Unscripted

«Вы когда-нибудь слышали о методе актерской игры?» «Техника, при которой актер намеревается полностью вжиться в роль персонажа, стремясь к искреннему и эмоционально выразительному исполнению» Прошло несколько часов с тех пор, как Ин выбежал со съемок. Прошло несколько часов с тех пор, как Вара пришлось отвезти обратно в квартиру; всего потрясенного и отстраненного, он уставился на своего менеджера через затуманенное зрение. Го бросил на него один взгляд, и хотя мужчина явно хотел поговорить, он решил дать Вару отдохнуть ночью, пообещав, что вернется на следующий день. Кто из них, внутри Вара, страдает больше всего? Он задается вопросом, испытывая боль во всем теле. Вар закрывает глаза, и единственное, что играет, как заезженная пластинка за его веками, — это лицо Ина. Куда бы ни привела нас жизнь, ты — мое единственное будущее. Каждое слово было правдой. Неважно, кто их сказал. Они оставались правдой навсегда. Но глаза Ина наполнились слезами, когда слова были произнесены. Слезы хлынули потоком, а затем это прекрасное, прекрасное лицо начало искажаться от отчаяния; он оттолкнул Вара и встал с кровати, грудь его быстро поднималась и опускалась, как будто ему было бесконечно больно дышать. Вар быстро схватил его за руку, умоляя дать ему время, умоляя дать ему шанс объясниться, но дыхание Ина сильно прервалось, а слезы стали злыми. Было слишком поздно. — Что ты сделал? — спросил он отрывисто. И Вар сделал так много вещей с Ином, так много вещей с собой, что он не мог произнести ни единого слова. Он эхом отдается в его ушах — голос Ина — когда он лежит на своей кровати, все еще одетый, пусто глядя в потолок. Безмолвные слезы обжигают его лицо, и самое ужасное, что Вар даже не знает, от кого они. Кто из них плачет? Он снова задается вопросом. Вар помнит время, когда в нем жил только один человек. Время, когда он был только Ванаратом. Глупым парнем, который мог стать неловким и застенчивым, когда он был не с «правильными людьми». Но все равно милым. Милым и немного забавным. Он помнит это. Он также помнит встречу с Ином и то, как слово красивый промелькнуло у него в голове. Мимолетно и опасно, заставив его надеть отработанную маску на все лицо и свои действия. Он помнит легкое подергивание носа Ина, а также проблеск раздражения, который мелькнул в этих острых глазах, когда Вар спросил о его возрасте, как идиот. Он помнит, как понял, что прямо тогда и там он ударил по больному месту. Он помнит, как поместил эту мысль в рассчитанную ячейку в своем сознании, зная, что только время покажет, сможет ли он с этим работать позже. Всплеск честности, что-то настоящее в его новом партнере, который он получил в первые несколько минут знакомства с ним. Но время сказало Вару Ванарату только одно, чем больше он узнавал Ина Анана. Ин Анан был всем, чем не был Вар Ванарат. Вар не всегда хотел быть актером; его завербовали, когда он едва достиг совершеннолетия, но в тот момент, когда он начал прокладывать себе путь в индустрии, в тот момент, когда он впервые почувствовал вкус успеха, он мгновенно подсел на нее. Стал печальным наркоманом, отчаянно нуждающимся в своей следующей дозе. Индустрия была беспощадной. Они формировали, формировали и ломали маленького Ванарата, превращая его во что-то твердое и острое по краям, пока каждый след его реальности не был запечатан так глубоко внутри него, что однажды он забыл, как открыть замок. Потерял ключ к своей правде, потому что его правда стала совершенно неважной. Ванарат был неважен. А у Вара была работа, которую нужно было сделать. Вот почему он не колебался, когда ему предложили сыграть в BL, зная, как быстро можно прославиться благодаря этому. Он даже был идеально подготовлен. Его не волновали гендерные правила, он не возражал против поцелуев симпатичных мальчиков. А Ин был таким симпатичным. Оглядываясь назад, Вар должен был увидеть предупреждающие знаки. Он так хотел угодить зрителям, так жаждал их внимания, их комплиментов, их аплодисментов. Вар нашел в себе шоумена, шоумена, который жаждал всего этого и даже больше, шоумена, который всегда стремился выкладываться на все сто процентов. Это стало его единственным. До такой степени, что он не мог функционировать вне того, чем он зарабатывал на жизнь. Вар так тщательно сформировал свою публичную личность, что все в его истинном «я» стало просто кусочками и кусками того, кем он был раньше, разбросанными в его мозгу, бесцельно плавающими, потерянными и забытыми. Он не мог найти ничего настоящего внутри себя, за что можно было бы зацепиться. Больше не было ничего прочного; Ванарат стал всего лишь призраком, убитым собственными голыми руками, но все еще слабо присутствующим, преследующим, как постоянное напоминание о его потере. Так сильно отличался от Ина Анана. Ин был полноценным человеком. Талантливым, красивым и искренним. Все, что он делал, было подлинным, и его прозрачность была такой, такой чертовски болезненной для Вара. Затягивающей, новой, неумолимой, да. Но мучительно больно. Потому что это заставило его осознать, что Вар ничего подобного дать не может; вообще ничего, кроме своего тела. Которое он раз за разом отдавал незнакомцу за незнакомцем, каждый раз, когда он бросал взгляд на Ина и чувствовал, как его живот переворачивается, а грудь трепещет. Но после En Of Love все стало сложнее, потому что они взлетели до небес. Нужно было построить химию. Отношения. Нужно было работать, чтобы угодить фанатам. Давление стало невыносимым. Фанаты стали властными. Продюсеры, менеджеры и все, кто ими руководил, требовали, требовали и требовали; они просили милых жестов. Подлинной связи. Искренних моментов. У Вара не было ничего из этого. Даже если бы он протянул эту оливковую ветвь Ину, предложив узнать друг друга поближе, Вар остался бы пустой оболочкой, которой нечего было бы предложить. Ты знаешь, как это работает, сказал бы его менеджер. Ты старше. У тебя больше опыта. Просто проведи его через это. Иначе он перейдет к кому-то другому. Это его напугало. Вар не мог себе этого позволить. Ему потребовалось так много времени, чтобы найти партнера, если это не сработает, Вар уже был слишком стар, чтобы начать искать кого-то нового, и он знал, что его шансы только уменьшаются. Внезапный, парализующий страх остаться позади взял над ним верх, увеличивая его беспокойство с каждым днем, и он продолжал хвататься за кусочки небытия внутри себя. Он никогда не хотел, чтобы все так вышло из-под его контроля. Он познакомился с методом актерского мастерства в начале своей карьеры, но всегда был слишком напуган, чтобы попробовать его. Он не знает, что из множества вещей, тяготевших над его плечами, в конце