Клинический случай

      Осторожно положив на землю контрабас, Таня тут же и сама опустилась на холодный сырой песок. Глупо, наверное, прилетать на Буян только затем, чтоб смотреть на глодающие сушу волны. Что такого в этой не ведающей покоя воде? И разве она спешила сюда не потому, что скучала по Тибидохсу?       По правде говоря, Гроттер и сама была не уверена, почему она здесь. Ваньке она ни за что не призналась бы, но тосковать по школе она начала, похоже, ещё в момент отбытия. Теперь даже издалека монолит Тибидохса представал до боли чужим. Как навсегда закрытая дверь в доме, где ждут всех, кроме тебя. Может, Таня сама была виновата, что не выбрала более солнечный день. Под сгустившимися, едва ли не грозовыми тучами весь мир мог показаться более неприветливым. Ещё и этот пронизывающий ветер с океана, который хлёстко трепал волосы и будто бы путался между рёбер…       Конечно, она не могла себя долго обманывать. Хватит. Если она сейчас ещё попытается думать, что счастлива с Ванькой, то точно разревётся. Ну вот ещё! Таня, воровато оглянувшись, наспех протёрла кожу под глазами краем рукава, раздражённо ругая себя всеми пришедшими на ум словами.       Лучше бы она вообще не прилетела. Лучше бы вообще не оставляла Тибидохс. Когда она успела дойти до того, чтобы жалеть себя? Ванька ещё с начала недели нудел, что ему нужна помощь… Таня нахмурилась, пытаясь вспомнить, с кем конкретно. Как-то так получилось, что Гроттер незаметно даже для себя перестала вслушиваться в рассказы о зверушках возомнившего себя великим спасителем. А потом было уже слишком поздно. Таня старательно винила себя за то, что так несправедлива к любящему её Валялкину, а потом вдруг стало наплевать. Только липкое что-то такое отчего-то в груди и…       Поначалу Таня грешным делом даже подумала, что её прокляли. Иначе откуда это странное чувство, что она под куполом, отдельно от всего мира? Бывало, она привычно выходила из избушки, вдыхала запахи леса — и тут же хотела обратно. Закрыться, спрятаться под одеялом, а лучше под несколькими. Вокруг всё было таким искусственным, как из картона. Гроттер боялась опустить взгляд и увидеть, что она тоже — фальшивка, упорно притворяющаяся живым человеком. Она никогда не была трусихой. Кажется? Что с нею стало?       Таня вцепилась рукой в пучок пожелтевшей травы, возвращаясь в реальность. Никуда от них не деться, от этих мыслей. Вот бы местный яростный ветер выбил их из головы. Гроттер попыталась всё-таки сконцентрироваться на более актуальном. Она на Буяне. И за её спиной Тибидохс. Что она должна?..       Таня прикрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. Пальцы начинали предательски дрожать, а это очень-очень дурной знак. Так можно и в новую версию бедной Лизон невзначай превратиться, а это совсем уж пугающе. Уж лучше намазать гарпию мазью от радикулита. Таня с отвращением скривилась.       Она здесь уже раз шестой. И надо бы наконец-то набраться смелости. Даже на высоте она всеми силами избегала взгляда в сторону школы. Но не теперь. Сегодня она решительно посмотрела, когда снижалась на берег, а после… Тане казалось, она скорей прирастёт к месту, прямо к стылому песку, чем позволит себе ещё раз повернуться к такому родному в далёком прошлом Тибидохсу. И как она могла настолько измениться за жалкие три года?       Таня вспомнила, как снова и снова целовала Валялкина, делая вид, что всё в порядке, совсем не воротит да и животными пахнет не слишком, ничего такого, что стоило бы внимания (спасибо бальзаму «Звёздочка» в ноздрях), и поняла, что посмотреть на какой-то там замок — это сущий пустяк. Резким движением бывшей спортсменки вскочила на ноги, подхватила контрабас, коротко занывший струнами. Заколебалась.       Ветер толкал её в грудь, будто сама природа нетерпеливо повторяла: «Иди уже!» И Гроттер стремительно повернулась, жадно вбирая зрачками линии школы. Часто делала носом вдох-выдох. Ничего не происходило. Возможно, Тане хотелось бы. Идти одной до Тибидохса казалось мучительно одиноким. Таня знала, что заслужила.       На контрабасе было бы быстрее, но она чувствовала, что должна пройти через это, ощущая каждую минуту, пропуская сквозь себя. Всё в округе было настоящим, совсем не картонным, и один только этот факт не мог не радовать. Временами на Таню накатывало подозрение, что она навсегда останется в искусственном мире. Сейчас глядеть на ладони было совсем не страшно. Она осмотрела мозоли на пальцах и коротко рассмеялась. Звук собственного голоса раздался слишком громко, несмотря на несдержанный вой ветра и давящий рокот волн. Была обычная осенняя пятница, и, каким бы нежилым сейчас ни казался Тибидохс, все, вероятно, были ещё на занятиях.       Таня продвигалась вперёд с чувством, что делает что-то настолько значительное, что даже пока не осознавалось до конца. Не осознавалось совсем. Шаг за шагом. И снова мысли.       