Только сейчас

Парень в белых монашеских одеждах подошел к надгробию, присаживаясь радом на корточки, укладывая на могилу цветы и завороженно ведя кончиками пальцев по выгравированному на нем имени. Бывший Бог просто хотел еще раз получить напоминание о том, что он опоздал. Сделав глубокий и рваный вдох, парень убрал руку от надгробия и тихо, так, что другие посчитали бы этот звук шелестением листьев на деревьях, сказал: - Ну здравствуй, Сань Лан… - снова посмотрев на иероглифы на надгробии, Бог продолжил. – И почему я только сейчас узнаю, что тебя зовут Хуа Чэн… - парень печально улыбнулся, стараясь не погружаться в пучину отчаяния и скорби, которые старательно топили его сердце и душу. – Красивое имя… Оно тебе очень подходило. Бог даже не заметил, что из его глаз, которые уже давно неприятно жгло, все же пролились слезы, омывая щеки и срываясь на рыхлую землю, под которой, в холодной древесине теперь лежала частичка его души…

***

Се Лянь уже давно странствует по миру, как низверженный небожитель, но для остальных он просто странствующий монах, сборщик мусора, на которого никто не обращает внимания. Болен он, голоден, есть ли у него силы, чтобы продолжать свой путь, никому и дела нет. Бывший Бог шел по какой-то дороге, еле переставляя ноги, которые нещадно болели от бесконечной дороги. Он так устал, что уже готов был лечь прямо здесь и неважно, если его переедет какая-нибудь повозка, на самом деле, он бы даже обрадовался этому. Это была бы просто очередная его смерть, после которой его тело полностью восстановится, и парень станет чувствовать себя лучше, появятся, наконец, силы, чтобы продолжить свой бесконечный путь. Бог настолько ушел в свои мысли, что не услышал, как к нему приблизилась чья-то карета, как и того, что сам он шел по центру дороги, не давая ей проехать. Парень пришел в себя, только когда его грубо схватили за плечо, заставляя развернуться к сердитому лицу какого-то мужчины, который недовольно, но при этом стараясь не повышать голос, сказал: - Ты оглох что ли? Чего идешь по середине дороги? Не проехать из-за тебя, а ну убирайся! – после чего весьма грубо толкнул парня, сплевывая на землю и возвращаясь к карете. Се Лянь тут же поднял на нее взгляд и потерял дар речи от того, насколько она была огромна, как будто небольшой дом на колесах, запряженный шестью лошадьми. Карету сопровождало несколько охранников, кто пеший, кто на лошади, за самой каретой ехала телега, да не одна. Се Лянь тут же отошел в сторону, немного склонив голову. Очевидно, в этой карете сидел какой-то важный господин, а он, бродяга, не давал ему продолжить свой путь. Бог ожидал, что эта процессия просто поедет дальше, но лошади лишь чуть-чуть протащили карету, после чего она остановилась так, что Се Лянь стоял прямо напротив окна, которое в ту же секунду отодвинулось, а затем парень услышал: - Простите грубость моего слуги, - Бог тут же удивленно поднял голову, встречаясь взглядом с молодым юношей, который выглядывал из окна и виновато улыбался. – Могу я узнать, куда вы держите путь? Се Лянь был удивлен, что этот молодой господин обратился к нему, более того, извинился перед ним, когда обычно ему бы не только слуга высказался, но и его хозяин. Заторможено моргнув, парень понял, что молчит уже довольно долго и, спешно поклонившись, ответил: - Приветствую молодого господина, - после чего выпрямился и, добродушно улыбнувшись, продолжил. – У моего путешествия нет цели, я иду туда, куда меня приведут ноги. И это была правда, он не знал, куда идет, не было разницы, все равно надолго там не задержится и снова отправится в путь. Правда, такой ответ вполне могли счесть грубостью с его стороны, но что он мог поделать, если действительно просто бесцельно бродит по земле? Обеспокоившись этим, парень приложил руку к подбородку, думая, что делать, если этот молодой господин все же обозлится на него, за такой ответ, но тот неожиданно сказал: - В таком случае, могу ли я предложить вам свою помощь? – Се Лянь снова удивленно поднял на него взгляд, пытаясь понять, не послышалось ли ему от усталости? – Мы держим путь в город К. Раз вы не знаете, куда идете, то почему бы не поехать с нами? Так ведь всяко легче, чем идти своими силами? – закончив говорить, юноша дружелюбно улыбнулся, слегка наклоняя голову. Бог не знал, что и ответить. Он видел, как недовольно на него поглядывают слуги, но, тем не менее, не решаются сказать что-то в присутствии своего хозяина, который продолжал внимательно смотреть на человека перед собой. Да и сам Се Лянь не был уверен, что его не вышвырнут из кареты через несколько часов, когда его неудача возьмет верх и что-нибудь сломается. Парень с виноватым лицом принялся приводить доводы, почему его не стоит брать с собой, но юноша был непреклонен, говоря, что все это глупости, и он будет рад его компании. И кто Се Лянь такой, чтобы отказаться от чужой милости, поэтому вскоре сдался, а юноша радостно приказал своим слугам помочь его гостю забраться в карету. Люди тут же зашевелились, подводя Се Ляня ко входу и открывая его, после чего помогли ему забраться и тут же захлопнули дверь, из-за чего парень вздрогнул, но все еще чувствовал себя спокойно. Воровать у него нечего, а