концов, подтолкнуло его к этому. Может быть, он злился, что все было так сложно. Или, может быть, он был измотан. Устал от того, что давление, казалось, было только на Варе, в то время как Ин позволял себе течь по течению без забот в мире; позволял себе быть настолько искренним, насколько он хотел, настолько верным себе, насколько он мог, в то время как Вар не мог. Может быть, он был расстроен, завидовал и боялся потерять все это. Он не совсем понимает, что это сделало, но то, что начал Марк, быстро продолжил Джок. И в середине этого Вар влюбился. В середине этого Ин тоже влюбился в него, каким-то образом. Ночь, когда он понял, что их чувства на самом деле взаимны, сломала что-то внутри него. Ничто не могло подготовить Вара к этому. Той ночью он сидел по ту сторону двери в ванную, слушая тихие рыдания Ина, одно за другим. Эти скорбные резкие вдохи сжимали сердце Вара все сильнее и сильнее. Он помнит, как слушал, пока младший не остановился. Когда он услышал шум душа, Вар встал и вытер свои слезы. Та ночь разделила на до и после. Та ночь изменила все. Потому что даже если подтверждение того, что он уже подозревал, грозило довести его до луны от радости, Вар не мог знать, где границы размыты. Вар не мог постичь, что Ин любит его в ответ, во всей его простоте, во всей его пустоте. Потому что Вар был всего лишь каркасом, каркасом, который он время от времени наполнял разными личностями, личностями, которые оставались и обустраивали дом внутри его тела, толкая, тянув и борясь, чтобы полностью завладеть им. Вар не мог постичь, что Ин влюбляется в кого-то, кто не мог дать абсолютно ничего, кроме призраков человека, которым он отчаянно хотел быть. Поэтому он так плотно слил свою жизнь с жизнью своих персонажей, что они проступали сквозь все, что он говорил и делал. Вар боялся, но Марк говорил правду. Вар сдерживал себя, но Джок брал все, что он хотел, без всяких извинений. Они были реальнее самого Вара. Потому что через них он мог жить жизнью, которую всегда хотел. Благодаря своим персонажам Вар Ванарат наконец стал достаточно осязаемым, чтобы заслужить любовь Ина Анана. Вар, возможно, был тем, кто поцеловал Ина той ночью, но Джок был тем, кто испарил его нерешительность, разорвав напряжение между ними пополам раз и навсегда. И Вар помнит, как позже смотрел на спящее лицо Ина; помнит, как Джок исчез в воздухе, оставив его совершенно одного, чтобы столкнуться с последствиями пересечения черты, которую он никогда не думал, что они пересекут. Он запаниковал, разбил сердце Ина в процессе и отпустил его с тяжестью в груди, которая стала настолько невыносимой в последующие недели, что это ослабило его разум достаточно, чтобы его вымышленные персонажи взяли верх и провели его через все, что произошло после этого. Борьба, флирт, борьба, любовь. Это было похоже на то, как по очереди давать Ину то, что он хотел, в чем он сам нуждался. Эти недели борьбы были похожи на лихорадочный сон. Вар почти не контролировал его, мозг постоянно ухудшался с каждым днем. Он продолжал склеивать все эти личности в одну, сложную, которая не знала, как действовать, как двигаться, как себя вести, пока кто-то не сказал ему, как это делать. Все его сценарии были его топливом, воздухом для его легких, светом на темной дороге, который не давал ему заблудиться. Вар хотел рассказать Ину всю правду на следующее утро после инцидента с Таром. Хотел сказать ему, что это был Джок, который почти бил ублюдка. Что это Вар остановился, чтобы убедиться, что с Ином все в порядке. Что это Марк, тот, кто был достаточно смел, чтобы выплюнуть единственную полуправду, которую Вар позволила выпустить. Единственный способ, которым я знал, как с этим справиться — это воспользоваться этим. Ванарат внутри него царапался, кричал и пинался, чтобы его выпустили. Ванарат хотел, чтобы Ин увидел его, услышал, что с ним происходит, но он был слишком слаб, слишком слаб, слишком забыт. Поэтому он признался в том, что было самым важным, чего ни он, ни Марк, ни Джок больше не могли сдерживать. Что все внутри него было влюблено во все, чем был Ин. Даже если Вар больше не знал, кто он, где он начинался или где заканчивался, он знал, что любит Ина. И это было единственное, что они все знали наверняка. После того, как воздух прояснился, не имело значения, кто именно внутри Вара подталкивал его слова и действия. Это не имело значения, потому что все они были настоящими. Но к тому времени, как они закончили с Джеком и Джокером, Вар стал настолько рассеянным, что он просыпался каждое утро с пустыми местами в голове. Он хватался за все, что приходило ему в голову первым. Позволял кому угодно взять верх, когда мог. Наслаждаясь этими несколькими мгновениями, он мог чувствовать себя самим собой. Он позволял чистой, нежной любви Марка осыпать Ина всем, чего он заслуживал; он позволял собственничеству Джока защищать его и чувствовать глубину их желания, не смущаясь. А Вар... Вар любил Ина тише, под всеми этими толстыми слоями. Но в тот момент, когда он смотрел в глаза Ину, и строки, которые его призывали высказать, давили на его язык, все останавливалось. Куда бы нас ни привела жизнь, ты — мое единственное будущее. Он прочитал свой сценарий задолго до того, как его выбросили. Жизнь — всего лишь сон. Это было неизбежно. Вар, слабый и никем не являющийся Вар, снова уступает персонажу, изображающему чувства, с которыми он жил годами. Персонажу, у которого не было имени. Персонажу, который был просто сущностью. Кто-то идеальный, кто мог бы сделать Ина счастливым. Партнер, который вернулся домой и поцелуями развеял тревоги Ина, подарил ему розы и наполнил его дни любовью. Вар хотел быть им. Вар хотел стать им, потому что эта новая персона была именно тем, чего заслуживал Ин. Он сказал эти слова Ину, даже не задумываясь, той ночью, когда они занимались любовью во второй раз. Вару было все равно, что их написал кто-то другой, потому что они в любом случае звучали правдой в его сердце. Но теперь, когда часы проходят, а он все еще одет, а его подушка мокрая от слез, он понимает, что никто не достаточно хорош для Ина. Не Марк, не Джок и уж точно не Вар. Все они продолжают разбивать ему сердце, снова и снова. Они все заставляют его плакать, снова и снова. Ни на что не годные, все мы. Он задается вопросом, кто из них больше всего страдает от этого открытия. Но, как обычно, ответы не приходят к нему. Они всегда оставляют его пустым, когда все становится тяжело, в конце концов. Они всегда оставляют несчастного Ванарата в полном одиночестве чувствовать острый поворот ножа, вонзающегося в его сердце так мучительно, что единственное, что остается делать, это ждать смерти, которая заберет его.

