Анатомия Греха

      Золотистый свет люстры в столовой Калленов отбрасывал теплые блики на хрусталь и серебро. Белла старательно ковыряла вилкой в салате, но её внимание вертелось вокруг главы семейства. Карлайл. Сама мысль вызывала волну запретного возбуждения, струившегося по внутренностям теплым медом. Он обсуждал с Эсми последние новости из больницы, его профиль — воплощение аристократической сдержанности и невероятной мощи. Его руки — длинные пальцы врача, способные, как она представляла в самых грязных своих фантазиях, исцелять экстазом. — Белла, ты почти не ешь, дорогая, — мягко заметила Эсми, её голос был полон заботы. — Все в порядке?       Белла вздрогнула, оторвавшись от созерцания рук Карлайла. — А? Да, Эсми, спасибо. Просто… немного устала. Учеба. Она заставила себя улыбнуться, чувствуя, как жар разливается по щекам. Эдвард положил свою холодную руку поверх её. — Может, тебе стоит отдохнуть? — спросил он, его золотые глаза были полны беспокойства. — Нет-нет, все хорошо, — поспешно ответила Белла, опуская взгляд на тарелку. Под столом её бедро непроизвольно сжалось. Он такой совершенный. Она рискнула поднять глаза. Карлайл смотрел на нее через стол. Его янтарный взгляд был спокоен, но в глубине, казалось, тлел какой-то едва уловимый уголек. Он знает? Чувствует? От этой мысли палец Беллы скользнул под мягкую ткань юбки, нашел хлопок трусиков, уже влажный от предвкушения. Карлайл откинул прядь золотистых волос со лба — небрежный жест, полный неосознанной, смертельной сексуальности. Белла закусила нижнюю губу до боли. Кё средний палец нащупал бугорок клитора сквозь ткань. Легкое, едва заметное нажатие. Электрическая искра пробежала по позвоночнику, заставив сжаться живот. Она притворилась, что слушает Розали, но все её существо сосредоточилось на том холодном, недоступном мужчине в конце стола и на тайных движениях своей руки.       Он снова посмотрел на нее. Задержался дольше. Уголек в его глазах разгорелся ярче. Он точно чувствует! Палец Беллы нажал сильнее, начал водить кругами. Она прикрыла глаза, притворяясь уставшей, а под столом её бедра начали мелко подрагивать, натирая чувствительный узелок о влажную ткань. Она представляла его холодные пальцы, входящие в нее вместо её собственных, его губы, сжимающие её сосок, его мощные бедра, раздвигающие ее ноги. Волна накатила внезапно, сокрушительно. Она вжалась в спинку стула, сжав зубы, чтобы не застонать, пока судороги удовольствия сотрясали её изнутри, заставляя пальцы внутри трусиков судорожно сжиматься. Когда она открыла глаза, Карлайл смотрел прямо на нее. Белла почувствовала, как новая, горячая волна влаги пропитывает трусики. Да, теперь он точно знает.       На следующий день особняк погрузился в гулкую тишину. Охота. Сердце колотилось, как сумасшедшее, когда она остановилась у двери кабинета Карлайла. Она сделала глубокий вдох, расправила плечи, придав лицу выражение слабой, почти девичьей беспомощности, и постучала легонько, почти неслышно. — Войдите, — его голос, бархатистый и спокойный, прозвучал из-за дубовой двери.       Он стоял у окна, глядя в сад, спиной к двери. Белла замерла на пороге, любуясь его силуэтом — широкие плечи, узкая талия, безупречная осанка. Он обернулся. Свет падал на его лицо, подчеркивая высокие скулы и глубину янтарных глаз. — Белла? Что-то случилось? — спросил он, его взгляд мгновенно стал профессионально-оценивающим. — Карлайл… Извините, что беспокою, — начала она, нарочито тихим, чуть дрожащим голоском, опуская глаза и слегка ёрзая на месте. Она приложила тыльную сторону ладони ко лбу. — Я… чувствую себя просто ужасно. Голова кружится, немного тошнит… и какая-то… странная слабость во всем теле. Может вы меня осмотрите? Она сделала робкий шаг внутрь, позволив двери тихо закрыться за ней. Её взгляд скользнул по полкам с медицинскими инструментами — холодный блеск металла, стеклянные банки, резиновые трубки вызвали новый, мощный прилив возбуждения, заставив влагу просочиться сквозь тонкие трусики.       