The last cigarette

Солнце медленно сползало за крышу соседнего дома, оставляя за собой полосу тёплого оранжевого света, который заливал всё вокруг мягким, почти медовым светом. На самой верхней точке крыши, где бетон был ещё тёплый от дневного зноя, сидели двое. Хан и Минхо. Они сидели молча, каждый на своём чуть просевшем пуфике, лицом к небу, к горизонту, к ускользающему дню. Между пальцами у обоих тонко дымились сигареты. Дым лениво поднимался вверх, цеплялся за лёгкий вечерний ветерок и исчезал. Хан чуть наклонился вперёд, стряхнул пепел через край крыши и тихо, не оборачиваясь, спросил: — Ты доканчиваешь? Минхо кивнул медленно, не глядя на него, только выпустил струйку дыма и коротко ответил одними губами, почти неслышно: — Почти уже. Они снова замолчали. Только закат. Только ветер. И тонкий белый дым, растворяющийся в небе. Закат — тот самый короткий, золотой миг, когда всё вокруг будто замирает на секунду перед тем, как вечер сменит день окончательно. Хан и Минхо сидели на самом краю крыши, так высоко, что ветер здесь казался живым он трепал им волосы, играл с лёгким дымом сигарет, гнал по небу редкие облака. Они молчали. Дым поднимался вверх тонкими струйками и исчезал, смешиваясь с воздухом, который уже пах прохладой и чем-то почти морским. Внизу город всё так же шумел: гул машин, редкие крики птиц, далёкие разговоры на соседних балконах. Но всё это было как за стеклом, не здесь. Минхо затянулся в последний раз и медленно выдохнул дым. Он посмотрел на окурок, чуть помедлил и вдруг откинул руку, запустив его куда-то далеко вниз — окурок мелькнул маленькой искрой и пропал где-то в темнеющем дворе. Хан проводил этот огонёк взглядом и тихо улыбнулся одними глазами, без звука. Минхо чуть подался вперёд, поднялся с мягкого пуфа и протянул Хану руку. Тот тоже встал, отряхнул ладонями колени и шагнул ближе, так что между ними почти не осталось воздуха. Минхо обхватил его пальцы своими — медленно, крепко, так, как будто боялся, что если отпустит хоть на миг, всё вокруг рассыплется. Они стояли так, тесно прижавшись друг к другу ладонями. Ветер трепал полы их тонких курток, тянул за волосы. Солнце почти скрывалось, оставляя за собой только размытый розовый свет и первые дрожащие звёзды. Минхо посмотрел прямо в лицо Хану, внимательно, тихо, будто читал в нём что-то, что больше никто не мог увидеть. Голос его прозвучал почти шёпотом — слова растворялись в шуме ветра, но Хан слышал каждую букву. — Как думаешь… Минхо выдохнул, его пальцы чуть крепче сжали руку Хана. — В следующей жизни мы будем снова вместе? Хан не ответил сразу. Он только улыбнулся — так, что у него дрогнули губы и в глазах сверкнул короткий свет заката. Он поднял их сцепленные ладони повыше, к своему лицу, медленно наклонился и мягко коснулся губами руки Минхо. Поцеловал тихо — тепло, будто давал клятву. — Всегда ли, Минхо, сказал он. Просто и ясно, словно это было самым очевидным ответом на свете. Они стояли так ещё миг двое против всего огромного города, против неба, против чужого шума, против всех, кто не видел, как сильно они держатся друг за друга. Ветер снова налетел сильнее, прохладнее, будто подталкивая. Минхо посмотрел в глаза Хану, и Хан кивнул едва заметно. И тогда, всё ещё держась за руки, они шагнули вперёд туда, где заканчивалась крыша. Туда, где под ними раскинулся весь шумный, пульсирующий город, с улицами, окнами, рекламами и машинами, которые даже не знали, что наверху двое держат друг друга так крепко, как только могут. Они шагнули вместе один вдох, один короткий звук воздуха в ушах — и всё. Их пальцы не разжались ни на секунду. Закат позади погас окончательно, оставив только дрожащие огоньки фонарей и бесконечное небо над ними. Они улетели вниз, всё ещё вместе — так, как и обещали друг другу. Всегда ли.