Ты помнишь?

Do you remember heaven, do you remember what it's like?... Your heaven is back tonight Confidential - Heaven

Сэм запоминает города не по карте, а по приветственным щитам у въезда. Статистика населения и миль до очередного пункта назначения. Добро пожаловать в Рапид сити. Охота и молчание вымотали одинаково. После той истории в райских кущах Дин сам не свой. Не ест, но пьет. Номер в отеле Rodeway Inn заказывает Сэм, и Дин даже не говорит ничего язвительного на этот счет, что само по себе является тревожным симптомом. Тем более, что им достается большой свадебный номер с кроватью для великанов. Одной кроватью. Но делать нечего, в Рапид сити проходит конференция, и все комнаты забиты портфелями, докладами и галстуками. А им нужна всего одна ночь. На стойке регистрации аккуратной стопкой сложены листовки, и Сэм читает на верхней: «Международная научная конференция. Польза и вред пива. Организована научным центом штата Мериленд». — Дин, ты не хочешь выступить? — спрашивает Сэм, чтобы расшевелить Дина, но тот не поддается на провокацию, а лишь повыше вскидывает лямку на плече. Они тащатся в номер и, бросив сумки у входа и едва прикрыв дверь, валятся на кровать. Места много. Дин падает спиною на мягкое зеленое покрывало поперек, а Сэм — вдоль. Запыленные подошвы касаются пола, и снять ботинки уже нет никаких сил. Нет энергии даже на то, чтобы пошевелиться. Усталость выламывает ему запястья и лодыжки. Такое ощущение, что острые кости пропарывают кожу, чтобы вырваться наружу. А все остальные кости тела становятся мягкими, будто хорошенько проваренными в подсоленной воде. На них нельзя опереться, они не держат. И поэтому Сэм просто лежит, положив левую руку на живот, и ждет, пока его кости вновь затвердеют, а соль высохнет на губах. Чтобы не смотреть на Дина, он упирается взглядом в потолок. Потолок темно-синий, похож на ночное небо. Только без крошечных блесток звезд. Это небо удобно рассматривать, лежа на спине, и представлять, что оно — настоящее. Сэм смотрит вверх и теряет понемногу этот день. События исчезают в обратном направлении. Он даже не может сказать, на кого они сегодня охотились. Все, что было пару часов назад, вылетело у него из головы. Привычные действия уже не распознаются, а просто делаются на автомате. В любой системе исчисления. Десятиричной, двенадцатиричной или даже двоичной. Отлаженный повтор. Запоминается только то, что идет не по плану. Один вечер из ста. То, что заставляет беспокоиться. И Сэм беспокоится. О Дине. Есть признаки, которые значат, что с ним что-то не так. И если удалось сосканировать больше двух сигналов тревоги, то это значит Разговор. Вот только Дин сейчас не хочет разговаривать. И Сэм начинает сам. Очень тихо, почти шепотом. Дин слишком устал, чтобы заехать ему кулаком в челюсть. Не отрывая взгляда от потолка, Сэм говорит: — Ты помнишь… Упругая тишина, прогнувшись, вновь распрямляется. Дин упорно и молча изучает тот же самый потолок. Просто другого потолка нет в наличии. Нет ничего другого, кроме одной дороги и одного рая на двоих. И там нельзя утаить мечты об иной жизни. Но другой жизни тоже нет, не сейчас, и Сэм после паузы продолжает, облизнув губы: —… завтраки. Мы всегда завтракаем вместе, ты помнишь? Завтраки — это самое простое. Из череды их фирменных завтраков надо выбрать те, которые запомнились. Главное — это поднять Дина и запихать его в ближайшее кафе. А потом смотреть, как проясняется его лицо после пары глотков кофе. Тогда Дин обычно оживляется и морщится. Сэм уже привык, что пластмассовый кофе всегда дрянной, но у Дина всякий раз такое обиженное лицо, совершенно детское, что у Сэма по горлу прокатывается обжигающая волна, не