Карлайл подошел ближе. Его взгляд, острый и аналитический, сканировал её от макушки до кончиков туфель и обратно. Он уловил бешеный стук её сердца, её запах — не больной, а возбужденной, пахнущей самым настоящим женским желанием. В его глазах мелькнуло удивление. — Белла, — он остановился в шаге от нее, его холодок окутал её. — Ты выглядишь… взволнованной. Твой пульс зашкаливает. Осмотр в таких обстоятельствах… — он сделал паузу, и Белла увидела, как напряглись его челюстные мышцы, как сжались кулаки. — Это было бы крайне непрофессионально и абсолютно несправедливо по отношению к моему сыну. Его голос был мягким, но в нем звучало сопротивление.       Она сделала ещё шаг, сокращая дистанцию до минимума. Её грудь почти касалась его рубашки, пальцы нервно теребили подол кардигана. — Эдвард далеко. А мне страшно, Карлайл. Мне нужен именно ваш опыт. Она позволила голосу дрогнуть, нарочито невинно посмотрела на него снизу вверх, губы слегка приоткрыты. — Пожалуйста, вылечите меня?       Карлайл замер. Его взгляд приковался к её запястью, затем медленно, как радар, поднялся к лицу, губам и глазам, полным притворной мольбы и огня. В его глазах бушевала внутренняя буря. Последние частички самоконтроля трещали по швам под натиском её густого, сладкого яда – запаха желания и молодости. Она хотела этого. Он медленно поднял руку. Его движение было грациозным, но Белла уловила едва заметную дрожь в кончиках его пальцев, когда они приблизились к её запястью. — Белла, — его голос стал тише, глубже, опаснее, как шелест змеиной кожи. Холодок от его пальцев, почти коснувшихся ее пульса, обжег кожу. — Ты не осознаешь границ, которые переступаешь. Моя природа… она не для детских игр. Его палец все же коснулся её кожи над пульсирующей веной. Белла вздрогнула. — А если это не игра? — прошептала она, внезапно сбрасывая маску невинности. Её глаза потемнели, стали дерзкими, полными вызова и похоти. Она резко шагнула вперед, рука метнулась вниз, скользнула по плоскости его живота и нащупала твердую, неоспоримую выпуклость в его безупречно сидящих брюках. Она сжала её через ткань со всей силой своей неутолимой похоти, пальцы впились в мощный контур. — Видите, доктор? Я больна. Внутри всё горит. И только вы… может меня охладить. Она почувствовала, как под её ладонью он набухает, становится каменным, пульсирующим. Его холод проникал сквозь ткань, обжигая кожу.       Карлайл резко вдохнул, его глаза вспыхнули алым адским пламенем, затмив янтарь. Лед терпения рухнул с оглушительным грохотом. Его рука, быстрая как молния, схватила её запястье не для того, чтобы оттолкнуть, а чтобы приковать её руку к его члену. Другая рука впилась ей в затылок, пальцы сплелись в волосах, притягивая её лицо к своему. — Ты сама напросилась, — прошипел он, его губы оказались в миллиметре от её уха. Холодное дыхание обожгло, вызвав мурашки по всему телу. Его голос был хриплым, низким, полным неконтролируемой ярости и обжигающей похоти.       