Снегири

      За окнами одинокой хижины, примостившейся на окраине лесной чащи, завывала суровая метель. Лес, находившийся у самой северной границы королевства Клевер, откуда рукой подать до Зачарованных земель, ещё неделю назад был укутан в рыжий камзол осени, который сейчас уже разорван в клочья и растоптан ледяной поступью зимы. На столе, напротив небольшого слюдяного окна, горела масляная лампа, отбрасывая на пол тень от сидящего рядом человека – массивное чёрное пятно, обрамленное со всех сторон острыми зубцами доспехов, которые, казалось, должны были только мешать в бою.       Закованный в обветшалые латы старик глядел на свой шлем, что стоял на столе неподалеку от лампы. Простой железный шлем, в который глубоко въелась ржавчина. Ржавчина… Неужели ему вновь придется взять на себя роль и судьбу Ржавого Рыцаря из сказки? Когда-то, в одном из миров, в которых ему довелось побывать, ему довелось носить это прозвище. Тогда, кажется, он впервые преступил границы времени и пространства и обрёк себя на двадцать лет одиночества в ожидании своих тогдашних спутниц…       …Спутниц, среди них будто бы были одни лишь девушки, но воспоминания в голове старика стремительно гаснут, отказываясь вырисовывать хоть сколько-нибудь целостную картину. Каким чудом он вспомнил, что Ржавый Рыцарь – герой сказки? Видимо, тем же самым, что позволяло ему оставаться живым спустя все эти десятки лет скитаний по мирам, сохраняя при этом чёткую цель. Найти её.       Деву с глазами, что зелены как луг по весне и волосами, алыми как…как свежая кровь, только что покинувшая тело пронзенного врага. Деву, что всегда сражалась и никогда не проигрывала. Деву, которая успела за какие-то полгода стать для него всем, когда он был никем даже сам для себя.       Всех подробностей старческая память прояснить не могла, но отчётливо помнила насмешки, избиения, ненависть, презрение, причем вполне заслуженные. В юности старик пытался обмануть судьбу, занять место, которое не должен, выдать себя за того, кем никогда не был. И за это справедливо получал удар за ударом от тех, кто за это место боролся и стремился к нему, едва научившись мыслить. Но в один из дней все это прекратилось и наступил лишь покой. Покой в объятьях девушки, что закрыла его тогдашнего, ничтожного и беспомощного, от всего мира, от всех невзгод. Она была первым человеком, что искренне поверила в его способность стать кем-то достойным, да даже не так, она уже сочла его достойным мужчиной и воином… достойным даже сидеть рядом с ней, говорить с ней, прикасаться к ней. К ней, которой там не было и уже точно не будет равных.       Он хорошо помнил ее имя, но боялся лишний раз произносить его даже в мыслях. В других мирах это имя порой долетало до его ушей, будучи произнесенным каким-нибудь восторженным парнишкой, увлечённым легендами о былом. И каждый раз, словно поднесенная к стогу сена лучина, это имя заставляло уснувшие среди воспоминаний чувства вспыхнуть и осветить ярким пламенем образ той, что и сама всегда была как пламя – согревающей любовью его сердце и сжигающей без остатка тела врагов.       Ради нее он продолжал странствия. Ради нее же он станет Ржавым Рыцарем и сейчас, надев уже основательно повреждённый коррозией доспех и выступив навстречу тому, что нависло тенью над этим миром, всё ещё таким для него непривычным и чужим.       «Король Магов обезумел и обратился против своего народа!» «Благочестивым Юлиусом Новахроно завладел высший демон!» «Нет, это не демон, это гораздо хуже!» - только и было что разговоров на центральной площади в соседней деревеньке, до которой в раздумьях дошел Ржавый Рыцарь.       «Хвала богам! – к Рыцарю подбежал сельчанин, хватаясь за голову – у нас есть кто-то, кто сможет хотя бы попытаться нас защитить! Ибо он идёт сюда. Он идёт.»       Он идёт. Высокий, широкоплечий мужчина, облаченный в походный плащ с меховой оторочкой, привычный для дворян из королевства Пик. В его осанке и взгляде действительно будто бы можно заметить нечто царственное, но глаза, замершие в выражении чего-то среднего между насмешкой и сокрытой скорбью, устремелены в бесконечную даль лесов. Он идёт – и рассыпаются по домам жители деревни, затихает шум детской игры, замирает движение жизни. Люциус Зогратис. Человек с мощью бога, поглотивший дьявола.       «Здравствуй, почтенный воин, здравствуй, господин Жон Арк. Нет, не стоит удивляться. Мы с тобой не знакомы. Просто человеческие души открыты для меня и читать то, что они скрывают мне проще, чем любые книги, такова уж суть моей первоначальной магии. Идеальной для претворения в жизнь того, чего я жажду. Если ты общался с местными, тебе наверняка известно то, зачем я пришел в этот мир – чтобы уничтожить скверну человечества, погрязшую в греховных страстях, раздираемую желаниями, страдающую от слабостей. Уничтожить, чтобы затем создать заново мир, полный идеальных людей, поборовших скверну плоти и все искушения этого мира. Истинных паладинов света, не знающих поражения в бою и колебания в сердце.»       Ржавый Рыцарь, Жон, еле стоял на ногах. Присутствие Люциуса было едва выносимо, это создание излучало невероятной силы магическую энергию…неомраченный свет, будто бы слишком чистый для этого мира, и потому жгущий самую душу. За спиной самозваного бога уже раскрывались многочисленные пары белых крыльев, а над головой засияли золотые ветвистые рога.       «Ваши души. Все души, населяющие и уже покинувшие этот мир, на моей ладони. И мне суждено выбирать, кому из них вознестись, а кому исчезнуть навсегда. А пока я избираю лишь самых достойных героев и воителей, даруя им честь стать участниками установления нового мира!»       Жон обнажил не тронутый ржавчиной Кроцеа Морс, приготовившись к бою. От жителей деревни он успел узнать о том, насколько могущественен Люциус, но подметил и то, что ни с кем он даже не пытался сражаться лично, используя магию душ для призыва… кого-то, кто пока ещё никогда не проигрывал.       «Изойди же из тьмы, измученная душа, позволь мне обнять и согреть тебя теплым сиянием нового мира!»       Люциус уже окончательно воспарил в небо, держась примерно на высоте крыш деревенских домов. Воздух под ним зазвенел, сгущаясь и уплотняясь, и в нем постепенно начала проявляться ещё одна фигура, источающая не меньшее сияние.       «Мои паладины очистят этот мир от зла во всех его углах, даже самых отдаленных…».       Люциус исчез без следа. Конечно же, человек, поглотивший владыку ада и всю магию королевства, мог как угодно манипулировать пространством, но Жона сейчас занимало совсем не это. Сияющий силуэт начал приобретать слишком знакомые черты. Бронзовые поножи, надетые на чулки-шоссы. Лёгкий, но неплохо защищающий тело панцирный доспех. Щит с выемками для атак копьём, само копьё, длинное золотое копье с сияющим иномирным светом наконечником. И волосы, непривычно распущенные и покоящиеся на гладких наплечниках, но все такие же алые, словно первая пролитая в яростной сшибке кровь.       – Пирра…       – Здравствуй, Жон. Давно не виделись. Вижу по твоим глазам, что ты ни на секунду не сомневался в том, что я не проиграла тогда.       – Пирра…       – Не проиграла. Я вознеслась. Быть может, я не получила силу Девы. Но я получила силу божественного воина, рождённого для вечных сражений за правое дело. И я хочу разделить эту участь с человеком, которого некогда разглядела в толпе биконовских новичков, с человеком, помогая которому, я помогла и сама себе.       – Пирра…       На щеках девушки засияли незнакомые Жону полосы света, похожие на шрамы.       – Жон, понимаю, как сложно тебе сейчас поверить в то, что это я. Какой-то мужик пришел, нагородил пафосной чуши похлеще наших профессоров и был таков. Но это…это я! Я помню твою удивленную улыбку, когда ты узнал во мне девушку с обложки хлопьев «Пампкин Пит», я помню драки с Кардином в столовой, помню тот разговор после обеда у стены, когда я не смогла себя сдержать… Жон, пожалуйста, выслушай меня!       – Пирра…это ты. Пирра…       –Сколько уже лет прошло? Пятьдесят? Шестьдесят? Не знаю, наверняка во всех этих мирах время течет по-разному. Но для меня уже давно нет времени. Я живу лишь сражаясь за то, что искренне считаю верным, так, как всегда и хотела.       – Пирра…       – Пожалуйста, выслушай меня. Этот человек, каким бы странным он тебе не казался, прав. Он не ломал мою личность и не влезал мне в голову. Он лишь дал мне время. Дал мне огромную бездну времени, за которую рассказал и наглядно показал, почему пришел к такому решению. Мы парили в небесах, глядя на этот мир, содрогающийся под ударами гнилой людской сущности. В какой городишко, деревеньку, или же шумную столицу не загляни – везде обман, зависть, гнев, жадность…убийства, насилие, грабежи. От нищих до лавочников, от солдат до королей. Никто никого не щадит, никто не думает ни о ком, кроме себя. Только господин Люциус позаботился обо всем мире, об его вечном счастье. Прими то, что он тебе даёт.       