если его решат вдруг убить, то он сможет за себя постоять, ведь хоть и бывшее, но он все еще Божество. Поэтому сейчас он лишь с восторгом осматривал внутреннее убранство кареты, не решаясь пройти дальше входа. У дальней от входа стены стояла достаточно большая кровать, закрывающаяся красным балдахином, пол был застелен меховыми коврами, а в углу небольшое пространство было отгорожено множеством ширм, сквозь которые Се Лянь смог разглядеть деревянную ванну. У противоположной от окна двери стояла жаровня, которая обогревала помещение, даря блаженное тепло в этот холодный ноябрь. У самого входа в карету, у стен, стояло несколько небольших шкафов с книгами и свитками. А посередине комнаты стоял низкий круглый стол с разбросанными вокруг него подушками, на одной из которых сидел тот самый юноша, что так любезно пустил его внутрь. Он был одет в многослойное красно-черное ханьфу, которое струилось по его телу, как потоки вина, и выглядел крайне хрупко. Он был бледен и худ, его большие глаза, цвета обсидиана, выглядели уставшими, может, от долгой дороги. Чернильно-черные волосы были собраны в пышную, свободную косу, которая была закинута на плечо и доходила до груди. Сам он держал в своих тонких руках небольшую пиалу с чаем, дружелюбно улыбаясь. Он какое-то время наблюдал за своим гостем, после чего указал на подушку напротив себя и сказал: - Прошу присаживайтесь, - Се Лянь тут же немного склонился и, бросив свой дорожный мешок при входе, подошел к столу и опустился на указанное место, только сейчас замечая, что там тоже стоит пиала с дымящимся чаем, но не решился к ней прикасаться. Заметив это, юноша продолжил. – Угощайтесь, это для вас. Бог смущенно улыбнулся, тут же беря пиалу в руки и совершенно не представляя, чем заслужил такую милость. Он сделал небольшой глоток, наслаждаясь необычайно вкусным чаем, который приятно обжег его горло, старательно отогревая замерзшее тело изнутри. Парень быстро допил свой чай, отставляя пиалу на стол, после чего кашлянул в кулак, поражаясь самому себе: он набросился на теплый напиток, даже не представившись, поэтому поспешил исправиться: - Меня зовут Лянь, фамилия – Се… Могу ли я узнать, как зовут моего благодетеля? - Гэгэ может называть меня Сань Ланом, - шире улыбнувшись, ответил юноша, также отставляя свою пиалу. Бог понятливо хмыкнул и кивнул. Он прекрасно понимал, что это не настоящее имя, но ничего не сказал. Тот факт, что юноша представился прозвищем не вызывал вопросов, многие знатные люди не называют своих настоящих имен. Обращение «гэгэ» вопросов тоже не вызывало. Се Лянь выглядел немного старше этого молодого господина, а тот, видимо, просто решил поозорничать в силу своего возраста. Бог уже думал, о чем им можно поговорить, прикидывая, какая беседа сможет заинтересовать собеседника, как тот спросил: - Гэгэ, ты ведь даос? - Ах, Сань Лан абсолютно прав, - вырвавшись из своих мыслей, ответил Се. - И судя по всему, гэгэ много путешествует? - Что ж, я действительно многое повидал, - согласно кивнул Се, с легким удивление замечая, как от этой простой фразы глаза юноши буквально загорелись живым интересом. - Гэгэ расскажет мне о своих путешествиях? – ерзая на месте от предвкушения, спросил Сань Лан. Се Лянь только улыбнулся и слегка покачал головой, забавляясь с его поведения, после чего охотно согласился. Если юноше было интересно послушать, как этот скромный даос топчет землю, то ему не сложно рассказать. Бог и правда много где был и много что видел. У него накопилось столько историй, которыми не с кем было поделиться, что сейчас его сердце пело от восторга. Его не просто слушали, юноша чуть ли не в рот ему заглядывал, а его глаза искрились от восторга. Когда Се Лянь запинался, теряя свою мысль или не был уверен, что то, что он собирается рассказать, будет интересным, Сань Лан тут же задавал ему наводящие вопросы или подсказывал, с чего беседа началась, чтобы собеседник продолжил. Се Ляню было крайне непривычно столько говорить, из-за чего его горло вскоре пересохло, но он решил не обращать на это внимание. В его долгой жизни так редки моменты, когда его кто-то слушает, что отвлекаться на свой глупый организм совершенно не хотелось. В такие моменты Сань Лан сам подливал ему чай и пододвигал пиалу поближе, начиная рассказывать свое мнение от услышанного и тем самым давая собеседнику передохнуть и смочить горло. Тогда израненное сердце Бога наполнялось теплом и отнюдь не от горячего напитка, просто это создавало иллюзию, что он кому-то нужен и как забавно, что этот кто-то не его давние друзья, которые забыли о нем так же, как и его последователи, а какой-то юный мальчишка, который случайно встретил даоса на дороге и позволил составить себе компанию. Они говорили долго, более того, Се Лянь заметил, что они уже около шиченя никуда не двигаются, но не придавал этому особого внимания: снаружи не происходило ничего странного или опасного, поэтому он просто продолжал свой монолог, купаясь в чужом внимании. Правда вскоре ему все же пришлось прерваться, ведь в дверь кареты постучались, после чего раздался услужливый голос слуги, сообщающий о том, что обед готов. Се Ляню оставалось только вздохнуть. Он уже был готов подняться и