Он развернул её с такой силой, что у нее закружилась голова, и резко толкнул вперед, к своему врачебному столу. Белла упала грудью на холодную, гладкую поверхность красного дерева. Прежде чем она успела вдохнуть, его сильные руки схватили подол её кардигана и блузки, грубо стащив их вверх, обнажая спину и бюстгальтер. Затем юбка и трусики были сорваны одним резким движением. Холодный воздух кабинета ударил по обнаженным ягодицам и влажной, пылающей щели между ног. Она вскрикнула от шока и нарастающего безумия возбуждения. — Карлайл! — её голос сорвался на стон. — Тихо! — его приказ был как удар кнута. — Пациент не разговаривает без разрешения врача. Его пальцы впились в плоть её ягодиц, безжалостно раздвигая их, обнажая самую сокровенную, трепещущую дырочку и переполненную влагой киску взгляду. Белла застонала, чувствуя себя абсолютно обнаженной, выставленной напоказ и невероятно возбужденной. Она услышала, как он открывает металлический ящик стола. Звон инструментов.       Первое прикосновение было неожиданным: холодное, гладкое, округлое. Металл. Он скользнул по внутренней поверхности бедра, заставляя её вздрогнуть. — Зеркало, — его голос был ледяным, но Белла уловила подспудную дрожь. — Для визуализации патологического очага. Холодный инструмент коснулся её половых губ, уже распухших, темно-розовых и блестящих от её соков, как спелая персиковая мякоть. Он осторожно раздвинул их, обнажая нежный, пульсирующий, ярко-алый клитор и влажный, подрагивающий, темно-розовый вход, из которого сочилась прозрачная жидкость. Белла закусила губу, чувствуя, как жар разливается по щекам. — Влагалище гиперемировано. Клитор увеличен, эрегирован. Повышенная секреция. Он провел холодным краем зеркала вокруг клитора, едва касаясь. Мурашки побежали по ее спине. — Чувствительность? — Очень… — прошептала она, ее бедра сами собой приподнялись, подставляясь инструменту. — Чувствительность повышенная. Зеркало исчезло. Следующий инструмент — длинный, тонкий, металлический пинцет с рифлеными ручками. Он коснулся бугорка клитора. Легко. Белла ахнула, влага брызнула из неё. — Гиперреакция. Он снова коснулся, чуть сильнее, сжав нежные ткани. Волна удовольствия прокатилась по низу живота. — Да…— сорвалось с её губ. Пинцет прижался к клитору и начал методично, с легким нажимом, сжимать и отпускать его, имитируя щипки. — Ах! Карлайл! —она заерзала на столе, её ягодицы задвигались, ища большего трения, больше боли. — Доктор… пожалуйста… еще! — Просишь? Как мило. Его голос приобрел садистские нотки. Он убрал пинцет. Белла услышала звук открывающейся стеклянной баночки и характерное шлепанье густой субстанции. Вазелин. Сердце у неё екнуло от предвкушения. Холодная, густая, скользкая масса пальцем Карлайла была нанесена на её анус, тщательно втерта в тугую розетку. Она резко втянула живот. — Карлайл.. там? — Да, тихо, — его палец, густо смазанный вазелином, медленно, с непреодолимым давлением начал входить внутрь её анального отверстия. Боль, растяжение, невероятная заполненность холодом и густой субстанцией. — Расслабься. Это необходимая процедура для полной диагностики. Его палец скользил глубже, исследуя, растягивая узкий проход. Белла застонала, смесь боли и непристойного, запретного удовольствия сводила её с ума. Одновременно он опустил палец другой руки, густо смазанный вазелином, к её киске. Холодная смазка смешалась с ее собственной горячей влагой. Он нанес её толстым слоем на клитор, затем резко вогнал два пальца внутрь, растягивая влажные, бархатистые стенки. — Ох, Боже! — она выгнула спину дугой, чувствуя, как холодная смазка и его пальцы заполняют её, растягивают и проникают в самые глубины. Он начал двигать пальцами внутри — медленно вынимая и вгоняя обратно, имитируя фрикции, его большой палец тер намазанный вазелином клитор кругами, затем щипками. Ощущения были оглушительными, контраст температур, грубость материала, его абсолютный контроль, заполненность двух отверстий одновременно. — Ты вся горишь внутри — воспаление прогрессирует. Его пальцы двигались быстрее, глубже в обоих отверстиях, находили чувствительные точки. — Да! Вот там! Ох, доктор! — она забилась на столе, забыв о стыде, ягодицы поднимались навстречу его пальцу. Оргазм подбирался стремительно.       