🎭

— Тебе следовало поговорить со мной, Вар. — Что бы ты сделал с этим? Го сидит напротив него на единственном стуле. Беспокойство темнеет в его обычно веселых глазах; горло Вара слегка болит от столь долгого разговора. Его глаза прикованы к полупустой чашке чая, которую его менеджер приготовил по прибытии. Вар все еще одет в одежду, в которую он заставил себя переодеться накануне вечером, сидя на своем диване; он дрожит и позволяет Саммеру прижаться к нему, рассеянно поглаживая его мех. — Я бы отправил тебя прямиком к чертовому психиатру, вот что я бы сделал. Вар находит в себе силы рассмеяться. Ни Марку, ни Джоку негде быть, когда Ина нет рядом, так что наступает абсолютная радиотишина. Так было со вчерашнего вечера, и хотя у Вара все болит, он не может не вздохнуть с облегчением от тишины в голове. — И когда ты нашел бы на это время? Ты лучше, чем кто-либо, знаешь, насколько плотным был мой график. Го вздыхает, потирая висок. — Вар, мы могли бы положить этому конец. Это одна из причин, по которой вы оба стали независимыми, помните? Чтобы иметь больше полномочий в таких вещах. То, что с тобой происходило, требовало остановки производства, и все, что тебе нужно было сделать, это сказать мне. — Это было бы не очень хорошей идеей, и ты это знаешь, — возражает Вар, чувствуя, как начинает формироваться головная боль. — Я не хотел останавливаться. Я хотел довести это до конца. Нам это было нужно, — слова кажутся нерешительными, как будто если их произнести достаточно много, они станут правдой. — Но посмотри, к чему это тебя привело, дорогой, — настаивает его менеджер, наклоняясь вперед и кладя руку на колено Вара в качестве утешения. — Вар, это серьезно. Метод актерской игры — это не игра, и за тобой должен был быть постоянный надзор. Это могло свести тебя с ума. — Кто сказал, что я уже не сошел с ума? — он шутит, но в его голосе нет юмора. — Это не смешно, Вар, — говорит Го серьезным тоном. Он качает головой, с предостережением на лице; младший смотрит вниз, не в силах выдержать укоризненный взгляд. Когда Вар ничего не говорит, Го делает глубокий вдох. — Мы уходим на перерыв, — говорит он решительно, сурово глядя, когда Вар резко поднимает голову. Мужчина откидывается назад, в его тоне чувствуется авторитет. — У съемочной группы есть материал на месяцы работы. Ин не разговаривал ни с кем, кроме Ауна, но он остается со своей семьей до дальнейшего уведомления, а ты отправляешься прямиком в психиатрическую больницу, чтобы тебя проверили. — Что? — выдыхает Вар, глаза расширяются с каждым словом. — Ты меня слышал, — говорит его менеджер, не оставляя места для споров. — Я беспокоюсь за тебя, Вар. Я не играю. Вар фыркает, ошеломленный. — Так ты думаешь, что я сумасшедший? Взгляд Го становится невыносимо мягким. Слишком мягким для Вара, чтобы с ним справиться, поэтому он отворачивается. Его менеджер садится рядом с ним, кладя нежную руку ему на плечо. — Ты не сумасшедший. Тебе больно, — говорит он, и Вар не слышал этого заверения в его тоне с ранних дней своей карьеры. — Вы оба страдаете. И ни я, ни Пи'Аун не можем позволить этому продолжаться. Ты слишком важен для этого. Вар сглатывает, горло пересыхает. Его уши внезапно болят от правды, которая предстала перед ним. — Я знаю, мы должны быть ИнВар, верно? — спрашивает Вар, побежденный; не может сдержать горечь в своем тоне. — Нет, я не это имел в виду… — Это все, что я пытался сделать, Пи, — выдыхает он, чувствуя, как его глаза горят. — Я знаю, что облажался с ним, и облажался в своей собственной голове тоже, — признается он, и внезапная тяжесть давит на его грудь. — Я сделал все, что мог, чтобы мы не соскользнули. Я стал всем, чем мог, для себя — для нашего успеха, и этого все равно было недостаточно. Голос Вара дрожит, когда начинают падать первые слезы. — Я никогда не был достаточно хорош с самого начала, что еще я мог сделать, Пи? — спрашивает он, ненавидя, насколько слабым и уязвимым он звучит. Но он больше не видит перед собой своего менеджера; все, что он может видеть, — это его Пи, кого-то, кто всегда был рядом с ним. Кого-то, кто открыто умоляет Вара обратиться за помощью. Помощь, в которой он отчаянно нуждается. Кого-то, кто терпеливо слушает его, теперь, когда он, наконец, выплеснул все это наружу. Вар содрогается, сводит плечи, братская забота сочится из него, подавляя. — Я хотел добиться успеха, но я больше не знаю, как даже дышать, Пи, — всхлипывает он, чувствуя себя ребенком, когда он торопливо вытирает слезы, резкие вдохи обрывают его слова. — Воздух входит, но я не уверен, для кого он, — всхлипывает он, заикаясь. — Для чего я остаюсь в живых, если это ради меня, или моей карьеры, или ИнВаров… Он задыхается, когда его внезапно втягивают в теплые объятия, но он податливо идет, лишь слегка вздрагивая. Мужчина держит его голову и нежно направляет ее, чтобы положить ее себе на плечо, и все тело Вара дрожит в его хватке. Обе его руки сжимают футболку старшего, отчаянно пытаясь удержаться за что-то твердое. — Это не имеет никакого отношения к ИнВарам, — говорит его Пи, — Это имеет полное отношение к Ину и Вару. Слова вместе с успокаивающей рукой, которая скользит вверх и вниз по его спине, грозят превратить кости Вара в пыль. — Это из-за тебя, Ванарат. И пришло время тебе вспомнить о нем. Совершенно сломленный, как он себя чувствует, Вар выплакивает горе. Как будто скорбя о смерти близкого друга, друга, которого он потерял давным-давно, желая просто вернуться назад во времени и крепко обнять его. Человек, которым он был раньше, все еще порхает, время от времени. Вар знает, что он не исчез окончательно. Не исчез, а потерян, раздавлен слоями за слоями лживых демонов, которые тянут его вниз своими неумолимыми руками. Вар хочет освободить его.

