Кукольная клиника (кода к 5.11)

That the movie on your eyelids Is no reflection of myself Placebo

  В этой лечебнице такие хлипкие белые двери… Тонкий пластик. Дину кажется, что он открывает дверь не в палату, а в стакан кофе. Еще чуть-чуть, и на него хлынет горячий коричневый поток, пахнущий плохо прожаренной арабикой. Все меняется на глазах, стекает и нарастает в мгновение ока. То дверь невозможно выбить, и приходится торопить Сэма, вечность возящегося с отмычкой, то она опасно раскрывается сама по себе… Мир опасно качается, колеблется, вот-вот упадет. Однако палата суха и пуста. Сэм валяется на больничной койке в какой-то неестественно-вывернутой позе, и Дин сразу бросается к нему. Брат поворачивает лицо медленно и все же слишком быстро, и у него глаза пластиковой куклы. Пустые. Дину становится страшно. Но вот Сэм открывает рот и начинает говорить с узнаваемой на раз рассыпающейся упрямой интонацией. Врачи накачали его какой-то дрянью, и он счастлив, как всегда, когда надерется. Несет что-то про то, как он великолепен, о том, что они подумали не на того, и это не доктор. Запинается на каждом слове, и глаза бессмысленно блестят в полумраке. Они темные, а зрачки неестественно расширены так, что брат действительно похож на куклу, у которой плохо сгибаются конечности. Сэм с трудом находит и хватает его руку чуть ниже локтя, не рассчитывая свою силу, и рывком притягивает к себе. Дин внезапно тоже ощущает себя куклой, которую так легко сломать. Сердце ломит. Он наклоняется и вжимается ладонями в кровать. Простыня под пальцами белая, смятая. Огромные кукольные глаза брата на живой нитке держатся в полумраке, и Дину боязно, что они вот-вот упадут и разобьются. Четко очерченные губы, нервно дергающиеся в этой темноте, говорят исковеркано, и Дину приходится наклониться еще ближе, чтобы разобрать чуть свистящие звуки. Зубы Сэма блестят белым. Чертова кукла, сводящая его с ума. Единственная кукла в жизни, которая у него была, и которой он никогда не игрался, слишком она была хороша для него. Ее следовало беречь. И теперь красивая игрушка валяется почти разбитой неудачами на койке в психушке и сообщает ему, что он, Дин, давным-давно сошел с ума. Но Дин мыслит четко. Он всего лишь ошибся, всего лишь ошибся. Зеркала обманывают. В выпуклых глазах Сэма не отражается ничего. Он цепляется за его плечо, так, как будто сейчас упадет, хотя ему уже некуда падать, и Дин осторожно переводит взгляд на сжимающие настойчиво ткань его голубого халата пальцы. У кукол пальцы плохо разработаны. Но всегда узкие и длинные. Как у Сэма. А выросшая кукла (растут ли куклы, кстати?) поворачивает его голову к себе и быстро, много шепчет: «Смотри… Смотри на меня. Ты мой брат… И я все еще люблю тебя». Странная кривая улыбка изгинает губы и глаза Дина. Он знает. Конечно, он знает все о своих любимых игрушках. Но разве сами игрушки могут любить? Половину его лица не видно в темноте. Сэм не отрывает от него пугливые глаза, а, наоборот, приближает их. Он трется гладкой щекой о небритую щеку Дина, требует ласки. Дин пробует отстраниться, но Сэм глядит умоляюще, скользит по другой щеке и утыкается теплыми губами ему в ухо, обхватывает шею руками. Шепчет ему: «Все еще люблю… еще люблю… люблю тебя». Он такой тяжелый, горячий и больше не игрушечный. Живой. Дин помнит, что брат не в себе, что он под завязку накачан препаратами. Но сейчас он обнимает его за шею, щекочет ушную раковину глупыми словами, и Дин достаточно сошел с ума, чтобы принять это. Не отводя рук, Сэм отодвигается чуть назад, чтобы снова посмотреть на него и потянуться за поцелуем. Дин закрывает глаза и останавливает его глухим голосом: «Только не в губы. Ты же знаешь, Сэмми. Только не в губы». Сэм согласно кивает, опять как кукла, с неподвижной шеей, и неловко дергает его халат за пояс. Дин берет его за плечи и тащит с постели. Сэм еле стоит, и Дин его поддерживает. Пальцы у него гибче, он помогает брату раздеть себя, а потом запускает руки под его белую футболку. Он так замерз. Пальцы поглаживают пульсирующие ребра, пробираются выше. Сэм вздрагивает от холода и удовольствия, когда Дин приникает губами к его шее. Здесь, у ключицы, Сэму нравится больше всего, если чуть прикусить и затем провести языком. Кукловод знает о своих куклах то, чего они сами о себе не знают. И младший брат плавится, плавится, плавится пластиком в его руках, каждое движение распаляет его еще больше, и Дин понемногу согревается в этом пламени. Сэм скидывает с него халат, задирает тонкую футболку, прижимает ладони к его груди. Доверчиво льнет к нему. Волна жара ползет вниз, к идиотским пижамным штанам, вслед за сэмовой рукой… Они оба сошли с ума. Мир еще качает, знобит, Сэм все еще шатается на ногах от своих успокоительных, но они должны стоять вот так, сплетаясь друг с другом телами и дыханием, учащенным — Сэма, и замедленным — Дина, и старший брат не даст младшему упасть, защитит в этом головокружении. Пока он держит Сэма, то не посмеет сам грохнуться вниз. Когда все закончится, Дин поправит Сэму одежду и темные, как и глаза, кукольные шелковистые волосы, уложит на кровать. Посмотрит, как брат переворачивается на живот и утыкается лицом в подушку, и только тогда нагнется за своим халатом и тихо выйдет. Через 5 минут начинается очередной обход. Notes: Написано в 2010.