Пирра легким шагом опустилась на землю и приблизились к Жону       – Пирра…       Девушка из, казалось бы, абсолютно расслабленного положения выбросила копьё вперёд, посылая свое тело вслед за ним. Старый рыцарь увернулся, но девушка с копьём, не делая видимых усилий, проследовала за ним. Удар – и левое плечо Жона наполнила резкая боль. Не успел рыцарь понять, что совсем позабыл о Проявлении Пирры, в плечо, следуя по копью, ударила молния, отжигая плоть и кости руки от остального тела. Наконец освободив тело от копья, пусть и такой ценой, Жон одним движением отпрыгнул назад, окропив снег свежей кровью, алой, как волосы той, кому он некогда вверил свою жизнь и судьбу. Откашлявшись, мужчина стиснул зубы, собирая силы, чтобы голос звучал настолько твердо, насколько возможно.       – Пирра. Ты не права. Тебя обманывают, точно так же, как обманывали покупателей те лавочники, которых ты видела с неба. Люциус – такой же лжец, прикрывающийся благой целью для того, чтобы стать правителем хотя бы пустого и обезлюдевшего мира, усладив свои грёзы о господстве. Ему не нужны счастливые люди и мир, лишенный зла, ему нужно лишь просто чем-то обладать. Мощью дьявола, мощью всей магии мира, а теперь и всем миром. Такие, как он, никогда не насытятся и ни перед чем не остановятся. Тебе нагло и в лицо лгут! Жон бросился навстречу Пирре, отбросив меч в сторону, но тут же, без видимых усилий со стороны девушки, повалился на спину. Железные доспехи были идеальной целью для поляризации – магнетического Проявления, которым владела Пирра. Дева наклонилась над лежащим на земле одноруким стариком, продолжавшим заливать заснеженную землю своей кровью.       – Я нашла здесь истину. Нашла спасение и цель жить.       Подрагивающее от разрядов благословленной Люциусом молнии копьё коснулось груди Жона.       – Нашла смысл жизни, говоришь? А моим смыслом жизни всегда была, есть и будешь одна лишь ты! Мне плевать, сколько вокруг зла, кто врёт, кто убивает, а кто крадёт. Я просто хочу быть с тобой, хочу быть рядом, обнимать тебя, чувствовать взаимность, танцевать с тобой, как тогда, помнишь…кх…кх, когда я пришел на бал в платье? Забудь обо всем мире. Забудь, как забыл я, прыгая по мирам день за днём, стремясь лишь к тебе. Пирра…       Девушка села на колени возле Жона, и с ее казавшихся неподвижными глаз на лицо Жона падали крупными каплями слёзы.       – Я понимаю… Я хочу, хочу быть с тобой всегда…и забыть об этом мире и о всех прочих. Хочу! Надо! Жон!       Взгляд Пирры забегал по заснеженному полю, избегая столкновений с Жоном, который, потеряв немало крови, уже не мог пошевелиться и воспользоваться преимуществом, которое ему давало явно потерявшее на мгновение контроль тело Пирры, подёрнувшееся дрожью. Ещё одна ее попытка отвести взгляд, словно бы убежать глазами куда-то подальше отсюда, прихватив с собой непутёвого ученика академии Бикон. Шрамы-полосы на щеках засияли сильнее, и золотое копьё начало свой недолгий путь к сердцу Ржавого Рыцаря.       Холодный зимний воздух расколол женский крик, за которым не было слышно предсмертного хрипа старика. Пирра не понимала, что чувствует, и где ее мысли, а где то, что она приняла в себя, посчитав необходимым ей светом. Впрочем, это продлилось недолго, ибо вскоре дыхание ее сбилось, сердце застучало чаще, а боковое зрение уловило что-то серебристо-зеленое в области шеи. Кинжал, обильно смазанный ядом из невиданных миров пронзил ее шею, точно найдя яремную вену.       Говорят, что где меньше маны, там больше снегирей, и селяне, не сильно одаренные способностью к магии, порой отбиться не могут от этих назойливых птичек. Так и сегодня, два истощенных и уже точно не способных сотворить заклинание человеческих тела лежали на главной площади, а рядом с ними клевала брошенные кем-то поутру зерна пара снегирей. Нахохлившийся, гордый самец с красным брюшком пировал, пока невзрачная со стороны, но на порядок превосходящая самца размером самка закрывала его расправленными крыльями, хотя рядом никого и не было. Закончив трапезу, снегири собирались было улететь, но самец ещё мгновение помедлил, глядя на застывшую на снегу кровь, по цвету походящую на его брюшко, пока громкое чириканье не заставило его обернуться. – За мной, Жон!