Нежданный гость

      Июньский ливень в Лондоне хлестал так, что было видно не дальше собственных пальцев. Можно было не таясь выбраться и на Косую аллею, но туда Долохов не собирался, а вот покинуть территорию Британии стоило уже давно.       Когда Лорд сдох окончательно, многие Пожиратели схватились за лизнувшие огнём метки и повалились в судорогах на землю, став отличными мишенями. Антонина спасло то, что в это время он отлёживался в каком-то коридоре, куда его вышвырнуло заклинание Флитвика. Добивать его бывший чемпион Европы не стал, решив, что никто не выживет, проломив спиной тысячелетнюю кладку.       Антонин выжил, потому что без заклятий каменной кожи рядом с Лордом находиться было опасно месяца этак три. А уж его змеюка, раззевающая пасть на всё, что дышит, в упоминании и вовсе не нуждалась.       Под прикрытием дождя Антонин перешёл улицу, остановившись у границы защитных чар, и присмотрелся к тёмным окнам искомого дома. Холодные капли стекали за воротник плаща, подгоняя ледяными ручейками, но Антонин не спешил и, подняв палочку, принялся прокладывать себе путь сквозь цепляющиеся друг за друга плетения не самого светлого колдовства. Промокнуть было не так страшно, как сообщить Аврорату, чьи сигналки покрывали всё это безобразие, что Антонин Долохов в очередной раз выжил.       Наконец, щель в защитном контуре раскрыла свою гостеприимную пасть, пропуская нежданного гостя в дом героини войны. Долохов отыскал ещё парочку сигнальных чар на полу и, хмыкнув, забрался внутрь.       В отличие от прочих магов, спешно загребающих жар чужими руками и заселившихся в конфискованные дома Пожирателей, Грейнджер поселилась в квартире почти в центре Лондона. Для такой, как она, это может и было проявлением престижа, но именно магловский район стал её слабым местом. Маглы инстинктивно не любили волшебство и сторонились его. Хозяйка дома разводила руками, когда снизу съехала семейная пара, прожившая тут пару лет, но старая женщина жила в другой части города и в конце концов махнула рукой, позволив ведьме в одиночку управляться с таунхаусом. Воздействие магией для домовладелицы было лучше любых рекомендаций.       Убрав грязь с сапог, Антонин поднялся к нужной двери, подивившись очередному ряду сигналок. В этот раз ведьма не отказала себе и в навешанных, как рождественские украшения, проклятиях.       Когда Долохов, наконец, повернул ручку квартиры Грейнджер, часы на каминной полке показали девять вечера. У него была минимум пара часов, чтобы найти искомый артефакт, пока блистательная героиня наслаждалась долгожданной вечеринкой победителей в спешно отстраиваемом Хогвартсе.       Вещей с магическим фоном в квартире было не так много. Антонин почти неделю следил за ведьмой и знал про её волшебную сумочку, но международный портал, выданный с суточным интервалом, не перенёс бы хранение в незримом пространстве, а значит неизвестный объект был где-то внутри.       Сперва Долохов перетряхнул собранные сумки, убедившись, что кроме книг, фотографий и одежды в них нет ничего полезного. Примечательная закладка просто меняла цвет, подстраиваясь под настроение владельца, а несколько рубашек и штанов были зачарованы на поддержку температуры, мягкость и — кто бы мог подумать? — отражение лёгких проклятий.       Часы на тумбе у кровати выглядели подозрительнее всего, если бы не пять стрелок с именами сектора “здоров” и “в опасности”, делящие циферблат напополам. Стрелка с именем самой Грейнджер дёрнулась, едва Антонин взял часы в руку, и сместилась с позиции “здорова” на пару пальцев к “опасности”.       Хмыкнув, Антонин вернул часы на место, отправившись изучать ванную. Сделать портключ из тюбика пасты было вполне в традициях сумасшедшего британского Правительства. Увы, в душевой фонило магией висевшее на стене зеркало, оценившее внешний вид Антонина на три из десяти.       — Уложить волосы не так долго, дорогуша, — донеслось ему вслед, когда он развернулся спиной к говорливому артефакту. — И чёрный сейчас не в моде!       Закатив глаза, Антонин вернулся в гостиную, приглядываясь к собранию статуэток на камине, когда за дверью на общую лестницу послышались спешно поднимающиеся шаги, а затем в замке загремела связка ключей.       Тихо, словно призрак, Антонин скользнул за портьеру, решив не привлекать к себе внимание магией раньше срока. Вполне вероятно, ведьма вернулась, просто что-то забыв. Дорога в Хогвартс и обратно как раз занимала полчаса.       — Гермиона! — женский голос перекрыл шелест дождя, хотя по резному профилю окна капли барабанили особенно громко. — Да постой ты!... Проклятие Морганы…       — Джинни, оставим эту тему, — донёсся усталый голос Грейнджер, а после что-то тяжёлое грохнулось в коридоре.       — Что это было?!       — Сумка, — равнодушно оповестила ведьма, проходя в комнату. — Я немного не в настроении, давай поговорим завтра.       — Я убью эту отрыжку флоббер-червя! — заявила Джинни, и Антонин выглянул между складок ткани, убедившись, что Грейнджер с убранными в причёску волосами общается с подругой через сквозное зеркало. — Да как он…       — Это его выбор. Он ничего мне не обещал, — сказала Гермиона, стаскивая мокрую мантию и оставляя её прямо на полу.       Чёрное вечернее платье бесстыже оголяло руки, охватывало шею широкой полоской ткани и наглухо закрывало грудь и спину. Разве что вырез до бедра не оставлял простора для кружевных чулок: их ведьма проигнорировала с полагающейся платью наглостью.       Однако на этом соответствие наряду заканчивалось. Грейнджер рухнула на диван, не заботясь о затрещавшем от такого произвола платье, стащила туфли на шпильке и совсем уж странно поставила их на журнальный стол. Антонин, конечно, не знал всех чудных традиций маглов, но про обувь на столах ещё не слышал.       — Что значит ничего?! — возмутилась Джинни. — Да какая разница! Я его сестра и имею право!       — Мне всё равно, — пропела Гермиона, борясь с молнией. — Джинни, ты можешь кастрировать Рона, сколько захочешь, я уже собрала вещи и смысла оставаться в Британии больше не вижу. Заберёшь завтра поющий кактус Невилла, ладно? Хотя он вроде бы может и пару недель обойтись без полива.       — Но сейчас ночь!       — С Австралией у нас разница девять часов, — возразила Грейнджер, заставляя Антонина напрячься.       На портал, выданный героине войны в рекордно короткие сроки, он имел собственные планы. Это был самый быстрый и безопасный способ покинуть страну без чужого надзора. Человек Антонина в Министерстве сообщил, что Австралийское правительство чихать хотело на разборки в Британии, предоставив лишь безлюдную точку выхода. И, судя по зарезервированному на перемещение суточному интервалу, встречать Грейнджер на берегу океана никто не собирался.       Пока Джинни расписывала подруге последствия использования международного портключа, доказывая, что стоит отоспаться и отправиться утром, чтобы наблюдать на безлюдном пляже закат, а не пугать любителей ранних прогулок видом пережёванной драконом ведьмы, Гермиона стащила с себя платье, оставшись в охрененном чёрном кружеве, бельём называвшемся исключительно по недоразумению.       Охлаждающие чары ведьмы, пущенные под потолок, ветерком пошевелили убежище Антонина, тело которого недвусмысленно отреагировало на внезапное зрелище. Наливающийся стояк был не слишком кстати, но взгляд Антонина уже прикипел к шраму, пересекающего не самую впечатляющую грудь. Проклятие пущенное им в Отделе Тайн белело зарубцевавшейся полосой, навсегда оставив на ведьме его след.       Стал более понятен выбор наряда. Глубокие вырезы Грейнджер больше не светили, хотя сам Долохов находил шрам даже привлекательным. Выжить после такого было настоящим чудом, так что эта отметина доказывала, что Гермиона более чем сильная ведьма с потрясающей тягой к жизни. Что-что, а потенциал и живучесть Антонин ценил.       