🎬

— Как долго? — Столько, сколько потребуется. — И мне придется спать здесь? — Это будет оптимально, да. Его менеджер вдалбливал персоналу, что никто не должен произносить ни единого слова об этом, никому. Все медсестры и врачи были вынуждены подписать множество соглашений о неразглашении информации, а также другие вещи, которые заставляли Вара съеживаться перед самим собой; его люди яростно занимались каждым аспектом его внезапного поступления в центр, уверяя его, что никто никогда, никогда не узнает, кроме людей, которые заботятся о нем. Что те, кто знает, полностью заткнуты. Его терапевт хороший. Она специализируется на актерах, говорит она. Но до сих пор она работала только с театральными людьми. Они, как правило, немного более драматичны, пошутила она на его первом сеансе, сумев вырвать у него смешок. — Ты считаешь себя драматичным, Кхун Вар? — спросила она, глядя на него так, словно точно знала, о чем он думает. Это было лишь немного нервирующе. — Я не знаю, — ответил он; это был его самый честный ответ. Он действительно не знал. Вар не знал ответа ни на один из ее вопросов. — Все в порядке, — успокоила она. — Ты узнаешь, однажды. Она звучала так уверенно, что Вар почувствовал, что может ей немного поверить. Он разговаривал с ней каждый день в течение первой недели. Она не оказывала на него никакого давления; просто спрашивала о том, что он сделал, его жизнь, его семья, Саммер. Вар чувствовал себя комфортно, говоря о внешних вещах. Но каждый сеанс должен был заканчиваться сложными вопросами. Сложные, невозможные вопросы. На седьмой день он заходит в ее кабинет и садится на тот же стул; он ждет, когда она заговорит первой, как обычно, но она только улыбается, постукивая пальцами по своему закрытому блокноту. Тишина растягивается, и Вар чувствует, как она прилипает к его коже, почти. Она молчит, когда открывает его и начинает строчить; она время от времени поглядывает на него и пишет. Заставляет его чувствовать себя так, будто он за стеклом, и его существование — это что-то забавное, что могут изучать высшие существа. Его глаза следят за ее движениями, и спокойствие в них заставляет его глаз дергаться. Когда она делает это в пятый раз, Вар резко отвечает. — Ты собираешься спросить меня о чем-то или нет? Вежливость его речи полностью покидает его, и Вар чувствует, что он почти вне тела, слыша себя в то же время, что и говорит. Женщина смотрит на него с любопытством, прекращая писать. Глаза Вара расширяются, потрясенные собственной вспышкой. — …Извините, — бормочет он, поднимая руки, из мышечной памяти. — Я не хотел кричать, — он чувствует желание встать и уйти. Вернуться в свою комнату и запечатать все внутри себя, чтобы ничего не вышло. Но его терапевт снова улыбается, и Вар страшится этого. — Кто это был? — спрашивает она, снова закрывая свой блокнот, как будто она только что выполнила задание. Она не уточняет свой вопрос, да ей и не нужно, потому что Вар прикусывает язык и отводит глаза; ложь готова сорваться с его губ, прежде чем женщина качает головой. — Нет смысла лгать. Это ни к чему тебя не приведет. Вар закрывает глаза и увещевает свой собственный мозг, всегда быстрый и готовый убежать от сложных ситуаций. Он тяжело выдыхает, и с выдохом выходит вся борьба, которая в нем была. — Джок, — отвечает он. — Это был Джокер. Слова внезапно снимают тяжесть с его груди. Его глаза остаются закрытыми, и женщина снова говорит. — Он часто злится? Вар качает головой. — Нет, не злится. Он просто настойчив. И импульсивен. Он слышит тихое мычание. — А ты, Вар? Ты тоже импульсивен? Он чувствует, как что-то сжимает его легкие, заставляя все болеть, когда он снова судорожно выдыхает. Вид под его веками внезапно заслоняется чем-то темным, снова заслоняя правду, которая лежит внутри него. — Я не знаю, — выдыхает он. Женщина ничего не говорит несколько секунд, и Вар пытается выровнять дыхание, как она его учила. — Я спрошу тебя о чем-то более легком, Кхун Вар, — говорит она мягким и нежным голосом, чтобы не напугать его. — Ты хочешь избавиться от Джока? — вопрос задерживается на секунду. — Ты хочешь избавиться от них? Вар чувствует, как жгучие слезы покидают его закрытые глаза, но он не решается их открыть. Избавиться от Джока означает избавиться от одного из толстых слоев, окутывающих его существо; избавиться от Джока и Марка означает освободить то, что лежит под ними. Он напуган до смерти, но снова испускает дрожащий вздох и кивает головой. — Да.

🎭

Они позвали его родителей, и Го тоже, чтобы они присутствовали. — Вар — взрослый человек, и он может согласиться на все, что захочет. Но, учитывая особые обстоятельства, нам нужно, чтобы все его опекуны сначала поговорили с ним, чтобы мы все были на одной волне, — говорит его терапевт; психиатр садится рядом с ней и вручает им несколько документов для ознакомления. Вар уже прочитал их, знает, что в них написано, и готов подписать, но знает, что это серьезный шаг в его процессе выздоровления. Он не может позволить себе больше ошибаться; он должен сделать это правильно, и это начинается с полной открытости во всем, что он делает. — Регрессивная терапия — это сложно и подавляюще. Существует много заблуждений, как я вижу по вашим лицам, но будьте уверены, мы не позволим, чтобы с нашим пациентом случилось что-то плохое. Мы с Майей делали это много раз. Не нужно беспокоиться. Вар понимает нежелание своих родителей. Его мать так много плакала. Его отец пытался сохранить храброе лицо, ради них обоих, Вар знает. Но он позволил нескольким слезам вырваться, когда они говорили наедине, и обнял его. Сказал ему, что они всегда будут рядом с ним, несмотря ни на что. И что они гордятся. Так, так гордятся. У Вара разрывалось сердце от осознания того, что он продолжает причинять боль людям, которые ему дороги. Не знает, почему он продолжает это делать, но он хочет, чтобы это прекратилось. Он собирается это прекратить. И это следующий шаг. — Мы сделаем это очень медленно. Кхун Вару не будет угрожать никакая опасность. После долгого разговора и столь необходимого заверения, бумаги подписаны и назначен его первый сеанс. Это его вторая неделя в центре, и Вар не чувствует себя по-другому, кроме как признал свою потребность в помощи. Он не чувствует себя менее обеспокоенным, грустным или убитым горем. Однако он скучает по Ину с каждым днем ​​все больше. Он часто думает о нем, когда возвращается в свою комнату; он думает обо всем, что они сделали, обо всем, что он сказал, его лицо, его голос, его улыбка. Вар чувствует, как будто он тонет, как будто его легкие сдавлены, и единственный, кто может их освободить, — это Ин. Ин, о котором он не слышал почти две недели. Его менеджер и Аун поговорили с ним и посоветовали, что будет лучше, если они пока не будут контактировать друг с другом. Но каждый день, который проходит без возможности увидеть или услышать его, ощущается как еще одна сотня миль в пустыне, беспощадной и бесконечной. Он хочет его