Ошибки

Стереть из памяти, заполняя исчезнувшие промежутки альфьими феромонами, заставляя послушно льнуть к рукам и подставлять открытую шею для поцелуев. Как можно поступать так с собственным омегой? Другого выбора нет, иначе оба умрут друг без друга, а вместе — еще тяжелее. Связь прочна, она передает эмоции барда без искажений, и эту яростную, отравленную слезами ненависть трудно выдержать. «Когда-то ты встретишь своего омегу, и вы сразу полюбите друг друга!», — говорила мать, и Риенс ей верил. Ну что же… Встретились. Не полюбили. Риенс в тот день не мог чувствовать запахов, и ему хотелось выжать из сладкоголосой смазливой омежки как можно больше пользы и удовольствия для себя, раз уж допрос не удался. После этого Риенс пытался найти барда снова, но только чтоб отомстить за полученные шрамы, а то, что чувствовал себя плохо… Наверное, кто-то проклял. У Риенса много врагов. Нашел — и впервые за всю жизнь ему показалось, что он дышит, вдыхая кисло-сладкий запах цветов и лесных ягод, впитывая его кожей. Бард уже не казался ему ничтожной смазливой шлюхой — нет, Риенс смотрел на него как на божество во плоти и был готов возносить ему молитвы до конца своих дней. Но его персональный бог оказался глух к просьбам и мольбам. Первое время он в большей мере боялся, а потом… Ненависть ударила мага под дых, сжала сердце огненной когтистой лапой. У нее был привкус пороха и горьких трав, а резала она не хуже ножа. Когда один из пары ненавидит другого, то и себе вредит тоже. Связи не объяснишь, кто был прав, а кто виноват, и она наказывала несчастного омегу душевной болью. За каждое брошенное в запале ярости слово, за каждое мысленное пожелание смерти своему альфе… Риенс и сам порой хотел умереть, потому что нет для альфы муки страшнее, чем осознанно причинить своему Истинному боль и вред. Даже для такого ублюдочного как Риенс. Лютик несколько раз пытался покончить с собой, и маг его спасал, предчувствуя опасность. Он пытался говорить с ним, просил прощения, плакал, клялся в любви — бард ничего не хотел слушать, а на нежную любовь и искреннюю преданность отвечал глухой ненавистью. Лучше пусть ненавидит, чем боится — подумал бы Риенс, если бы их связь не наказывала Лютика. Страх. Он до сих пор вспоминает их вторую встречу, когда все перевернулось с ног на голову. Бард, сжавшийся от страха в углу съемной комнатушки. Риенс, сжимающий дрожащие длани в своих ладонях. Впервые он добровольно встал пред кем-то свои колени, смотрел снизу вверх, умолял. — Я ошибся, такое бывает… Я некоторое время вообще не чувствовал никаких запахов, но сейчас — сейчас я надышаться тобой не могу, слышишь? Ну хочешь, ударь меня, хочешь же? Только не смотри так, пожалуйста, не смотри на меня так, — Риенс не привык умолять, и слова давались ему с трудом. — Не надо бояться, птичка. Маг хотел ударить себя по губам, ведь именно так он называл Лютика во время акта насилия. Обжигал ему пальцы, оставлял отметины на коже, бил, резко вторгаясь в тело и говорил — «Покричи для меня, птичка». — Прости… Просто не бойся, хорошо? Но после этого прозвища на барда накатила истерика, он сжался еще сильнее, зажмурился и повторял лишь одно: — Нет-нет-нет, пожалуйста, не надо, я ничего не знаю, пожалуйста, не трогай меня… Риенсу пришлось усыпить омегу, и мага самого едва ли не трясло от гнева на самого себя. Он растерянно прижал потерявшего сознание барда к себе, коснулся губами его виска, прижался лицом к волосам, вдыхая запах, временно незамутненный страхом Ненависть. Риенс не смог отпустить свою омегу, да и не хотел. Он делал все возможное для того, чтоб Лютик перестал его бояться. Заботился, учился говорить ласковые слова, пытался его касаться, носил подарки и цветы. Лютик сначала брал подарки из страха, но вскоре случилось то, о чем так мечтал Риенс — Лютик перестал его бояться. Но не простил, а широко распахнутые глаза сменились холодным прищуром. Омега даже не пытался его простить, Он ненавидел. Порой Риенс его спрашивал «Разве можно ненавидеть собственного альфу?», на что Лютик неизменно отвечал «Разве можно изнасиловать собственного омегу?», и маг замолкал, не находя в себе силы ответить. Когда-то он и сам думал, что нельзя, а сейчас вид измученного пытками и насилием Лютика часто приходил к нему в кошмарных снах. Риенс часто представлял, что было бы, если бы он сразу признал в этом омеге своего Истинного. Представлял, как развязал бы путы, стягивающие тонкие запястья, как взял бы руку барда в свою, покрывая каждый палец нежными поцелуями, как увел бы его с собой в место, где они обязательно стали бы счастливыми. Но Лютику было плевать на чувства мага. Он ненавидел, и ничего кроме ненависти к альфе не испытывал. Риенс до сих пор помнит, как Лютик впервые сказал ему эти страшные слова. — Да подавись ты своими подарками, мразь! Думаешь, что сможешь меня купить? И не надейся, я никогда не смогу тебя простить! Я тебя ненавижу!