имеющая ничего общего с ледниковой температурой напитка из стаканчика. А потом Дин захватывает пространство, берет его на абордаж. Кладет руку на спинку сиденья, похожую на обивку машины, шуршит местной газетой, заигрывает с официантками. Но, чем бы Дин ни был занят, через минуту он бросает все и смотрит на Сэма хотя бы мельком. Обычная проверка, на месте ли младший брат, все ли с ним в порядке, не успел ли он поперхнуться брокколи и управился ли со своей порцией. В детстве Дин грозился: — Съешь все, а то не вырастешь. Но Сэм все равно вымахал будь здоров, хотя ел отвратно, и с тех пор Дину стало нечем крыть, поэтому он, справившись с двумя гамбургерами, печально взирал на Сэма, гоняющего по тарелке недоеденный кусок. — Когда тебе есть с кем завтракать каждое утро — это что-нибудь да значит, — говорит Сэм. Дин все еще молчит, но по его дыханию ясно, что он еще не спит. Прислушиваться к дыханию Дина — это такой же ритуал, как и совместный завтрак в обсуждении нового дела. Постепенно темнеет, и Сэму становится легче, будто проще признаваться, когда ничего не видно. Будто в темноте у него больше степеней свободы. Не одна, а две. — А ты помнишь все те ужасные номера мотелей? Помнишь тот, с фотообоями Скалистых гор? Ты терпеть не можешь Скалистые горы, — камнепадом несется по воспоминаниям Сэм. — Просто в Скалистых горах течет Милк, а это идиотское название для реки, — поясняет вдруг Дин, и Сэм замирает. — Я помню, Сэм. — А против Харви Милка ты тоже что-то имеешь? — поддевает его Сэм. И кости вновь затягиваются, как раны, тяжелеют, становятся прочными. Сэму надо узнать, как далеко Дин находится от него. Он откидывает назад левую руку, и кисть падает на футболку под расстегнутой курткой Дина. Тыльной стороной ладони, там, где кожа тоньше всего, Сэм чувствует слабое биение сердца, и его раскрытые пальцы чуть подрагивают. Если небо упадет, он поймает его в ладонь. Дин не отодвигается. Сэм рассказывает взахлеб. О смешных креслах в цирке, когда спешишь занять единственно нормальное. О том, как смешно выглядит испуганный Дин, когда Сэм пытается преподавать ему дыхательную методику. Вдох-выдох… Дин тогда смотрит на него так напряженно, что Сэму почти щекотно. О смешном и не очень. О том, что требуется всего три шага и тридцать секунд, пока Дин встанет с кровати, подойдет к Сэму и заглянет через плечо в его ноутбук. О том, что Дин вечно швыряет крышки из-под бутылок где попало и выдавливает на зубную щетку слишком много пасты. Потому что он считает, что чем больше пасты, тем чище зубы. О страхе, когда зовешь Дина из темноты, куда он ушел за очередной тварью. О том, как хорошо останавливаться посреди пустой дороги, вытаскивать ящик пива и ставить на него ноги, сидя на капоте Импалы. О том, как запрокидывает Дин голову, когда делает глоток из горлышка бутылки. — Ты помнишь? Помнишь? — спрашивает Сэм, и Дин отвечает: — Я все помню. День сбавлял тон минуту за минутой и скоро стемнел до основания ночи. Они сонно проваливаются куда-то, рядом хлопает дверь, но им все равно, их ли это дверь или соседняя. Они уже не различают. Они падают, как звезды. Но только не вниз, а вверх. Дин и Сэм лежат рядом на траве и смотрят на звезды, серебрящиеся высоко-высоко. И чтобы они не потерялись в созвездиях, Сэм держит свою руку на компасе. На сердце Дина. … Когда они приезжают в Рапид сити, Южная Дакота, то под синей вывеской Rodeway Inn все тихо. Никакого столпотворения и никаких кейсов. В мусорном ведре Сэм замечает обрывок листовки. На прошлой неделе здесь прошла научная конференция. Он заказывает номер с двумя кроватями, и в этот вечер они с Дином ни о чем не разговаривают, как и в следующий. Notes: Написано в 2010.