увидеть; Вару нужно увидеть его, узнать, как у него дела, хорошо ли он ест, спит ли он, хорошо ли он себя чувствует. Он знает, как сильно он ранил Ина, даже если не хотел этого. Вар говорил ему правду. Последнее, чего он хотел, — это причинить ему боль. Вар никогда не хотел причинить столько боли. Нет, все, что он сделал, было потому, что Вар хотел любить его. И это был единственный возможный способ, который он нашел в своем беспокойном, раздробленном сознании. Но как бы верно это ни было, он знает, что это не оправдание. Он знает, как сильно он облажался, и поймет, если Ин больше никогда не захочет его видеть. Он никогда не будет держать на него зла. Вар примиряется с этим и с тем фактом, что ему придется прожить остаток своей жизни, неся эту вину. — Сколько дверей ты видишь? Что-то качает тело Вара вперед и назад, приятно прижимая его к футону. Его беспокойство некоторое время назад утихло, оставив внутри спокойное море. Он чувствует запах воды. Он идет по длинному коридору и знает, что за одной из этих дверей находится океан. Он хочет найти его. — Слишком много, — отвечает он, резко вдыхая через нос. Запах песка и соли наполняет его спокойствием, которого он не чувствовал годами. — Сотни, — выдыхает он и ускоряет шаг, пока не переходит на бег трусцой. Какая именно? Он боится их открывать. Он обходит дверь за дверью и знает, что должен заглянуть внутрь, если хочет найти океан, но не может заставить себя. — Нет никакой спешки. Выбери дверь, которая тебе больше всего нравится, и загляни внутрь. Они все выглядят одинаково. Поверхность гладкая и вытертая, любого цвета. Он останавливается, когда чувствует рывок, грудь быстро поднимается и опускается. Слева доносится слабый шум чаек, и он поворачивает голову в сторону звука маяка. Дверь выглядит так же, как и другие, но сквозь ее края просачивается ослепительный свет, делая ее похожей на настоящие врата в рай. Вар дрожит, и когда он делает еще один шаг к двери, запах моря подавляет его чувства, побуждая открыть ее. Он отодвигает свои страхи в сторону и поворачивает ручку, просовывая голову. Он встретился с пляжем, который часто посещал в детстве, но он совсем не похож на тот, который он помнит. Солнце высоко, но не слышно ни звука смеха, и он совершенно гол для одного человека, сидящего на песке спиной к нему. Ноги Вара несут его к себе, и чем ближе он подходит, тем более знакомым он становится. Когда он встает прямо за ними, человек поворачивает голову, и любопытные глаза смотрят прямо на него. Зрение Вара на мгновение затуманивается. Ванарат улыбается с добротой, которую Вар, по его мнению, не заслуживает, открывая рот, чтобы что-то сказать, но прежде, чем какой-либо звук достигает ушей Вара, страх сжимает его внутренности, снова отвергая все это и заставляя его тело вздрагивать; пляж и его прежнее «я» исчезают, и его снова окружает кабинет терапевта. Он чувствовал ветер с моря всем телом, но сейчас Вар потеет с головы до ног, тяжело дыша, сидя на футоне. Его глаза лихорадочно осматривают комнату в течение нескольких секунд, прежде чем в поле зрения появляется лицо его терапевта. — С тобой все в порядке, — говорит она, ее руки парят перед ним. — Ты в безопасности, все хорошо. Вар пытается отрегулировать свое дыхание, но кивает ей, сухо глотая, благодаря ее, когда она предлагает стакан воды. Как только он достаточно успокаивается, она забирает стакан и смотрит на него. — Что заставило тебя вернуться? Вар тихонько выдыхает, руки все еще слегка трясутся. — Я не уверен, — честно говорит он. — Я видел себя сидящим на пляже. Он выглядел так, будто хотел что-то сказать, и я запаниковал. Женщина что-то напевает, ставя стакан на стол рядом с ними. — Что тебя напугало, Кхун Вар? Он долго думает об этом. Часы тикают в комнате, и это единственный звук, который достигает его ушей, почти убаюкивая, пока он думает. — Кажется, ему не было больно, — говорит он, подтягивая колени к груди. Он обнимает их, частично скрывая лицо. Его взгляд становится расфокусированным, чем больше он ищет ответы. В последнее время он находит их намного легче. — Он улыбался мне, как будто ему не было больно. — Больно, как тебе? Глаза Вара стекленеют, но он кивает головой. Он учится быть максимально честным с собой и окружающими; это было похоже на удаление зубов, но он справился. Это было больно. Мучительно, на самом деле. Он потерял аппетит и не может заснуть без помощи прописанных ему лекарств, и так изо дня в день. Кошмары не помогают. — Ты действительно многого добился, даже если не осознаешь этого. Его терапевт больше не задает вопросов, и он благодарен. Она, должно быть, понимает, насколько он измотан, потому что отправляет его обратно в комнату, чтобы он отдохнул. Они оставили две таблетки снотворного на его тумбочке, и он без колебаний засовывает их в рот, и сон находит его почти мгновенно, как только его голова находит подушку. Не все его сеансы проходят так гладко. Некоторые из них бесконечны, оставляя его конечности тяжелыми и болезненными от извиваний, а горло пересыхает от неконтролируемых рыданий. — Кхун Вар, Кхун Вар! Вар слышит пронзительный крик и только с опозданием понимает, что это исходит от него самого, почти угрожая разорвать его голосовые связки. Он чувствует слабость, когда возвращается после этого, грудь сильно вздымалась; Зрение затуманено слезами, он не может полностью сориентироваться, но несколько пар рук пытаются его удержать. Он внезапно сбивается с ног, и следующее, что он осознает, это то, что его спина встречает что-то мягкое и теплое; головокружение не проходит, но кто-то поднимает его верхнюю часть тела и нежно прижимает что-то к его губам. Вар открывает их, и они вставляют таблетку ему в рот, прежде чем уговорить его проглотить ее. Как только он это делает, они укладывают его обратно, чтобы сон взял верх, и он позволяет ему, не в силах больше выносить боль от того, что остается в сознании. Он не знает, как долго он без сознания, но в какой-то момент он достаточно приходит в себя, чтобы понять, что его разбудило. Голоса, хотя и слабые, достигают его ушей, как будто они говорят прямо рядом с ним. Сквозь туман в его мозгу он может разобрать, что они говорят. — Мы можем быть готовы к разоблачению, — говорит один, повторяя и усиливая боль за его глазами. — Если Кхун Вар столкнется с предметом, это выведет его персонажей на поверхность. Вмешивается другой голос. — Я считаю, что Кхун Вар может различать их другое поведение и отделять его от своего собственного, — говорит он, и звучит знакомо. — Он гораздо лучше понимает себя, чем раньше, поэтому, если другие вернутся на поверхность, он может начать истекать их кровью. Для этого нам нужен предмет. — Что вы подразумеваете под предметом? — говорит другой голос, который он узнает. Вар снова быстро теряет сознание, но успевает услышать ответ на этот вопрос, прежде чем снова заснуть. — Причина или человек, который заставил этих персонажей привязаться к Кхун Вару в первую очередь.