Он резко вынул пальцы из обоих отверстий, оставив её на краю пропасти, дрожащую, пустую и неудовлетворенную. Хлюпающий звук был неприлично громким. Обе дырочки оставались открытыми, пульсирующими, залитыми вазелином и её соками. — Мы только начали лечение.       Белла лежала, тяжело дыша, ее тело было покрыто испариной, ягодицы и бедра блестели от смазки и влаги. Вдруг, вопреки его приказу молчать, она заговорила. Голос был хриплым, но полным дерзкой решимости. — Доктор… — она повернула голову, глядя на него через плечо. — Вы недостаточно тщательно меня осмотрели. Она медленно, с усилием, поднялась на локтях. — Осмотрите меня внутри. Я требую полного обследования.       Карлайл замер. Его алые глаза расширились от удивления и восхищения её наглостью. Уголок его рта дрогнул в почти улыбке. — Пациентка настаивает? — Да, — прошептала она, её взгляд упал на гинекологическое кресло, стоявшее в углу кабинета, обычно прикрытое тканью. — Там, на кресле. Я хочу… чтобы вы видели всё.       Карлайл медленно кивнул. — Как пожелаете. Он подошел, схватил её за бедра и перенес через комнату, усадив на холодное кожаное сиденье кресла. Он откинул спинку, заставив Беллу полулежать. Затем взял её ноги, поднял и зафиксировал в стременах, широко разведя их. Она была полностью обнажена, открыта, как на ладони, её смазанная, растянутая вазелином промежность на уровне его глаз. Унижение было пьянящим. Он подкатил к креслу передвижной столик с инструментами и достал два больших, холодных металлических зеркала — смотровые ложки. — Расслабься.       Без лишних слов, он ввел одно зеркало во влагалище, осторожно раздвигая стенки. Холодный металл заставил её вздрогнуть. Затем второе зеркало — в анус. Ощущение двойного растяжения, холода и полного обнажения было невероятным. Он зафиксировал зеркала, направив свет лампы так, что все её интимное пространство было ярко освещено, каждая складка, каждый сантиметр воспаленной, влажной слизистой, пульсирующий клитор, растянутый вазелином анус — все было видно как на операционном столе. — Вот он. Очаг инфекции, — пробормотал он, его взгляд прикован к её открытой, мерцающей влагой киске. Он взял длинный металлический зонд с шариком на конце. — Проверка чувствительности. Шарик коснулся шейки матки. Белла взвизгнула от неожиданной, острой боли-наслаждения. — Гиперчувствительность подтверждена. Затем он коснулся зондом внутренних стенок, эрогенных зон. Каждое прикосновение вызывало волну спазмов и стоны. Он достал вагинальный расширитель — холодный, металлический, с винтовым механизмом. — Для лучшего доступа. Он ввел его во влагалище, уже растянутое зеркалом, и начал медленно раскручивать винт. Боль от растяжения смешивалась с невероятным чувством заполненности.       Карлайл развернул её в кресле, ослабив фиксацию ног, но оставив зеркала и расширитель на месте. Его лицо было искажено незнакомой, хищной страстью, глаза пылали алым. Он схватил ее за бедра и притянул к краю кресла. Его губы налетели на её шею, зубы впились в место соединения шеи и плеча — не кусая, но с такой силой, что останутся синяки. Боль смешалась с пронзительным удовольствием. Одной рукой он расстегнул брюки, высвобождая своего огромный, мраморно-холодный, пульсирующий член, покрытый сетью синих вен, с каплей прозрачного предсемени на багровой головке. Он был великолепен и пугал своей мощью. Белла не могла отвести взгляд, её рот сам собой приоткрылся. — Обслужи меня, — приказал он, поднося головку, блестящую от влаги, к её губам.       