выйти из кареты, чтобы не смущать юношу своим присутствием, как тот протянул руку, останавливая его, а затем обратился к своему слуге: - Подай обед и для моего гостя. - Что ты, Сань Лан, - смущенно замахал руками Бог. – Ты и так оказал большую милость, позволив мне поехать вместе с тобой, я не хочу стеснять тебя еще больше. - О чем ты, гэгэ, - возразил юноша. – Ты полдня развлекал меня беседой. Кем я буду, если не угощу тебя обедом? Се Ляню оставалось только сдаться. Вскоре на столе перед ними появилось два подноса заполненных едой, где был и горячий рис, и мясо, и маринованные овощи, а также засушенные фрукты и орехи. У бога засосало под ложечкой. Он и не знал, что так оголодал. Сколько он уже нормально не ел? Последний раз, он смог подкрепиться половинкой засохшей маньтоу дня четыре назад, тем не менее, он не набросился на еду, ожидая, пока его благодетель первый приступит к еде, и как только юноша взял в руки палочки и отправил в рот небольшой кусок мяса, Се Лянь тоже начал есть. Еда была необычайно вкусной и теплой, от чего бывшему Божеству было сложно остановиться, он ел и ел, даже не замечая, что его собеседник тихо и беззлобно посмеивается, но что он заметил, так это то, как мало съел Сань Лан: когда на подносе Се Ляня уже почти не осталось еды, его был полон почти наполовину, при том он еще и умудрялся почти незаметно подкладывать гостю свою еду. Бог слегка покраснел и отложил палочки. Видимо, он ел слишком быстро и создавал впечатление оголодавшего человека, что было не так далеко от истины. Смущенно кашлянув, он посмотрел на юношу и сказал: - Сань Лан, ты почти ничего не съел, - в голове неприятно билась мысль, что он испортил аппетит своему благодетелю. - Просто я уже наелся, а раз у гэгэ такой хороший аппетит, - юноша снова подцепил палочками еду со своего подноса и переложил Се Ляню в тарелку. – Незачем хорошей еде пропадать. Что ж… Се Лянь решил ему поверить, но больше есть тоже не стал, поэтому они снова принялись пить чай. Вскоре зашел слуга, который передал юноше какую-то пиалу, которую тот нехотя выпил и поставил на свой поднос, который этот же мужчина, вместе с подносом Се Ляня, забрал с собой, пожелав своему господину приятного отдыха. Бог тем временем внимательно прислушивался, ведь когда мужчина выходил, он услышал странную фразу от его коллеги: «Ну что там?». Ему казалось, что эти люди очень недовольны его соседством с их господином, поэтому сейчас, превратившись в чистый слух, он пытался понять, к чему ему быть готовым, но на удивление, он обсуждали совсем не его. - В этот раз съел больше, чем обычно. - А лекарство? - И лекарство выпил без возражений… может это монах на него так влияет? - Если это действительно он, то стоит узнать, какому Богу он служит и сходить в его храм… может тогда молодой господин поправится? От чужой беседы Бога отвлек голос юноши перед ним: - Гэгэ умеет играть в Го? - Сань Лан хочет сыграть? – тут же ответил Се, переключая все свое внимание на собеседника. - Если гэгэ не против составить мне компанию, - добродушно улыбаясь, ответил тот. - С превеликим удовольствием, - с такой же улыбкой ответил парень. Но всю игру он был где-то не здесь, расставляя камни на автомате. Его разум был занят недавним разговором и юношей перед ним. Очевидно, что молодой господин чем-то болен и видимо чем-то серьезным, раз его слуги уже надеются на исцеление, дарованное Небесами. И Се Лянь рад бы помочь, но… как? Он Бог войны, а не медицины, что он мог сделать? И из-за этого он испытывал необъяснимое чувство вины. Парень понимал, что ему помогли почти бескорыстно, в качестве оплаты лишь потребовав рассказать несколько забавных историй, а больше… он ничем и не мог помочь… Они так и играли до темноты, пока слуги не сообщили, что молодому господину следует отдохнуть. Се Лянь вышел из кареты, давая юноше подготовиться ко сну, поражаясь тому, как несколько часов в тепле и комфорте сказались на нем: холод ноября, который он не замечал до этого, сейчас просто обжигал. Но долго думать об этом он не смог, его уже вскоре позвали обратно, и Се Лянь уже готовился лечь на ковер, подложив под голову свой дорожный мешок, и о… это было бы лучшее его место для сна за последние пару лет, но юноша был недоволен таким раскладом и распорядился принести его гостю футон, подушку и даже одеяло, в котором сам Се Лянь не видел особого смысла, ведь внутри кареты было очень тепло. Тем не менее, все это он принял с благодарностью. Парни без слов легли на свои спальные места, слушая легкое потрескивание дров в жаровне. Се Ляню казалось, что даже этот звук отогревает его старые кости. Бог плавал в блаженстве, пока не услышал, как юноша повернулся набок, смотря на него. Се Лянь тоже повернулся к нему, стараясь разглядеть чужое лицо в темноте и слегка вздрагивая, когда Сань Лан заговорил: - Знаешь, гэгэ, я мечтаю однажды отправиться в такое же путешествие, как и ты, - его голос звучал как-то печально, но эта печаль была едва уловима, и Бог спутал ее с сонливостью. - Уверен, однажды Сань Лан осуществит свою мечту. - Гэгэ так уверен в этом? – со смешком спросил юноша, плотнее заворачиваясь в одеяло. - Конечно, - серьезно ответил Бог. – Ведь нет ничего невозможного.