🎭

Ин бросает один взгляд на двух мужчин, сидящих на его семейном диване, прежде чем повернуться к лестнице. — Нет, — говорит он, — Я не буду с ним разговаривать. — Все в порядке, — говорит Аун, не ожидая ни единого удара. Это заставляет Ина полностью замереть. — Но тебе нужно поговорить с нами. Он чувствует их взгляды, и Ин должен сделать глубокий вдох, прежде чем повернуться к ним. Выражение лиц обоих менеджеров не оставляет места для споров, пока они ждут, пока Ин примет решение. Он был схвачен в своей старой комнате более двух недель, плакал, чтобы уснуть, просыпался, чтобы засунуть себе в горло немного еды, чтобы не потерять сознание, а затем снова плакал до изнеможения. Прополоскать и повторить. Он знает, что все обеспокоены. Но Ин чувствует, что больше не может нормально функционировать. Он боится, что он сломан и не подлежит восстановлению. Сегодня ему удалось выйти из своей комнаты, потому что он чувствовал себя задыхающимся. Он решил выпить что-нибудь, его горло болело, и он чувствовал себя тревожно обезвоженным, только чтобы наткнуться на обоих менеджеров, ожидающих его; его мать быстро вышла из комнаты, чтобы они могли поговорить, явно радуясь, что Ин встал и пошел. Тяжело вздохнув, он снова спускается по лестнице и садится на единственный стул напротив них. Никто не говорит какое-то время, и Ин не хочет начинать. Ин рассказал Ауну правду обо всем, что произошло между ними. Но он был в таком подавленном состоянии, что его менеджер просто выслушал его и оставил его с семьей, чтобы он пришел в себя. Мы... Мы поговорим позже. Пожалуйста, постарайся немного отдохнуть. Он не знает, сколько людей знают, и знает ли вообще кто-нибудь. Ин сломался перед Варом и всеми остальными, выскочив из комнаты, не ожидая ни секунды. Никаких объяснений, кроме горячих слез, струящихся по его лицу, которые заставили всех расступиться перед ним, чтобы забрать свои вещи и уйти. — Как ты себя чувствуешь, Ин? — спрашивает Аун, и из них троих он, кажется, лучше всех понимает ситуацию. У менеджера Вара мешки под глазами и мрачное выражение лица, но он все еще обеспокоенно смотрит на Ина. Младший не дает никакого ответа, кроме простого пожимания плечами. Он знает, что они оба это видят. Насколько хорошо Ин справляется. Они обмениваются взглядами, и колено Ина начинает подпрыгивать, почти трястись, чем дольше они молчат. Его видимое беспокойство побуждает мужчин говорить о том, что они пришли сказать, и поведение Ина не оставляет места для хождения вокруг да около. — Это... это Вар. Он был... — Мне все равно, — отвечает Ин мгновенно, наконец бросая вызов их взглядам. Его собственные начинают гореть, и он ненавидит это, ненавидит так сильно, как легко Вару разбить его вдребезги, даже не находясь в одной комнате. — Я рассказал тебе все, — он смотрит на Ауна почти обвиняюще. — Ты знаешь, что он сделал, Пи. Зачем ты здесь? — требует он, пытаясь сохранить ровный голос. — Все стало намного сложнее, Ин, — говорит Го, и младший не знает, что произошло за последние несколько недель, чтобы сделать такого радостного человека таким унылым. — Я знаю, что это последнее, что ты, возможно, хочешь услышать, но Вар нуждается в тебе. Ин ощетинивается, недоверчиво фыркая. — Извините? Он нуждается во мне? — Ты многого не знаешь, — спокойно вмешивается Аун в реакцию Ина. — Он переживает что-то очень тяжелое, и прямо сейчас ты единственный человек, который может... Ин усмехается. — А как же я тогда? Что насчет того, что мне нужно? — спрашивает он, наклоняясь вперед. Он не может в это поверить. — Я всегда ему уступаю. Мне всегда больно из-за него — я устал, Пи, — выдыхает он, чувствуя, как его голос срывается. — Я чертовски устал позволять ему ломать меня, а затем оставлять меня подниматься самому каждый раз. Блядь, он ненавидит слезы, которые покидают его, он ненавидит боль, которая снова вспыхивает в его груди при одной мысли о нем. Он вытирает влагу и фыркает. Он чертовски устал от своей работы, от него и от всех. — Он никогда не перестает ломать меня. И он нуждается во мне? — он горько смеется, строго глядя на мужчин напротив него. — Он может идти на хер… — Его поместили в психиатрическую больницу, — говорит Аун, голосом, подавляющим его, успешно прерывая болтовню Ина. — Он в беде, Ин. Это лишает его дара речи, и слова не имеют никакого смысла. Ин моргает, ошеломленный. — Что?