Белла послушно открыла рот шире, её губы, смазанные ее же соками и вазелином, обхватили холодную, солоноватую головку. Она втянула его глубже, стараясь, чувствуя, как он набухает, заполняя рот, упираясь в горло. Язык, скользкий от смазки, лизал нижнюю часть ствола, основание, яйца, заставляя Карлайла стонать. Вкус его был уникальным — холод, металл, соленая сладость. Карлайл зарычал, его пальцы впились в ее волосы, сжимая, направляя ритм. — Да, вот так. Глубже. Возьми его полностью. Он двигал бедрами, заставляя его огромный член скользить глубже по её горлу. Она давилась, слезы текли по щекам, слюна стекала на его яйца и её грудь, но возбуждение лишь нарастало, пульсируя в смазанной вазелином киске и растянутом анусе. Она засунула свой палец в рот, смачивая его слюной и вазелином, затем потянулась им вниз, к своему клитору, торчащему над расширителем, и начала яростно тереть его кругами. Стон, смешанный с хлюпаньем и бульканьем, вырвался у нее. — Грязная, похотливая сучка, — прошипел Карлайл, глядя, как она мастурбирует, одновременно пытаясь принять его весь в глотку. — Мастурбируешь, когда врач проводит осмотр. Он вытащил свой мокрый член из её рта. — Руки за спинку кресла. Сейчас же.       Белла, запыхавшаяся, с размазанной тушью и слюной на подбородке и грудях, повиновалась, заложив руки за металлическую спинку кресла. Он достал из ящика рулон широкого медицинского пластыря. Быстро, эффективно, он обмотал им её запястья несколько раз, приклеив их к холодной металлической трубе спинки. Ощущение полной беспомощности, невозможности прикоснуться к себе, было пьянящим. — Карлайл… пожалуйста…       Он молча раздвинул её ноги шире в стременах, обнажая смазанную, сияющую киску с торчащим металлическим расширителем и анус с зеркалом, затем взял большую стеклянную спринцовку, наполненную густой, холодной, прозрачной смазкой на водной основе. Поднес носик к её растянутому вазелином, зеркалом и пальцами входу влагалища, прямо над расширителем. — Расслабься. И резко нажал.       Струя ледяной смазки под давлением ударила внутрь, обтекая расширитель, заполняя все свободное пространство, вымывая остатки вазелина и её соки. Белла вскрикнула от неожиданности и интенсивности ощущения, чувствуя, как холод распространяется внутри живота, как смазка вытекает обратно, смешиваясь со всем остальным и стекая по бедрам на кресло с громким хлюпаньем. Унизительно. Невероятно возбуждающе. Карлайл наблюдал, его глаза горели. Он повторил процедуру, вводя еще больше смазки в вагину, а затем, сменив насадку, ввел струю и в анальное отверстие, поверх зеркала. Она чувствовала себя растянутым, наполняемым сосудом. И это сводило с ума от похоти. — Теперь, — он отбросил спринцовку. — Основная процедура. Он вновь схватил её за бедра, приподняв таз в кресле. Его руки были холодны, но сжимали её как тиски. Головка его члена, огромная и ледяная, уперлась в смазанный, растянутый зеркалом и смазкой вход, вытесняя часть смазки. — Готова принять лекарство?       Белла кивнула, не в силах вымолвить и слова.       