***

Се Лянь проснулся посреди ночи от чужого кашля. В воцарившейся тишине он казался громче грома, резкий и надрывный. Бог тут же принял сидячее положение, разворачиваясь на звук. Его глаза давно привыкли к темноте, и он сразу же разглядел юношу, который свернулся на своей кровати калачиком, стараясь заглушить свой приступ безудержного кашля. Се Лянь тут же подбежал к нему, опускаясь на колени рядом с кроватью и укладывая руку на чужое плечо, стараясь заставить парня развернуться. Он не знал что делать, Сань Лан кашлял так, будто его тело пытается выплюнуть наружу что-то чужое, живое и цепкое, сидящее глубоко в грудной клетке. Из глаз юноши текли редкие слезы, а между хрипами вырывались короткие, беспомощные всхлипы. Он буквально задыхался. Сань Лан одной рукой сильно вцепился в свою одежду на груди, а второй прижимал подушку к лицу, чтобы быть тише. Се Лянь застыл, не зная, что делать. Похлопать по спине? А поможет ли это, или нанесет больший вред? Спросить, дать ли ему воды… но он сейчас даже ответить не сможет. Руки сами собой сжимаются в беспомощном жесте, он готов помочь, но не знает как. В горле комок, как будто отголосок чужого спазма. - Сань Лан? – осторожно погладив юношу по спине, Бог хотел достучаться до него, сам не понимая, чего ожидал в ответ. Кашель не может закончиться от простого вопроса. Сань Лан лишь помахал рукой и замотал головой, как бы говоря, что все в порядке, сейчас пройдет… но кашель не отступает. Се Лянь чувствовал себя беспомощным зрителем, застрявшим между желанием помочь и страхом сделать что-то не так и усугубить ситуацию. А кашель все продолжался и, казалось, он никогда не закончится. Божество вздрогнуло всем телом, когда в карету вбежал какой-то мужчина в сопровождении слуг, которых он уже видел. Этот мужчина сразу подошел к кровати, а затем подманил к себе пришедших, которые тут же, оттолкнув монаха, схватили юношу за плечи, заставляя развернуться на спину, после чего слегка приподняли его и, мужчина, который их подозвал, стал медленно и аккуратно вливать в рот юноши какой-то отвар, неприятно пахнущий травами. Се Лянь наблюдал за этим с легким ужасом, но выдохнул, когда заметил, что кашель Сань Лана потихоньку отступает, а сам он начал глубоко дышать, жадно хватая воздух. Слуги наблюдали за ним какое-то время, пока юноша не махнул рукой, безмолвно веля им уйти. Как только дверь кареты вновь закрылась, Бог тут же подошел к кровати, аккуратно спрашивая: - Как ты, Сань Лан? - Все хорошо, - его голос был хриплым, видимо, он содрал горло в этом приступе. – Я напугал тебя? Не бойся, лекарь сказал, что это незаразно. Се Ляню стало как-то больно от его слов, от того, что юноша переживал, что от него отстранятся. Неужели он и правда так думал? Не задумываясь, Бог осторожно потянулся и взял Сань Лана за руку, осторожно поглаживая выпирающие костяшки пальцев, удивительно худых и хрупких: - Я и не боюсь, - тихо проговорил Се, после чего немного помолчал и неуверенно спросил. – Сань Лан… не хочешь поговорить? - О чем? Чужой вопрос прозвучал как-то безучастно, как будто безнадежно, от чего у Бога в груди закрутился какой-то узел. Се Лянь очень хотел спросить, что за болезнь мучает юношу, как долго, что ему сказал лекарь помимо того, что это незаразно, но понимал, что не имеет на это право, да и Сань Лан явно не хотел бы сейчас об этом говорить, поэтому, придвинувшись чуть ближе, ответил: - Ты говорил, что мечтаешь отправиться в путешествие… в какое место ты бы отправился в первую очередь? Юноша легко и коротко посмеялся, после чего снова повернулся на бок и пустился в рассказ, а Се Лянь только задавал наводящие вопросы, с интересом слушая его и радуясь, что чужой голос стал более живым.

