчас встречаться с Пиком и другими богами. — Ему нельзя… Скажи, дитя, может ли он слышать твои мысли? — спросил я. Я уже понял, что Тору ни в коем случае нельзя узнать: тот, кого он ищет, — не умирал. Отпустить его раньше, чем он придёт к покою и сосредоточенности, я не могу. Вот и маленькая понимает это. Возможно, нас станет связывать не терпение, а понимание. Я поднял руку, чтобы она могла держаться за неё, и пошёл дальше. Дочь Армеса родилась неплохим существом, если он не будет забывать о молитвах душ — я буду защищать её. И ещё, я видел её помыслы: совсем детские страхи и тяжкий груз, лёгший на плечи. Если бы не убийства бездушных, за которые она себя винила, девочка оказалась бы в лимбе… Но и так хорошо, вихрь поможет ей избавиться от терзаний. Мы шли всё ниже через владения Плутоса, который с восторгом глядел на бьющуюся толпу… До этого круга любой призыв доходил с трудом, а мой Килиан совсем погрузился в пучину вверенного ему порока. Но и в его глазах сегодня стояла скорее грусть, чем восторг. Возможно… Проходя водами реки Стикс, мы видели, как бросаются друг на друга гневливые, а с глубины всплывают души не умевших радоваться жизни. Их сторожил и направлял Флегий, чья жестокость была подобна лаю Цербера — лишь средством, но не необходимостью. У ворот города Дит я сказал: — Не смотри на Ириний, их сущность переродилась более других, и из ангелов они стали чем-то новым. И всё же, они мои сёстры. Но нам нужно в город, там, за воротами, тебя ждёт любимая. Она в провалах огненных могил, Покой себе снискует, и обрящет, Что рок давно душе её сулил. Горящая земля под моими ногами начала раскрываться провалами, из которых дышал пламень и шёл дым. — Да, она должна была попасть в Дит, — вздохнула Лили. — Нет, Люцифер, мой Трис не может слышать мои мысли. Между нами нет связи, а поверхностные образы легко скрыть. — Тогда, слушай. Дракон Грин — названный Тором Кирин — не спускался в ад. На небеса вряд ли попал бы. Он вовсе не покидал мир живых. И из ваших слов я понял, что это грозит большой бедой, — так говорил я, обращаясь к маленькой Лили. Мы стояли у разверстого зева могилы. Из неё поднималось пламя, а на дне лежала, будто спала, древняя вампирша, которая была практически ровесницей моего Виктора. — Это плохо, — она чуть склонилась и поймала мой взгляд. — Кирина коснулось проклятие короны. И помимо этого его проклял спасённый им бог Пик. Он покинул Холмы на грани безумия, с единственной целью — умереть и через перерождение хотя бы ослабить проклятие, а в идеале снять. Значит, он не смог себя убить… Трис не должен об этом узнать. Не сейчас. Иначе он будет стремиться к нему, хотя ничем не сможет помочь. — Да, маленькая, не должен. Идём, нас ждёт море Левиафана, охраняющего седьмой круг пороков. — Я начинал испытывать приязнь к этой сильной и разумной девочке. У меня не было ни братьев, ни сестёр, но Тор звал свою жену сестрёнкой, а она его — братиком. Возможно, и мне последовать его примеру. — Тор просил меня, чтобы я взял тебя в жёны. Скажи, малышка, ты знала о его просьбе? — Да, он говорил, что ты поймёшь всё правильно. Возможно, наш с тобой брак станет таким, как был с ним, — немного смущённо улыбнулась она. — Благого бога дочь, Счастливое созданье, И хоть природа твоя ночь, В мужьях ты обретаешь пониманье. Усмехнулся я, идя с девочкой на плече, по седьмому кругу — обители порока насилия. Таких, как она, не отправляли сюда. Хотя это дитя совершило немало убийств, но они не были ни целью, ни средством, только следствием потери самообладания. — Ну что ж, маленькая, слово мною дано, ты согласна… Тогда скажи, юная душа, пойдёшь ли за меня замуж, с учётом трёх условий: ложе мы не разделим, как и мою власть, а ещё ты очень постараешься мне не мешать? — спросил я, подняв голову и глядя на малышку снизу вверх. — Пойду, Люцифер, Владыка Ада, — серьёзно кивнула она. — Это хорошие условия. И ты можешь рассчитывать на мою помощь, если она тебе понадобится. — Понадобится, маленькая Лилит, ты не против, если я буду тебя так называть? Да простит меня твой отец, но ты скорее похожа на цветущий кактус, чем на лилию, маленькая сестра, — улыбнулся я. Это существо с каждым шагом начинало нравиться мне всё больше. Удивляясь самому себе, я представил, что это создание будет сидеть, помахивая забавными крылышками на спинке моего трона, и учиться общаться с душами. Мысль возражений почему-то не вызвала, и я улыбнулся вновь… Правда, с ней в комплекте шла вторая женщина, но ничего, думаю, им можно будет построить что-то вроде резиденции в городе за багровыми стенами. — Я буду рада получить от тебя другое имя. И я с тобой согласна, я вовсе не похожа на Лилию, — тихо хихикнула она. — И я буду рада помочь. Беседа стала веселее и неспешнее. Идя лесом самоубийц, я заметил, что он весьма поредел. Конечно, эти души более других молили о прощении. Кто-то получил его, а ушедшие облегчили участь оставшихся: теперь дикая охота не станет ломать ветвей, ведь лес стал редок. Маленькую госпожу ада заинтересовали наши порядки, и, проходя угрюмыми щелями, где томились извратители веры, я рассказывал ей, как и почему мы оказались в этом месте. На дне, у берега бездонного озера Коцит, я задумался и сказал: — Тут тебе, наверное, понадобится шубка. Боюсь, маленькая Лилит, одна кисточка на хвосте и моя странная любовь тебя не согреют. — Холод твоего обиталища приносит покой, но ты прав, шубка не будет лишней, — с улыбкой заметила она и снова коснулась пальчиками моего крыла. На Лилит появилась длинная белая шубка, а ещё шапочка с двумя красными меховыми помпонами и вязаные варежки… Может быть мне именно этого не хватало? Заботы о ребёнке… Я никогда не задумывался, могут ли быть у ангела дети. Все существа, погибшие во младенчестве, были в лимбе, далеко от меня, а тут… Тут был ребёнок. Тор уже впал в забытьё и просто смотрел на часы, стоя по правую руку от моего трона. Наше путешествие по меркам мира смертных длилось примерно сотню лет. Я сперва думал, после прогулки вернуть мой кактус на круг смерча… но её уже отпустили воспоминания о той комнате и страх перед отцом… Я посадил Лилит на плоскую спинку трона. Оценил вид и понял, что это хорошо.