Он не стал входить медленно. Один мощный, разрывающий толчок — мимо зеркала, мимо расширителя, в свободное пространство влагалища, заполняя её до предела, вытесняя фонтаном смазку и заставляя зеркало и расширитель болезненно сместиться внутри. Белла закричала — горловой, животный крик, смешанный из боли от растяжения, шока от холода и невероятного удовольствия от полной, невообразимой заполненности. Он был огромен, холоден, неумолим. Смазка хлюпала вокруг его члена, смешиваясь с её жидкостью. Он замер на мгновение, давая ей почувствовать каждый сантиметр себя внутри неё. — Ох… Карлайл… так… много… всего… - она задыхалась, её тело бешено пульсировало.       Фрикции были яростными, глубокими, разрывающими. Он выходил почти полностью, оставляя только головку, чувствуя, как её внутренние мышцы сжимаются, пытаясь удержать его, а затем снова вгонял себя до упора с такой силой, что кресло скрипело и сдвигалось. Каждое движение сопровождалось громким, влажным, чавкающим звуком вытесняемой смазки, звоном металла внутри нее. Белла стонала на каждом вхождении, ее тело выгибалось, натягивая пластырь на запястьях, принимая его. Его руки держали тонкую талию, пальцы впивались в плоть, направляя навстречу его толчкам. Холод семени внутри нее был лишь фоном к жгучему удовольствию. — Ты создана для этого, — его голос был хриплым от напряжения. — Для того, чтобы тебя растягивали и заполняли. Он ускорил темп. Толчки стали сильнее, резче, как удары молота. Он менял угол и тер её безжалостно, специально, заставляя зеркало и расширитель биться о внутренние стенки. — Вот здесь? Да? — он вогнал себя под нужным углом. — Ааах! Да! Там! — Белла забилась в стременах, она чувствовала, как её соки, смешанные со смазкой, хлещут наружу при каждом его движении, заливая её бедра и кресло. Он вытащил почти полностью, смазка хлынула потоком, а затем вогнал себя обратно с такой силой, что кресло отъехало назад. — Ещё! Сильнее, доктор!       Он наклонился, его губы прижались к ее уху. — Ты это представляла, когда терла свою мокрую киску за ужином, глядя на меня? Представляла, как отец твоего жениха трахает тебя в гинекологическом кресле? — его слова были пощечиной и сильнейшим афродизиаком. Он укусил её мочку уха до крови. — Да! — закричала она, теряя рассудок. — Да, представляла! Я хочу твой член в своей дырочке! Разорви меня!       Его рык был животным, первобытным. Он выпрямился, схватил её за склеенные пластырем запястья и потянул вверх, заставляя ее спину выгнуться дугой, а грудь податься вперед, растягивая пластырь на коже. Поза стала еще более унизительной и глубокой. Он начал долбить её с новой, нечеловеческой яростью и скоростью, короткими, резкими, мощными толчками, бьющими точно в самую чувствительную точку, заставляя металл внутри нее биться сильнее. — Повтори! Чего ты хочешь? — Хочу, чтобы ты жестко трахал меня! И кончил в мою растянутую киску! Залей меня своей спермой! — выкрикивала она, брызгая слюной, подстраиваясь под его адский ритм.       Он ускорился до предела. Белла чувствовала себя насаженной на холодный, пульсирующий шток поршня, разрываемой изнутри. Кресло прыгало по полу. Звук шлепков кожи о кожу, хлюпанья смазки, звон стонов и воплей заполнил комнату. Он вытаскивал и вгонял себя с такой силой, что казалось, он разорвет её пополам. Боль смешивалась с запредельным удовольствием. Она визжала, её тело сотрясали предоргазменные судороги, клитор горел огнем. — Кончай! — зарычал он, его голос был похож на скрежет камней. — Кончай на моем члене, шлюха! Сожми свою киску и дай мне почувствовать, как ты брызжешь!       