***

Се Лянь путешествовал с Сань Ланом уже две недели и за это время многое узнал. Большую часть ему рассказал сам юноша, что-то его личный лекарь, больше как инструкция, что делать в той или иной ситуации, а что-то рассказали его слуги, когда прониклись к чужаку доверием. И новости не были утешительными. Оказалось, что Сань Лан младший сын главы города К, но при этом – его самый обожаемый сын, ведь это единственный ребенок его глубоко любимой наложницы, которая скончалась при родах. Но мальчик оказался очень болезненным, из-за чего отец тратил огромные средства на его лечение, но со временем все становилось только хуже. Оказалось, что Сань Лан выезжал из поместья, только чтобы посетить очередного именитого лекаря и то, даже эти поездки он долго выпрашивал, и последние три года юноша «путешествует» особенно часто. К его проблемам с желудком добавился этот непрекращающийся кашель, вечная усталость и головокружение. Он посетил множество лекарей и все как один говорили одно: это не лечится, но с помощью лекарств юноша сможет прожить дольше. У него больное сердце: увеличено предсердие из-за чего Сань Лан страдал от нехватки воздуха и периодически действительно задыхался. Лекарства помогали побороть приступы, но на этом все. Но кашель был не единственной проблемой. Как-то раз, Се Лянь проснулся посреди ночи, он не знал от чего, но сон его оставил. Бог решил, что уже не уснет и, чтобы не разбудить юношу, которому впервые за несколько дней удалось нормально поспать, он просто подошел к окну и приоткрыл его, после чего застыл. Выпал снег, который полупрозрачным покрывалом укрыл землю, поблескивая в лунном свете. Не удержавшись, Бог разбудил юношу, он был уверен, что ему понравится, и не ошибся. Сань Лан тут же предложил выйти на улицу, а Се Лянь не смог отказать. Он помог юноше одеться потеплее, после чего, придерживая его под локоть, помог выйти из кареты. Они делали все тихо, будто воры пробирались внутрь дома, чтобы что-то украсть, из-за чего Сань Лан тихо посмеивался, впервые на памяти Се Ляня так широко улыбаясь. Они выскользнули из их лагеря незаметно, отойдя подальше, чтобы полюбоваться падающим снегом. Сань Лан осматривался по сторонам, приоткрыв рот, глаза его засверкали, словно ночное небо, полное звезд, а Се Лянь был просто счастлив наблюдать за ним. Он никому не признается, что уже привязался к этому мальчишке, за столь короткий срок. Это казалось немыслимым, но… видимо так на Боге сказалось одиночество. Он был безумно рад компании Сань Лана, тому что он слушает, искренне интересуется состоянием Се Ляня, тому, что юноша не побоялся открыться ему, что не прогнал. Поэтому Божество хотело, чтобы жизнь этого мальчишки стала лучше, вот и придумывал всякое, выполнял любые просьбы, хоть они и были невероятно редки. Например, Сань Лан, когда узнал, что его гость совершенствующийся, попросил и его обучить этому. Се Лянь не смог отказать и, продумав очень щадящую тренировку, стал заниматься с юношей. И поначалу им запрещали, возмущению лекаря не было предела, но когда он заметил, что кашель Сань Лана стал отступать, то перестал возражать, а сам Се Лянь был бесконечно рад, что смог улучшить состояние юноши. А сейчас вот устроил ему вылазку из лагеря, наверняка, когда лекарь узнает, снова будет ворчать, но от того, что все происходило в тайне, как большой секрет, момент и был таким волшебным. Сань Лан искренне веселился, а потом и вовсе предложил поиграть в снежки, Се Лянь снова не мог отказать. Снега было еще мало, но это им не помешало. Они бегали по небольшой полянке, чуть ли не падая на колени чтобы быстрее собрать снег в небольшой комок, и побыстрее запустить его в соперника. Белый пар вырывался изо рта короткими клубами, снег хрустел под ногами, как тонкий фарфор, раздавленный неосторожной рукой. Сань Лан искренне смеялся, и прятался за стволами деревьев, выглядывая оттуда и показывая язык. В тот момент он действительно был похож на обычного юношу, не обремененного тягостью болезни. Он собрал очередной снежок и кинул в своего спутника, попадая в шею. Бог вскрикнул, почувствовав, как холодные снежинки посыпались ему за воротник, что вызвало у Сань Лана новый приступ смеха. Се Лянь тут же сел на корточки, чтобы собрать очередной снежок и запустить в юношу, как услышал за спиной глухой удар чего-то тяжелого о землю. Бог резко развернулся и впал в легкий ступор: Сань Лан лежал на земле. Его темные волосы раскинулись по снегу, как тушь, пролитая на белый шелк. Лицо, еще секунду назад раскрасневшееся от смеха, теперь было бледным, как лунный свет. Се Лянь замер… к нему медленно подступала паника. - Сань Лан?! – Божество тут же подбежало к юноше, падая перед ним на колени и чувствуя, как снег намочил его одежду, а холод стал пробираться прямо в его кости. Но разве это могло волновать его сейчас? Сань Лан был холодным, как снег под ногами, кожа его побледнела. Се Лянь тут же приподнял его, укладывая чужую спину себе на руки и с ужасом замечая, как чужая голова безвольно повалилась назад. - Сань Лан! Голос звучал чужим, будто это не он кричал, а кто-то другой, очень далекий. С подступающей паникой, Бог схватил юношу за плечи и принялся трясти, стараясь привести в чувства, а в ответ… только безвольное покачивание головы. Лицо юноши казалось странным, будто чужим: веки полуприкрыты, рот чуть приоткрыт, и самое страшное – он не дышит. Се Лянь, не веря этому, с силой прижал юношу к себе, прислоняя ухо к чужой груди и с ужасом отмечая, что он не слышит сердцебиения. Нет… нет-нет-нет! Это не правда! Сейчас он вздохнет! Сейчас он закашляет, как обычно! Но… нет… секунды ползут, а он все неподвижен. В голове вспыхивают обрывки мыслей - сердце? У него новый приступ?... умер? – и тут же гаснут, потому что нельзя в это верить. Нельзя в это верить, но мозг постепенно укрывает пелена страха и отчаяния, ведь Сань Лан здесь, в его руках, лежит без движения и признаков жизни, будто… это какой-то кошмар. Вот только это реальность, и если Бог продолжит просто сидеть, то ничем не поможет юноше, поэтому тут же подхватывает его на руки, поражаясь тому, какой он легкий, а затем, со всех ног, бежит обратно, плотно прижимая к себе холодное тело, пытаясь согреть своим теплом. Се Лянь уже прибежал в лагерь, когда все слуги вышли на улицу, взволнованные чужим криком. Парень чувствовал себя ужасно, ведь если бы не его затея, то ничего этого не случилось бы. Он не особо понимал, что происходит, когда из его рук забрали мальчишку, унося в карету, как его кто-то тормошил за плечи, спрашивая, где они были и что случилось. Се Лянь был где-то не здесь. Он думал, как мог не заметить, что Сань Лану стало плохо? Почему не следил внимательнее, если знал, что у него больное сердце? Зачем он поддержал эту идею с игрой? Почему не подумал, чем это может обернуться? Он пришел в себя, только когда все слуги ломанулись в карету. Недолго думая, он тоже побежал туда, застывая на месте и наблюдая за юношей свозь толпу людей. Сань Лан пришел в себя, но не до конца. Он уже открыл глаза, его взгляд не был сфокусирован и бесцельно блуждал вокруг, грудь медленно и еле заметно вздымалась, а сам он слегка подрагивал, видимо, от холода. Сквозь шум в голове, Се Лянь расслышал, что Сань Лан потерял сознание, но сейчас уже приходит в норму. А Бог снова пришел в ужас. Он знал, что Сань Лану шестнадцать лет… он не должен терять сознание в столь молодом возрасте… он и болеть не должен! Почему Небеса к нему столь несправедливы?! Почему они отвернулись от него? Блуждая в своих мыслях, Се Лянь и не заметил, как все уже вышли из кареты, оставив их одних. На негнущихся ногах, Божество подошло к кровати, рухнув на колени у ее края, после чего протянул дружащую руку и осторожно взял ладонь юноши, которая все еще была очень холодной. Он тут же протянул вторую руку, заключая хрупкую ладонь в плен, после чего тихо проговорил: - Прости меня, Сань Лан… Я… Это моя вина… Я должен был… - Все хорошо, - Се Лянь вздрогнул от этого голоса: такого тихого и слабого. Казалось, юноша собрал все имеющиеся у него силы, чтобы ответить. – Такое случается иногда, не переживай. Но Се Лянь не мог не переживать, особенно когда чувствовал вину за чужое состояние. В тот день Бог себе пообещал, что будет намного внимательнее к этому юноше, что незаметно пробирался в его сердце.