В её ныне однообразной, вялотекущей жизни было нечто похуже вынужденного взаимодействия с Ванькой. И это даже не воспоминания о том, что не повторится. Упущенные возможности, как бьющаяся в горле и лёгких колкая галька. Тане думалось, раз она умудрилась упустить все возможности, то просто была не достойна. И уж теперь не должна была ныть об этом. Ни об учёбе в магспиратнуре, ни о драконболе, ни о том, что могло получиться с Глебом. Если когда-то, в начале пути, она ещё была уверена, что бывший некромаг не подходит для того, чтобы строить семью, теперь ей всё чаще приходило в голову, что они стали бы отличной парой. Ведь она такая же. Она не смогла, не построила. Одно название, а не семья. Сплошная гниль.       Отчасти в ней даже было манящее запретностью желание залезть на башню и тоже угрожать сорваться, моля о чём-то, может быть, о любви, от которой не остаётся горького привкуса, а это совсем уж клиника. Интересно, у Ягге не найдётся какого-нибудь отвара от тупости? Или случай Тани самый клинический и коррекции не подлежит?       Как бы то ни было, она продолжала идти, волоча за собой контрабас. В бедре зарождалась тупая боль.       Ещё же эта задержка дней в десять… И кому ведь скажешь — только поздравят. Гроттер отчаянно надеялась, что это сбой цикла. Иного она просто не выдержит. Не теперь.       Главный вход в замок замаячил уже совсем близко, и Таня впервые осознала, что совсем не продумала свой монолог для директора или любого, кого она может встретить. Зачем она пришла вообще? Все, вероятно, будут спрашивать про её дела с Валялкиным и приторно улыбаться, и Гроттер только оставалось надеяться, что в ответ на это в ней не обнаружатся новые способности вурдалака. Она снова стала корить себя за эту затею. Сказала бы она, что лучше б осталась дома, если бы там не стало совсем уж невыносимо.       Пельменник ожидаемо пропустил её, хоть и попытался было поиграть в игру «Вы кто такие? Я вас не звал», но быстро умолк. Таня про себя заключила, что выражение её лица показалось унылым даже нечуткому обычно циклопу. Дверь за спиной захлопнулась, оставляя её в затемнённом коридоре. Здесь было едва ли теплее, чем на улице, и в нынешнем изменённом состоянии это вдруг показалось ещё одним знаком, что она здесь лишняя. Таня опустила взгляд на свои грязные, видавшие виды ботинки, не зная, куда ей дальше. Она была не готова, совсем не готова ни к кому.       — Эй, Танька, может, обнимешь старого приятеля? — раздался голос выскочившего из-за угла Ягуна. Он был таким же энергичным, как и всегда, как она помнила. Должно быть, он увидел её в окно ещё на подходе. Сама себе Таня казалась едва ли не невидимкой.       «Может, и обниму», — подумала Гроттер, но вдруг поняла, что падает. Колени подвели её самым неожиданным образом. Всё как-то смазалось, а потом она осознала, что плачет в свитер бережно держащего её неунывающего комментатора, явно шокированного произошедшим, но быстро взявшим себя в руки. Точнее сразу Таню, потом себя. Краем сознания она подумала, что Ванька вообще не заметил бы, так как был бы слишком занят горячо обожаемыми животными. Раньше ей, и правда, казалось, что ей не нужно лишнее внимание. Что вокруг неё носиться, и в самом деле? А теперь так хотела, чтобы её заметили. Задыхалась, не в силах даже попросить прощения сквозь слёзы.       Впрочем, Янун и не требовал извинений. Таня даже точно не могла сказать, почему она разрыдалась. Думать сейчас удавалось только о друге рядом, уже не чувствуя холод. Ягуна ей тоже так не хватало. Даже больше, чем ей представлялось.       Она всё воображала, что в Тибидохсе не встретится ничего, кроме призраков прошлого и ставших почти незнакомыми преподавателей. Как хорошо, что есть кое-кто кроме. Как славно, что это внук Ягге встретил её. Даже будто бы правильно. Как второй шанс. Тане вдруг вспомнилось, что это именно Ягун был первым из волшебного мира, кто пришёл за ней. Занятная параллель.       Ей почудилось, они сидели так бесконечно. Слёзы всё не кончались.       — Ну что ты, — растерянно начал Ягун, впервые в жизнь, возможно, не зная, что и сказать. — Мне Катька всю плешь проела, как вредно сидеть на холодном. Давай отведу тебя на кровать, выпьешь чаю, согреешься. Носки, надеюсь, тёплые? А там уже плачь, сколько влезет, ты девушка свободная. Всё будет, как ты скажешь.       В ответ на это немного успокоившаяся Таня чуть было не разрыдалась снова, но всё же взяла себя в руки и всхлипнула в последний раз, затянуто глядя мокрыми глазами в лицо Ягуна. Тот, завидев, что к его словам прислушиваются, обрёл уверенность и помог ей неспешно подняться. Таня не хотела отпускать его. Не сейчас.       Ягун казался непривычно серьёзным.       — Ты дома, ты знаешь же это? Понятия не имею, как кто, а я тебе всегда рад, — он вдруг замялся, явно в спешке стараясь сообразить, чем закончить свою речь. Он и сам уже переставал понимать, что вообще пытается донести. Только бы не умолкать. — А с теми, кто не рад, всегда можно разобраться, так и знай! Я, видишь ли, такую приблуду для этих дел на Лысой горе заказал…       Таня слабо улыбнулась, позволив увести её от входа, всё глубже в огромный замок. Впервые за три долгих года у неё возникло робкое чувство, что ей здесь всё ещё было место. Хотя бы чуть-чуть.