— кричал Лютик, а Риенс чувствовал — не врет. — Ненавижу, слышишь?! Ненавижу. Все мечты, все надежды на прощение разбились об одно только слово. Риенс чувствовал, как сердце сжимается от боли, чувствовал, словно умирает внутри, но на себя ему было плевать. Он знал, что ненависть в Истинной паре больнее всего бьет по тому, кто ненавидит. Так и случилось — у Лютика кровь пошла носом, и он пошатнулся, падая в руки альфы. — Пожалуйста, не надо, не говори больше такого, — глухо попросил Риенс, сдерживая слезы. Ладонь мага коснулась лица омеги, бережно вытирая кровь. — Ты ведь себе хуже делаешь, понимаешь? Для альфы нет ничего страшнее страха и ненависти собственного омеги, но ведь тебе сейчас плохо, ты чувствуешь? Лютик чувствовал, но все равно не перестал говорить магу о своей ненависти. Решение. Оно далось Риенсу непросто — он не хотел подвергать своего омегу магическому влиянию, а в его сердце теплилась надежда на то, что однажды Лютик оттает и сможет его полюбить. Риенс хотел, чтоб бард был с ним по собственной воле, а не благодаря магии, чтоб однажды Лютик сам прижался к нему, сам поцеловал, сам позвал его в течку. Не обнимал, не целовал, не звал, а сама их связь была ему в тягость. Риенс сломал его насилием и пытками, а попытки наладить контакт вредили барду еще сильнее. Лютик несколько раз пытался покончить с собой, но маг постоянно спасал его, и однажды… Однажды он еле успел. Лютик тогда успел порезать себе вены на одной руке — и где только нож нашел? — Я не могу так больше, понимаешь? — сквозь слезы говорил ему Риенс, исцеляя неровные глубокие раны. Лютик спал под воздействием магического сна, не слышал его. — Ты все, что у меня осталось, и если ты умрешь… Прости, хорошо? Это все ради твоего же блага. Воспоминания барда смешались в кроваво красную пелену боли и нежелания жить, но Риенс быстро отыскал нужные. Он не был опытным и сильным магом, но методы воздействия на сознания были ему известны. Риенс быстро отыскал нужные воспоминания, и теперь перед ним стояла сложная задача — удалить память о насилие и его последствия, и при этом не доломать несчастного омегу. Риенс действовал настолько осторожно как мог, стирая болезненные воспоминания одно за другим и не трогая остальные. Ему не нужна была послушная кукла, ему нужен его бард, такой, каким он был до встречи с ним: яркий, счастливый, радостный. «Получилось», — понял он, когда Лютик открыл глаза, и в них не было ненависти. — Кто Вы? Я Вас не знаю, — удивленно выдохнул Лютик, смотря на мага. — Но Вы так хорошо пахнете… Лесными травами, домашним очагом и… Почему Вы плачете? — Все хорошо, душа моя, — Риенс притянул ничего не понимающего барда к себе, и тот впервые не отстранился от него. — Я твой альфа, а ты моя омега, а плачу я от радости, что наконец-то тебя нашел. Точнее, вернул. — Знаешь, чем ты пахнешь? — продолжал шептать маг, поглаживая омегу по волосам. Касался бережно и невесомо, словно боялся, что Лютик может исчезнуть в любой момент. — Экзотическими цветами и лесными ягодами. Земляникой, ежевикой и голубикой. Такой вкусный запах. — Я знаю, — Лютик улыбнулся, и Риенс готов закричать от радости, потому что это была улыбка, обычная улыбка, а не горькая кривая усмешка. — Я думал, что уже никогда не встречу своего альфу… Ты первый, кто смог почувствовать мой запах. Как ты меня нашел? Голова тяжелая… Такое чувство, словно мимо меня прошел целый отрезок моей жизни. — Я искал тебя очень долго, и уже думал, что никогда не смогу отыскать. Почти отчаялся, но вдруг услышал твой запах — я нашел тебя на улице без сознания и принес сюда, — Риенсу не хотелось лгать омеге, но это ложь во благо. — Тебя избили, а я исцелил твои повреждения. Я маг, пусть не очень сильный, но кое что умею. — Наверное, меня сильно ударили по голове, — как прекрасен его смех. — Я часто попадаю в подобные передряги — иногда не могу удержать языка за зубами, когда это нужно. — Не беспокойся, я защищу тебя от всех, кто посмеет хоть взгляд дурной в твою сторону бросить. Верь мне, Лютик, — как это сладко, покрывать лицо своего Истинного поцелуями и видеть, как тот жмурится от удовольствия. — Ого, ты даже знаешь, как меня зовут? — Я много слышал про тебя и твой талант, — снова ложь. — Представь себе, я хотел услышать твои песни еще до того, как мы встретились и я узнал в тебе своего Истинного. Споешь мне? — Да, только… Большинство своих песен я написал про своего бывшего лучшего друга, но ты не подумай, между нами ничего не было, — быстро протараторил Лютик, виновато смотря на альфу. — Я про тебя лучше песню напишу и про то, как ты меня спас. Кстати, как тебя зовут? Я как пришел в себя, так надышаться твоим запахом не могу — даже имя забыл спросить. — Риенс. Мне следовало представиться сразу, но я так радовался тому, что нашел своего омегу, что тоже забыл обо всем на свете, — маг потерся кончиком носа об щеку Лютика, вызывая у него очередную светлую улыбку. — Улыбайся почаще, хорошо? «Улыбка идет тебе больше, чем слезы», – мелькнуло в мыслях, и Риенс снова сжал барда в крепких объятиях. И чуть не заплакал от счастья, когда руки омеги легли ему на спину в ответном объятие.