***

Состояние Сань Лана не улучшалось, чтобы ни делали лекари и сам Се Лянь. Ему казалось уже ничего не помогало. Они уже как пару недель назад вернулись в город К и юноша предложил Богу пожить у него, раз уж его новый друг не знает, куда идет. Се Лянь не смог отказаться, не потому что хотел еще немного побыть в комфорте, он просто не мог оставить Сань Лана, который увядал на глазах. Юноша все реже улыбался искренне, он делал это через силу, чтобы остальным было легче. Он ел через силу, чтобы остальные меньше переживали за него, но Се Лянь видел, как трудно ему это дается. Он видел, как юноша, улыбаясь и будто светясь от восторга, разговаривал со своим отцом, рассказывая, что нового он видел и как здорово провел время, что он чувствует, как ему становится легче, видел, как его отец был счастлив от таких новостей… и видел, как Сань Лан иногда спешил уйти и остаться наедине с собой, чтобы наконец свалиться на пол и зайтись в кашле, который нещадно разрывал его легкие и горло. Видел, как у юноши постепенно пропадает блеск в глазах, как он замыкается в себе, и наблюдать за этим было страшно. Невероятно страшно. Се Лянь старался проводить с ним больше времени. Бог не скрывал, что знает о чужом состоянии, не скрывал, что знает о лечении, которое не помогает. Сань Лан это тоже знал и был рад чужой компании. Они часами сидели в комнате юноши, играя в Го или читая книги. Бог рассказывал свои бесконечные истории, приключившиеся с ним за эту ненормально долгую жизнь. Се Лянь с восторгом смотрел, как Сань Лан рисует. Также Божество с нетерпение ждало каждого нового утра, чтобы, уже по традиции, сесть за спиной юноши и расчесать ему волосы, после завязывая их в плохенькую косу, а потом услышать от Сань Лана, что у его гэгэ получается все лучше и лучше. Когда у юноши появлялись силы, Бог выводил его во внутренний сад, чтобы тот подышал воздухом и сорвал несколько цветов, чтобы сплести венок, который затем неизменно надевал на голову своего спутника, искренне улыбаясь и говоря, что гэгэ идут цветы. А сердце Се Ляня обливалось кровью. Он видел, как смерть приближается к этому светлому юноше, как она потихоньку заключает его в свои холодные объятия. Как приступы кашля происходят все чаще и чаще, как Сань Лан все чаще теряет сознание. Видит, что его щеки впали, а он все не хотел есть. У Се Ляня получалось накормить его хоть немного, когда он отвлекал его беседой и Сань Лан неосознанно повторял его действия, отправляя в рот несколько кусочков еды, что уже было небольшой победой. Но в один момент, все стало невообразимо хуже. На улицу уже опустился май, но он не принес никому радости, ведь Сань Лану стало еще хуже. Ему стало тяжело двигаться. В тот день, Се Лянь вместе с юношей пили чай на террасе, рядом с его комнатой, когда Сань Лан неожиданно выронил чашку. Богу тогда показалось, что он случайно, но потом увидел неподдельный ужас в чужих глазах, в который позже погрузился и сам, наблюдая, как парень безуспешно пытается снова взять чашку… конечности плохо его слушались. Се Лянь тут же предложил ему вернуться в комнату и позвать лекаря, но парень даже подняться не смог, его стопы тут же подворачивались, и он падал, не в состоянии даже руки перед собой выставить… Сань Лан почти перестал вставать с кровати. У него не было сил, чтобы это сделать. Се Лянь спрашивал юношу, как его самочувствие, и тот со страхом в глазах говорил, что почти не чувствует свои руки и ноги. Последней каплей стало то, что в один момент сердце Сань Лана и правда остановилось, но тогда удача была на его стороне и рядом был лекарь, который смог вернуть его к жизни. Се Лянь не мог наблюдать за этим, закрывая глаза и отворачиваясь. Его душу и сердце топили отчаяние такой силы, что даже воздух казался ему ядовитым. Он испытывал такой спектр эмоций, что ему самому иногда становилось плохо. Сначала – оцепенение. Ему казалось, что мир замедлился, сознание отказывалось принимать эту реальность, где его светлый и добрый Сань Лан, который не отвернулся от него, который снова заставил его полюбить жизнь, лежал на кровати со стеклянными глазами, пока лекарь пытался заставить его сердце снова биться. Вот только, правда впивалась в горло как лезвие самого острого клинка… это было намного больнее, чем те сотни ударов мечом… Потом к нему пришла ярость, слепая и беспощадная. На несправедливость Небес, на бессилие лекарей, которые кружили над ним, даже на самого Сань Лана… Почему он?! Почему он не борется?! Почему это происходит?!... и сразу после… стыд, который смывал его мощной волной, заставляя потерять все силы и лишь чудом продолжать стоять на ногах, потому что как можно злиться на того, кто страдает больше тебя? Но самое страшное – бессилие. Он стоял рядом, смотрел на юношу, который сам смог сделать слабый вдох, после чего подошел ближе, аккуратно беря его за руку и говоря пустые слова утешения, а внутри противное чувство съедало его живьем, говоря: «Ты ничего не можешь сделать… снова… Ни остановить время, ни забрать боль, ни подарить хотя бы каплю надежды… ты просто свидетель, а не спаситель». И наконец… горе, которое обвивалось вокруг его сердца кольцами. Сань Лан еще здесь, но он, казалось, уже начал терять его. Каждый его вдох, эта дурацкая наигранная улыбка, которую он снова пытается выдавить, чтобы другим стало легче, его тихий, еле живой голос, которым он говорит, что все хорошо… все это кажется таким драгоценным… потому что каждый понимал, что скоро… и этого не будет… утечет, как песок свозь пальцы… Именно тогда Се Лянь решил, что сделает все возможное, чтобы вылечить его. Когда Сань Лан засыпал, а спал он теперь большую часть дня, Бог уходил из поместья, обходя всех лекарей, читая все книги по медицине, а затем и вовсе сделал то, что зарекся делать хоть когда-то: он решил обратиться к Небесам. Се Лянь каждый день посещал храмы Богов, которые могли бы даровать исцеление и молился им, прося помощи. Но все было тщетно, ему помогли не Боги, а люди. Один странствующий торговец рассказал ему, что в месяце пути, к востоку отсюда, есть прекрасный лекарь, который точно сможет помочь. И Бог решил отправиться туда, но он не мог просто уйти, ничего не сказав Сань Лану. Был вечер, когда он вернулся в поместье и сразу же отправился в комнату юноши. Там не горел свет, видимо он спал, тем не менее, Се Лянь тихо прошел внутрь. Бегло осмотрев комнату, он увидел лист бумаги и кисть, после чего взял их и написал записку, где говорил, что добудет лекарство, чего бы ему это ни стоило. Он уже хотел положить ее на тумбочку рядом с кроватью, как услышал слабый голос: - Гэгэ? Се Лянь был рад его слышать всегда. Иной раз, заставая Сань Лана спящим он боялся, что тот больше не проснется. Иногда он часами сидел у его кровати, сторожа его сон и наблюдая, как медленно вздымается его грудь, делая очередной вдох, слушая, как воздух с легким свистом выходит из легких. Он ночевал в его комнате на полу, вскакивая каждый раз, как юноша начинал кашлять, по несколько раз на ночь, не давая спать… он молился, чтобы все это закончилось и в тоже время боялся этого. Ему было так страшно от мысли, что однажды он не услышит даже этого. Что все это и вправду закончится, и тогда придет пустота, в которой не будет уже даже его страданий… только тишина… Но Се Лянь лишь мотает головой, расплываясь в усталой улыбке: - Прости, Сань Лан, - осторожно присаживаясь на край кровати и беря юношу за руку, сказал Бог. – Я тебя разбудил? - Я не спал, - очень тихо ответил тот. – Что ты делал, гэгэ? - Я писал тебе записку… - Се Лянь замялся, не зная, стоит ли говорить юноше все, что он действительно хочет, после чего выдохнул и взял себя в руки. – Я отправляюсь на восток. Говорят, там есть хороший лекарь… он сможет помочь. - Он не поможет, - дрожащим голосом отозвался юноша. - Сань Лан, - с легким отчаянием проговорил Се Лянь, крепче сжимая его руку. – Не говори так… мы не можем сдаться, мы обязательно… - Гэгэ, - юноша перебил его, но сделал это так тихо, что Се Лянь склонился ниже и тут же задержал дыхание. Сань Лан повернулся к нему, его губы подрагивали, стараясь выдавить улыбку, которая была совсем неуместна на его болезненном лице, а из уголков глаз безудержным потоком полились слезы. Он какое-то время смотрел на своего гостя, после чего, дрожащим от сдерживаемых рыданий голосом произнес. – Мне страшно. Бог и не заметил, как его глаза тоже увлажнились. Он лишь опустил голову, укладывая ее на грудь юноши и слушая, как его сердце бьется в груди, словно запертая в клетке канарейка. Он невесомо поглаживал его руки, стараясь успокоить, хоть это и было глупо. Разве можно успокоить человека на пороге смерти? Когда чужая грудь перестала сотрясаться от беззвучных рыданий, Се Лянь выпрямился и мягко вытер чужие щеки, после чего оставил на одной из них свою руку, поглаживая его скулу, после чего, стараясь чтобы голос не дрожал, тихо проговорил: - Не бойся, Сань Лан, я найду лекарство, чего бы мне это ни стоило… Ты только не сдавайся, ладно? – как только ему неуверенно кивнули, Се Лянь осторожно наклонился и целомудренно поцеловал юношу в лоб, ненадолго задерживаясь на месте, после чего отстранился, посмотрев ему в глаза, улыбнулся через силу и сказал. – Я скоро вернусь, обещаю… просто подожди еще немного, и мы вместе отправимся в путешествие.

