Соленый сахар

Дин Винчестер не ест сладкое. Просто так сложилось. Упаковка M&M’s тает у него в кармане, а не во рту. Он использует яркие драже, чтобы отмечать, куда несется Вендиго со своими пленниками, вместо того, чтобы подкрепиться в пути. Дин не употребляет печенье, потому что его нельзя затолкать в рот слишком много, иначе становишься похожим на хомячка. Так по крайней мере говорит Сэм. Даже восхитительный торт, который подают в пластиковых тарелочках на детских праздниках, застревает у него в горле, когда он узнает, что это День Рождения его предполагаемого сына Бена. На каждый Хэллоуин Дин съедает столько конфет, что не в силах смотреть на них целый год. От вида цветастых фантиков у него начинаются колики в животе. Сладкое — это запретное, потому что маленький Дин был вынужден отдавать свои леденцы и шоколадки еще более маленькому Сэму. Пока отец не научился мошенничать с кредитками, денег у них почти не было. Даже спустя много лет, засосывая себе батончик за щеку, Дин чувствует себя виноватым. На сладкое ему всегда достается расплата. Дин Винчестер отчетливее и полнее помнит вкус соли, чем сахара. Ему всегда приносят отвратительно горький кофе, но он привык. В его куртке постоянно лежит каменная соль. Это вещество прогоняет демонов, и у него чистый привкус закушенных до крови губ и просто крови, и слез, стекающих бессильно по щекам. Дин отлично знает царапающий трахею вкус соли. Сэму тоже приходится его узнать, когда однажды, такое всегда происходит однажды и никак иначе, в него вселяется демон и младший брат дергается в веревках под Соломоновой Ловушкой. Разметавшиеся волосы, злой голос, мокрая от святой воды рубашка. Дин силой разжимает его упрямые губы и всыпает сквозь белые зубы белый кристаллический порошок. Машинально отряхивает крупицы соли с ладоней, проведя ими по джинсам. «Прости, Сэмми, будет колоть», — мысленно извиняется он. Охотник не успевает отпрянуть. Столб живого дыма вырывается из горла Сэма, чуть ли не ломая его. Голова бессильно падает и тут же поднимается. Черные глаза брата очищаются, и в них — снизу вверх — видна боль, совсем-совсем близко. Так близко, что не отшатнуться. Чувствительную кожу губ разъедает тонкая полоска соли. «Это все демон, демон сделал ему больно», — с изнеможением думает Дин, но он знает и другое: он тоже причинил боль своему брату, и, если понадобится, сделает это снова. Ему невыносимо физически смотреть на эти пораненные губы, чуть приоткрытые на испуганном лице. Опустошенные глаза глядят, не осознавая, прямо в Дина. Они густо-зеленые, как обертка мятной жвачки, которую Дин воровал в супермаркете перед свиданиями с одноклассницей Амандой Адамс. В животе становится неуютно, будто там скомканные фантики. … Дин падает на колени, упираясь пальцами в сведенные ноги Сэма, связанного на стуле. Когда он целует эти съедобные губы, бережно слизывая с них едкую соль, на его языке сладко замирает вкус почти забытого сахара.