Его команда, его неистовый ритм, ощущение полной подчиненности, растяжения и инородных тел внутри — оргазм накрыл её сокрушительной волной. Она заорала нечленораздельно, дико, её тело выгнулось, мышцы влагалища судорожно, в бешеном ритме сжимались вокруг его члена, выжимая из себя потоки жидкости, смешанной со смазкой. Слезы лились ручьями, слюна стекала на грудь, из влагалища хлестал настоящий фонтан. Карлайл издал низкий победный рев и вогнал себя в нее до упора, его холодное семя мощными, пульсирующими толчками хлынуло внутрь, заполняя её до краев, смешиваясь с её смазкой и водой, вытесняя часть наружу. Он оставался в ней, тяжело дыша, его тело прижимало её к спинке кресла, пока судороги медленно стихали, оставляя после себя сладкую, опустошенную дрожь и ощущение абсолютной, грязной наполненности. Его сперма текла внутри, холодная и обильная, смешиваясь с адским коктейлем. Он вытащил себя медленно, с громким, мокрым звуком. Белла почувствовала, как их смесь — густая, липкая, холодно-теплая, с белыми прожилками — хлынула из нее на кожанное сиденье кресла широким, неприличным потоком. Он вынул расширитель и зеркала, бросив их в металлический таз с грохотом. Белла взвыла от боли и странного ощущения пустоты. Карлайл смотрел на нее, его глаза все еще светились алым, но теперь в них читалось нечто большее, чем похоть. Он размотал пластырь с её запястий, кожа под ним была красной, липкой и воспаленной. Он провел пальцем по её разбитым, опухшим губам, затем опустил руку и провел тем же пальцем по её переполненному, растянутому влагалищу, собирая их густой, мутный коктейль. — Открой рот, — приказал он, его голос был хриплым, но непререкаемым. Белла послушно открыла, язык дрожал. Он втер в её язык их смесь — соленую, горьковатую, с сильным металлическим привкусом его вампирского семени, вазелина и смазки. Он отошел, начал приводить себя в порядок с пугающей, бесстрастной быстротой. Белла лежала в кресле опустошенная, покрытая синяками, следами пластыря, слезами, слюной, вазелином и смазкой, вытекающей из её растянутых отверстий. Каждая мышца дрожала. Но внутри бушевало пламя. Пламя животной, ненасытной похоти, которое только разгорелось сильнее.       Прошло несколько дней. Снова ужин, точнее, семейные посиделки за столом. Тот же золотистый свет, тот же стол. Белла сидела напротив Карлайла, стараясь не смотреть на него, чувствуя, как жар разливается по щекам и низу живота при одном воспоминании. Эдвард что-то рассказывал Эмметту. Эсми положила руку на руку Карлайла. — Ты сегодня какой-то задумчивый, дорогой, — сказала она мягко. — Все в порядке в больнице?       Карлайл повернулся к ней, его лицо было безупречно спокойным, маской идеального мужа и отца. — Все прекрасно, Эсми. Просто… сложный случай. Требует… длительного, интенсивного лечения. Его взгляд скользнул через стол и впился в Беллу. Янтарные глаза были глубокими, непроницаемыми, но Белла увидела в них тот самый багровый уголек, тлеющий в глубине.       Белла почувствовала, как знакомый жар внизу живота вспыхивает с новой силой, влага мгновенно смочила свежее белье. Под столом её нога невольно сдвинулась, колено слегка коснулось его ноги. Карлайл не отпрянул. Его нога осталась на месте, холодная и твердая. Белла медленно, намеренно провела языком по губам, как бы вспоминая тот восхитительный вкус. Затем её рука незаметно скользнула под стол. Она поймала его взгляд и очень медленно, поднесла палец ко рту, облизала его кончик, глядя ему прямо в глаза. Намек был кристально ясен.       Карлайл отвел взгляд к Эдварду, отвечая на какой-то вопрос сына, но его рука опустилась рядом с ножом. Его указательный палец медленно провел вдоль лезвия ножа — долгий, чувственный, опасный жест.       Белла сжала бедра под столом, чувствуя, как новая, горячая волна влаги заливает её. Она знала. Он знал. Впереди — долгий курс самой грязной, самой нечеловеческой терапии. И она жаждала её всем своим существом. Они оба жаждали.