***

Се Лянь и не понял, как это произошло. Он полмесяца искал лекаря, который смог бы сделать лекарство, а в итоге… вознесся… во второй раз…. Он с шоком смотрел на Богиню литературы, которая рассказывала ему, какой ущерб он нанес Небесной столице, пока в его голове было абсолютно пусто. Какое вознесение?! Как он может радоваться ему, когда там, на земле, в своей кровати лежит частичка его сердца, из последних сил борясь с болезнью? Он уже было развернулся, чтобы спрыгнуть с Небес и продолжить поиски, как резко остановился. Он на Небесах… Бог медицины! Парень тут же схватил Богиню за плечи, требуя отвести его к нему.

***

Ему не отказали в помощи. Но лекарство было сделать сложно. Помимо редких трав и ядовитых змей, Се Лянь должен был поделиться огромным количеством своих духовных сил, чтобы человек смог справиться с болезнью. И Бог был готов отдать хоть половину своей бессмертной жизни, лишь бы Сань Лан жил. Он искал травы, про которые ему рассказывали. Лазал по горам, погружался в болото, собирал самое лучшее, окутывал их своей духовной энергией, чтобы они не завяли, пока он не вернется на Небеса. Сломанные конечности от падений с горы, содранные в кровь ноги и руки, укусы ядовитых змей? Все это не имело значения. Он найдет, нужно только немного постараться, осталось совсем немного и Сань Лан будет жить. Пока Бог медицины готовил лекарство, Се Лянь упорно вливал в него свои духовные силы, чтобы наполнить ею будущие пилюли. А когда они были готовы, тут же схватил их и, засунув в рукав, спрыгнул с небес, со всех ног несясь к поместью, где оставил Сань Лана. Он набросил на себя заклинание невидимости, он хотел незаметно пробраться в комнату юноши и дать ему лекарство, он хотел увидеть, как тот удивится, когда ему станет лучше. Он радостно забежал в поместье и пробрался в нужную комнату, тихо подошел к кровати. Сань Лан лежал тихо, он даже казался немного прозрачным, но Се Лянь не сразу обратил на это внимание. Он лишь наклонился, доставая пилюли и уже хотел дать ему одну, как заметил, что юноша не дышит, а его глаза полузакрыты… Се Лянь застыл у кровати, словно время сжалось в одну точку, острую, как осколок стекла, который прямо сейчас так старательно пытался разорвать его сердце на части. Воздух в комнате был тяжелым, пропитанным запахом лекарств и тишиной… Губы дрогнули, но крик не вырвался, только хрип, будто кто-то вырвал его голос. В неверии, Се Лянь протянул руки, обхватывая чужое лицо, которое еще хранило частичку тепла когда-то живого тела. Он и правда не дышал… и потихоньку остывал. Нет… нет-нет-нет-нет-нет! Божество осторожно открыло рот юноши, кладя на язык пилюлю, после чего схватил с тумбочки пиалу с водой, приставляя ее к чужим губам, чтобы помочь проглотить, но все вылилось наружу… он и правда… умер. Се Лянь рухнул на кровать рядом с юношей, обхватив его – еще теплого, еще почти живого – и впился пальцами в ткань его ханьфу, будто мог удержать чужую душу. Голова бессильно упала на грудь, которая больше не подымалась в такт дыханию. Затем чуть приподнялся, теперь прислоняя ухо к шее, там, где раньше стучал пульс… теперь же там была только тишина, густая и беспощадная. - Дыши… - прошептал Бог, осторожно обхватывая холодеющие щеки. – Пожалуйста, прошу… дыши… Но может ли выполнить чужую просьбы мертвое тело? Се Лянь даже не заметил, что по его щекам текут слезы, он лишь завороженно оглаживал чужие щеки, в темноте комнаты с ужасом замечая, что когда-то яркие обсидиановые глаза теперь были такими же блеклыми, как уголь. Бог надрывно втянул воздух, сильно пахнущий лекарственными травами, который раньше казался уже родным, но сейчас вызывал только страх. Шмыгнув носом, Се Лянь крепче притянул к себе безвольное тело, почти до хруста костей, будто если сдавить сильнее, то чужое сердце снова дрогнет, веки затрепещут, а Сань Лан снова закашляет, и тогда Божество даст ему лекарство, которое исцелит его… но в ответ только безжизненная тяжесть в объятиях. Губы коснулись лба, уже прохладного. - Нет, пожалуйста, - его голос был, казалось, даже тише шепота. Он вообще не был уверен, действительно ли он что-то говорил? – Не оставляй меня… не надо… я этого не вынесу… Голос сорвался, и он просто зарылся лицом в чужое плечо, сжимая, тряся, умоляя. Но юноша, что стал для него спасением, больше не сдвинется с места. Осталось только это: пустота в руках и тишина, в которой больше ничего не будет. Он обхватил его с такой силой, будто хотел вдавить в себя: в кости, в плоть, в душу. Будто хотел спрятать его в глубине своих ребер, как в клетке, чтобы юноша остался там навсегда. Отпустить его сейчас было подобно смерти. Руки сжимали чужое тело, пальцы впивались в бледную кожу, оставляя красные полосы, словно метки отчаянной попытки удержать. - Ты же обещал… - снова прошептал Се. – Ты обещал, что не сдашься… Се Лянь немного отстранился, укладывая Сань Лана на кровать, снова оглаживая чужие щеки, после чего прижался губами к его виску, к векам, снова ко лбу, к щеке, как будто пытался согреть его своим дыханием, будто мог так разжечь угасающую жизнь. - Вернись… Но конечно, ему никто не ответил. На щеки юноши упали чужие слезы. Се Лянь снова прижался к нему, скрючился вокруг, как будто мог своим телом закрыть его от небытия. Щека прилипла к мокрой от слез одежде, но его это не волновало. Он пытался запомнить последнее тепло, которое Сань Лан отдавал этому миру. Последнее. И тогда из горла вырвался стон – густой, животный, бесконечный. Он даже не заметил, как стал лепетать бессвязные извинения за то, что оставил… за то, что не успел… Он просидел с ним до самого утра, пока в комнату не пришли слуги, разнося по поместью страшную новость. Бог так и остался незамеченным. Он лишь сидел в углу комнаты, поджав к груди ноги, с пустым взглядом наблюдая, как родственники Сань Лана теперь занимают место Се Ляня, также прижимая к себе мертвое тело. Он не достоин вознесения… какой из него Бог, если он не смог спасти одного единственного человека…