🎬

Прошла еще одна неделя. Вар похудел и стал еще хуже, но он делает успехи. Он делает так много успехов, больше, чем он когда-либо мог себе представить. Камни быстро спадают с него, понемногу облегчая бремя на его плечах. Этого все еще недостаточно, даже если он истекает кровью с каждым днем ​​все больше. Его персонажи истекают из него кровью небольшими дозами, все еще отказываясь отпустить его полностью, царапая его в отчаянии. Вар знает, чего они хотят. Он знает, чего они просят. Они хотят его увидеть. Они хотят увидеть Ина. И Вар тоже тоскует. Он тоскует по нему так сильно, что ему физически больно, но он знает, что это невозможно. Ин не хочет видеть никого из них, и они должны это понять. Он должен это понять, даже если они плачут, пинаются и кричат. Вар больше не позволит им причинять боль Ину. На отметке в один месяц с момента его поступления в центр он просыпается от запаха чего-то знакомого и сладкого. Блины. Он пока не открывает глаза; голова все еще немного пульсирует, но он не чувствует себя таким уставшим. Он уснул очень рано вчера вечером, вдохнув то, что смог из ужина. На этой неделе у него не было ни одного сеанса, так как ему дали отдохнуть, учитывая, как закончился предыдущий. Он все еще чувствует дрожь от него. Это был самый страшный сеанс на данный момент и самый важный. По крайней мере, так сказал психиатр. Запах еды становится сильнее, чем больше он просыпается, побуждая его медленно открывать глаза; он щурится от яркого света, который покрывает комнату, но его зрение становится яснее с каждой секундой. Вскоре он понимает, что рядом с ним есть еще кто-то, заставляя его повернуть голову в его сторону. То, что он видит, заставляет его задуматься, не проснулся ли он на самом деле. Ин, одетый в свободные выцветшие джинсы и мягкую на вид зеленую толстовку с капюшоном, смотрит в окно. Солнечный свет красиво целует его кожу, и темные волны танцуют на его лбу, дикие и неухоженные, как будто по ним непрерывно пробегали пальцы. Чем больше он смотрит на него, тем больше замечает. Тьма под глазами. Красный нос. Обветренные, искусанные губы. Он выглядит таким же красивым, как и всегда. Как сон. — …Анан, — шепчет он, и звук такой, такой тихий, что Вар не знает, как младший слышит его. Но он слышит. Ин поворачивает голову, и Вар чувствует, что может упасть в обморок, когда эти глаза снова смотрят на него после такой долгой засухи. Темные шары мгновенно вдыхают воздух в его легкие, возвращая все внутри него к жизни. Сначала Ин ничего не говорит, глядя на него с того места, где он сидит. Минута тишины, а затем он встает, осторожно двигаясь, когда он бесшумно идет к кровати, подтягивая другой стул, чтобы сесть рядом с ним. В его взгляде пустота, теперь, когда Вар видит их вблизи. Он жадно изучает его лицо, картографируя его все; он захватывает дух. Совершенно, сокрушительно захватывает дух. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Ин хриплым голосом, как будто он не пользовался им годами. В этом нет ненависти, нет обиды. Только печаль. Это потрясает Вара до глубины души, но, увидев его снова, спустя, казалось бы, века, каждый камень внутри превращается в перья, щекоча и клокоча надеждой в его груди. — Было лучше, — отвечает Вар, но его мягкую улыбку невозможно сдержать. Он будет всегда улыбаться Ину. Младший смотрит на него долгим взглядом, и эти прекрасные, прекрасные глаза начинают стекленеть; Вару не нравится видеть, как они плачут. Он ненавидит это зрелище, оно заставляет его хотеть создать совершенно новый мир, в котором нет слез и боли. Его руки чешутся протянуть руку, но он держит их неподвижно, предпочитая вместо этого успокаивать свои порывы, сидя прямо. — Подожди, — бормочет Ин. Дыхание Вара зудит, когда Ин внезапно оказывается намного ближе, нежно поправляя руками подушки позади него; от этого милого жеста у него переворачивается живот, но Ин не смотрит на него. Вар выпивает каждый возможный дюйм кожи, оплакивая потерю его близости, когда он садится обратно на стул. Ин тихонько вздыхает, сморгнув немного влаги, которая собралась вокруг его глаз. Проходит несколько мгновений, прежде чем он снова заговаривает. — Они говорили со мной о том, что происходит, — говорит он, глядя на свои руки. Мягкий вздох. — … Их много, — его голос дрожит, а брови слегка хмурятся. — Что я даже не знаю, с кем говорю. Черт, это его ломает. Это ломает Вара целиком. — Анан, это я, — выдыхает он, не может не наклониться вперед, желая приблизиться. — Это всего лишь я, — он протягивает руку, но прежде чем она успевает коснуться лица Ина, младший отворачивает голову. Тихое, деликатное движение кричит об отказе. Вар убирает руку, снова кладя ее на кровать. Она зудит, и он на секунду сжимает ее в кулак, чтобы остановить неистовые вибрации, пробегающие по его пальцам. Когда темные глаза снова смотрят на него, в них появляется опасение; конфликт, который Вар хочет стереть, так сильно, что он не знает, что делать с собой. Он чувствует, как другие царапают его, но у него гораздо лучше получается отталкивать их. Присутствие Ина заставляет их становиться жестокими внутри него, отчаянно желая выйти и показать ему, насколько глубока их любовь к нему. Но Вар заставляет их молчать, не обращая внимания на то, как сильно он горит, он знает, что Ин не способен принять это прямо сейчас. Он причинил ему сильную боль. Они все это сделали. — Вар… — его голос становится просто шепотом, как будто он боится выйти наружу, но Вар тянется к этому, как к зову сирены. — Я не знаю, прощу ли я тебя, — говорит Ин, прикусывая нижнюю губу. — Все слишком сложно, и я больше сбит с толку, чем зол, прямо сейчас. Его голос успокаивает все внутри Вара, даже когда конфликт покрывает прекрасные децибелы его тона. — Но я готов слушать. Я… — он останавливается, устало выдыхая. — Я хочу понять… поэтому я послушаю. Сердце Вара практически выпрыгивает из его груди. Золотая, уникальная возможность, которую он считал утерянной навсегда. Шанс все исправить, починить то, что он сломал, преподнесенная ему на серебряном блюде. ​​Шанс раскрыться перед единственным человеком, который для него важнее всего. Единственным человеком, с которым он хочет остаться на всю оставшуюся жизнь. Ин здесь, словно Вар не потерял его. Не полностью. Он вздыхает с облегчением, не в силах остановить свое тело от расслабления при виде такого подарка, который находится прямо перед его глазами, глядя на него тем же острым, пленительным взглядом. Взглядом, который все еще истекает кровью с непреклонной любовью. Тот, которого он бесконечно недооценивает. Но Вар больше не будет убегать. Итак, он объясняет. Впервые он позволяет правде выйти из себя без колебаний. На этот раз ему ничего не остается, кроме как быть полностью честным. Он обнаруживает, что как-то легко выплеснуть все это наружу. Так же, как он делал это последние недели. Он рассказывает Ину о своей