***

Он и правда отказался от вознесения, получив на свое бессмертное тело еще одну кангу… какая малая кара за то, что он не смог спасти чужую жизнь. Се Лянь не остался на похороны человека, который стал для него чем-то большим, чем обычный друг и благодетель. Он не мог заставить себя прийти туда, ему казалось, что он недостоин даже этого. Ведь он не выполнил обещание, оставил его, когда ему было так страшно… но… он же может навестить его? Он ведь «не видел» Сань Лана целый год… Ему же позволено? Бывший Бог на последние деньги, что он смог скопить, купил белые хризантемы, после чего спросил у людей, где находится могила третьего молодого господина главы города. Благо, ему не отказали в помощи и проводили к надгробию, после чего, причитая о том, как жаль, что молодой господин ушел так рано, оставили монаха наедине… Парень в белых монашеских одеждах подошел к надгробию, присаживаясь радом на корточки, укладывая на могилу цветы и завороженно ведя кончиками пальцев по выгравированному на нем имени. Бывший Бог просто хотел еще раз получить напоминание о том, что он опоздал. Сделав глубокий и рваный вдох, парень убрал руку от надгробия и тихо, так, что другие посчитали бы этот звук шелестением листьев на деревьях, сказал: - Ну здравствуй, Сань Лан… - снова посмотрев на иероглифы на надгробии, Бог продолжил. – И почему я только сейчас узнаю, что тебя зовут Хуа Чэн… - парень печально улыбнулся, стараясь не погружаться в пучину отчаяния и скорби, которые старательно топили его сердце и душу. – Красивое имя… Оно тебе очень подходило. Бог даже не заметил, что из его глаз, которые уже давно неприятно жгло, все же пролились слезы, омывая щеки и срываясь на рыхлую землю, под которой, в холодной древесине теперь лежала частичка его души…

__________________________________

От автора: Так как все не влезает в "Комментарии после части", то объясню здесь... Эта история далась мне очень тяжело, и она посвящена моему псу, который сегодня: 27.06.2025 ровно год, как бежит по радуге. В этой работе Хуа Чэн болел тем же, чем и мой пес: болезнь сердца, увеличенное предсердие, из-за которого мальчик страдал от кислородного голодания, падал в обмороки и последние три года жизни беспрерывно пил лекарства, чтобы все не стало хуже, но увы. В последний месяц жизни у него стали отниматься конечности и ему было трудно ходить. Как выяснилось, у него воспалился мозжечок (отдел мозга, который отвечает за координацию движений, регуляцию равновесия и мышечного тонуса). Тут я это писать не стал, но мой пес 26.06. не мог пошевелить ничем, кроме головы, его тело просто одеревенело. А 27.06. мы узнали что с ним… до этого врачи в другой ветклинике, где мы наблюдались, говорили, что проблемы с координацией из-за нехватки кислорода… а оказалось, что все хуже. 27.06 ему назначили лечение: три капельницы, если улучшения будут, значит можно спасти, если нет, то увы… но уже после первой капельницы он резко поднялся… походил по клетке в стационаре, сходил в туалет, а потом… упал замертво. Мы вернулись за ним, когда ему в рот вставили трубку с кислородом, а в вену подавали адреналин… но мой мальчик решил, что его время здесь вышло. Сюжет я придумал, основываясь на том, что когда разбирал вещи пса, нашел его метрику (документ, подтверждающий, что он породистый пес), где было записано его имя: Луиджи… А я, и вся семья, всю жизнь называли его Луиджик… откуда взялась эта буква «к», я не знаю, но факт, всю жизнь бы называли его не его именем… Я решил написать эту историю, как дань уважения лучшему мужчине в моей жизни, спасибо, что ты был со мной тринадцать с половиной лет моей жизни. Я люблю тебя и очень скучаю.