боли, о начале всего этого, о моменте, когда он понял, что влюбился. Вар ничего не упускает, не приукрашивает правду, не пытается найти кратчайшие пути к своей цели. Даже самые трудные, постыдные моменты своей жизни. То, в чем он не был достаточно смел, чтобы признаться вслух, позволяя себе стать достаточно уязвимым, чтобы Ин увидел его. Чтобы Ин узнал его. Надеясь, чтобы Ин полюбит его. Вар не может вспомнить, чего он так боялся, не тогда, когда этот идеальный человек перед ним слушает его историю, как будто это самая важная вещь в мире. Он хочет, чтобы Ин узнал его изнутри. Пользуясь временной ясностью в своем мозгу, он убеждается, что знает. Каждую мелочь. Даже самые уродливые, самые темные его стороны. Но он ясно видит, как каждое слово давит на Ина; как будто его сердце снова разрывается от разоблачения Вара. К концу понимание разливается по всем чертам Ина; понимание, которое рисует печаль по всему лицу. Когда Вар замолкает, тишина, которая опускается на них, холодна, почти. — Так... это случилось из-за меня, — бормочет Ин, и опустошение сгущает его тон. — Я причина того, что ты такой, — говорит он, и это не вопрос. Вот так. Слова звучат осуждающе. Не задумываясь, Вар берет руку Ина между своими. — Это не твоя вина, — говорит он решительно, ища глаза Ина и качая головой, когда они оглядываются на него. — Это все из-за меня, потому что я не искал помощи, когда мне это было нужно. Я сделал это с собой, и ни одна часть меня не винит тебя. Ни за что. Ин вздрагивает, с трудом сглатывая. — Но если бы я не… Если бы мы не… — Ты не заставил меня влюбиться в тебя, — быстро говорит Вар, желая только остановить очевидный, нелепый ход мыслей Ина, но младший убирает свою руку из хватки Вара. — Как ты вообще можешь знать, что любишь меня? — спрашивает он недоверчиво. — Откуда ты знаешь, что ты не убедила себя, что любишь меня, однажды? Вар чувствует знакомый ожог слез; Ин звучит испуганным, неуверенным и опустошенным, но Вар не смягчается, он неистово пытается испарить все эти сомнения, терзающие его. Его рука все еще парит, пальцы дергаются, почти, чтобы дотянуться. Ин вздыхает, отворачивается, но на этот раз не отвергает его прикосновение. Большой палец Вара касается костяшек пальцев Ина с предельной нежностью; глаза младшего снова наполняются слезами, и, черт возьми, Вар не может с этим справиться. Он ненавидит видеть, как он плачет, так сильно, но ему нужно выпустить это наружу. — Анан… — он уговаривает эти глаза посмотреть на него еще раз, и они это делают. Глаза Ина всегда смотрят на него, и Вар благодарит небеса каждый раз, когда это происходит. Знает, что это то, что он никогда не должен принимать как должное. — Другие… — начинает он, не желая больше произносить эти имена. — Они падают и сеют хаос в моем мозгу и постоянно тянут меня в противоположные стороны, — объясняет он в меру своих возможностей, не отрывая взгляда от Ина ни на секунду. — Они разрывают меня на части, снова и снова, только чтобы собрать воедино какую-то версию меня, которую я не узнаю, — он заставляет свой голос не дрогнуть — хочет, чтобы Ин знал, что в нем нет ни капли сомнения. — Но если есть что-то, с чем они все согласны, — он делает паузу, улыбаясь Ину, даже сквозь свои мокрые глаза. — Это ты. Ин выдыхает и вытирает свободной рукой несколько слезинок, вырывающихся из его глаз. Вар видит, как быстро маска, которую он надел, исчезает, распадаясь на части, чтобы Вар увидел всю его печаль, его страх, его неумолимую любовь. Серьёзный. Он всё ещё такой, такой серьёзный. Вар не думает, что есть более прекрасное существо, чем человек перед ним. — Когда ты со мной, нет борьбы, нет хаоса, нет разногласий, — говорит он, неуверенно потянувшись к его лицу. Его грудь трепещет, когда Ин не отстраняется, закрывая глаза от мягкого прикосновения. — Ты — единственная уверенность в моей жизни. Ин не сопротивляется, когда Вар прижимает их лбы друг к другу. Но лицо младшего искажается, и слезы снова начинают течь из его глаз — на этот раз он позволяет им течь. Всё первоначальное нежелание Ина явно покидает его тело с первым рыданием, сорвавшимся с его губ. — Ты знаешь, насколько это неправильно, Вана? — спрашивает он, звуча уязвимо и напуганно. — Ты не можешь… — заикается он, его тон становится более густым от отчаяния. — Ты не можешь так жить, ты это понимаешь? — к концу его голос срывается. — Я понимаю, — признается Вар дрожащим голосом, вытирая слезы Ина. — Вот почему я здесь. Я хочу жить, Ин. Я хочу жить как Ванарат. Дыхание Ина прерывается, он садится на кровать, а затем теплые, любящие руки обхватывают плечи Вара. Вар не колеблется отвечать взаимностью, позволяя своим рукам заново изучить его форму, идеально вписываясь в любовь всей его жизни между ними, наконец, возвращаясь домой. — Ты придурок, — тихо плачет Ин, и Вар немного покачивает их, вдыхая его сладкий запах. — Настоящий гребаный придурок. — Я знаю, — Вар влажно хихикает и соглашается с ним на сто процентов. — Мне жаль, — шепчет он, его собственные слезы жгут ему глаза. — Мне так, так жаль, что я причинил тебе боль, — продолжает он, позволяя влаге свободно течь по его щекам. — Я знаю, что не заслуживаю этого, но я надеюсь, что ты найдешь в себе силы простить меня, однажды, — говорит он, и сердце колотится. Он задается вопросом, чувствует ли это Ин. Когда тихие рыдания Ина стихают, руки обнимают его, и Вар желает, чтобы это заставило всю боль уйти. Ин шмыгает носом, крепче обнимая его. — Дай мне немного времени, — выдыхает он, все еще слегка дрожа, и Вар знает, что он кусает губы, чтобы сдержать еще больше слез. Эта мысль заставляет его слегка улыбнуться и зарыться лицом в мягкие пряди волос так долго, как ему позволяют, пока младший не отстраняется. — Мне нужно время, — повторяет младший, позволяя Вару с любовью вытереть слезы. — Ты дашь мне это? Все. Вар дал бы ему все. — Я буду ждать тебя вечно, — говорит он вместо этого, и тепло разливается по его груди, когда он видит крошечную улыбку, слабую, почти, на его кукольных губах. — Вечно, — снова успокаивает он, отдергивая руку. Ин отводит глаза, как будто ему было слишком тяжело выдерживать пылающий взгляд Вара, и тихонько шмыгает носом, тянется к подносу рядом с кроватью. — Они сказали мне, что ты мало ешь, — говорит он, и его голос звучит намного, намного легче, когда он приносит еду на кровать. — Я сказал им, что ты любишь американский завтрак, и они приготовили это для тебя. Вар молчит, просто смотрит на него; не хочет смотреть ни на что другое до конца своей жизни. Затем к его лицу поднимается вилка, небольшой кусочек панкейка и виноградина, прикрепленная к нему. Ин выжидающе смотрит на него, протягивая ему кусок. — Давай. Даже придуркам нужно есть. Вар смеется и чувствует это во всей своей груди. Он откусывает кусочек, не обращая внимания на отсутствие аппетита, и еда почему-то оказывается слаще, чем должна.

♡🎭♡