Грейнджер тем временем призвала с кухни стакан, наполнив его Агуаменти, и выпив воду, словно заблудившийся путник в пустыне, перебила всё ещё тараторящую Джинни:       — Я уже всё решила.       — Я уже поняла, — донеслось недовольное пыхтение из зеркала, и чуть более неуверенно ведьма спросила: — Ты в порядке?       — Напутала с климат чарами, — почему-то солгала Гермиона, обмахиваясь рукой. — Джинни, мне в любом случае надо ещё проверить вещи, чтобы ничего не забыть. Не переживай. Иди развлекайся с Невиллом, Дином или кто там рискнул позвать тебя на танец, вызвав гнев дважды национального героя?       — Невилл, — хихикнула её подруга. — Ладно, лети в свою Австралию, отдохни хорошенько и возвращайся с родителями и суперским загаром. Можно и с романтической историей. Слышала местные обожают кататься на досках по океану почти голыми.       — Это называется сёрфинг, и они используют костюмы, чтобы не обгореть, — покачала головой Грейнджер.       — В общем, развлекись на полную и ни о чём не жалей, поняла?       — Так точно, — отдала честь Гермиона, а после, облегчённо выдохнув, опустила зеркало на стол и призвала бисерную сумку из коридора.       Антонин тоже выдохнул, не слишком искренне надеясь, что ведьма накинет домашний костюм, хотя видит Мерлин, какие-нибудь магловские шортики были тем ещё испытанием.       Но Грейнджер призвала из сумки аптечку, представлявшую собой обычный мешок, только больше бисерного ридикюля раз в десять. Вытряхнув лекарственный набор на диван, Гермиона расшвыряла флаконы и какие-то свёртки, пока не отыскала холщовый мешочек, высыпав содержимое уже на руку и разжевав всё с мученическим выражением лица.       — Гадость, — пробормотала она, запив всё вторым стаканом воды.       Вытерев пот со лба, Гермиона встала, пошатнувшись, и целенаправленно двинулась к окну, шлёпая босыми ногами по полу. Откровенный наряд не позволял спрятать палочку, и Антонин решил, что она сиротливо осталась на диване.       Скрытый до поры тканью, как чёртов боггарт, Долохов проследил, как ведьма провозилась с защёлкой, тяжело дыша. С очередным глубоким выдохом она распахнула окно, едва не вывалившись через подоконник, и порыв ветра загнал в квартиру первые ледяные капли и раздул шторы, раскрывая убежище Антонина.       Гермиона повернула голову в его сторону, уловив чёрный силуэт на фоне светлых стен, но Антонин уже рванул к ней, впечатав в другую стену и зажав ей рот.       Сверкнула молния.       — Привет, красавица, — прошептал он, наклоняясь ближе и заглядывая в сузившиеся точки зрачков, — не шуми и разойдёмся полюбовно, обещаю.       За окном загрохотал гром, и тело Грейнджер пробила крупная дрожь. На длинных ресницах сверкнули первые солёные капли.       — Сырости нам и за окном хватает, — посетовал Антонин и, шибанув ведьму Силенцио, перехватил тонкие запястья, под одному закрепив их лёгким клеющим у стены над головой. На одной руке мелькнул примечательный шрам, доставшийся от Беллатрикс.       Впечатав колено между ног Гермионы, чтобы не брыкалась, Антонин стёр большим пальцем всё-таки потёкшие слёзы.       Героиня войны боялась даже вздохнуть.       — Я сниму Силенцио, и задам пару вопросов. Не кричи, и я тебя не трону. Поняла?       Гермиона осторожно кивнула, неловко скользнув щекой по его руке и не пытаясь укусить. Кожа у неё была с едва заметным пушком. Мягкая.       — Отлично, — он снял заклятие, ожидая закономерных вопросов, но Грейнджер молчала. Зато её грудь, вроде бы на среднюю единичку, вздымалась так, что Антонин невольно облизнулся, заставив ведьму перед ним сжаться от ужаса.       Поджав губы, Гермиона отвернулась, уставившись в боковину окна, хотя, видит Мерлин, ничего интересного там не было.       — Птичка напела, что ты собралась в Австралию, — произнёс Антонин, с удивлением рассматривая маленькое ушко без прокола для серёг и мечтая повертеть ведьму в руках, оценив вид со всех сторон.       Женщины на его веку ему попадались разные. Кому-то он платил сам, кто-то звал в постель уже его. Грейнджер же стояла особняком: неприступная и манящая, никогда не возникшая бы перед ним в таком виде даже победи в этой войне Тёмный Лорд, земля ему битым стеклом.       — Вам нужен портал? — не поворачивая головы, сообразила Гермиона, оправдывая свои легендарные мозги. — На камине. Зелёный кролик.       Антонин осторожно скосил глаза на указанный предмет, не спеша отодвигаться. Грейнджер была охрененно тёплой. Даже горячей. После Азкабана Антонин стал чувствителен к холоду, хотя и пытался тренировать собственное, нежелающее закаляться тело.       Зелёный фарфоровый кролик среди прочей керамической живности хитро поблёскивал бочком с другого конца комнаты, завлекая подойти и взять его в руки. Но сейчас в руках Антонина была не менее привлекательная ведьма, а в сознании всплыл ещё один важный момент.       — Ты слишком послушная, — прищурился Антонин, подспудно ощущая какой-то подвох. Стоило вспомнить их встречу в Отделе Тайн и все те слухи, которыми обросла личность героини во время своеобразного подполья. — Пароль активации наложила? Скажешь?       — А если нет — будете пытать? — процедила Грейнджер, всё же показав характер. Её голова резко вскинулась, стукнувшись о стену, и заколка на волосах с треском сломалась, рассыпав по плечам буйную гриву. — Чёрт.       — Может и буду, — усмехнулся Антонин, перебрасывая ей волосы на одну сторону, чтобы открыть тонкую шею и лицо, вспыхнувшее румянцем. Руку он убирать не спешил, скользнув пальцами на загривок с очередным блядски мягким пушком.       Грейнджер зажмурилась, втянула носом воздух и переступила с ноги на ногу, невольно потеревшись о его ногу с рваным выдохом.       На приступ ужаса это не проходило ни капли. Скорее на…       — Тебе что-то подлили? — хмыкнул Антонин, сложив картинку, и надавил бедром между её ног. Гермиона попыталась стиснуть его ногами, выдохнула совсем уж откровенно и, тут же вздрогнув, отстранилась, прижавшись спиной к стене. Прикрыв глаза, она беззвучно зашевелила губами. Возможно, ругалась.       — Я сама, — недовольно поправила она, сверкнув глазами из-под ресниц.       — Что ты сама? — закинул удочку Антонин, прихватив пряди волос на загривке, чтобы не вздумала отворачиваться, и поднял колено чуть выше. Теснее. Касаясь манящего жара через плотную ткань брюк.       Ответа не последовало, и Антонин чуть покатал ногу на носке, от чего Гермиона зажмурилась и выдохнула так, что у него пересохло во рту.       — Амброзию, — раскрыла она карты, прикусив губу. — Возбудитель.       — Возбудитель, — повторил он, едва заметно улыбаясь. И вспоминая всё, что знал о примечательном зелье. — Тяжко, да?       Кроме возбуждения эффект Амброзии был схож с сывороткой правды. Убийственный коктейль для ярких вечеров давно остывшей друг к другу супружеской пары или знатная оргия в борделе накоротке с приличным зельеваром.       Зачем уж Грейнджер сама приняла эту дрянь, было неясно, но, видимо, вечеринка победителей пошла не по плану.       Грейнджер гневно фыркнула, подтверждая его подозрения, и, окинув его каким-то оценивающим взглядом, требовательно заявила:       — Займись со мной сексом.       Антонин почти невинно вскинул брови, хотя отчасти был готов к подобному. Амброзия гуляла в крови до первого выброса гормонов. Никакой антидот не мог подавить действие зелья, вызывающего сумасшедший прилив возбуждения и заставляющего мысли виться вокруг одного конкретного действа. Судя по плывущему взгляду ведьмы, она была близка к тому, чтобы наброситься на него. И начать умолять.       — И зачем мне это? — спросил Антонин. Второй рукой он скользнул по изгибу бедра и спустился к мягкой ягодице, не сильно сжав её. Ещё раз. И ещё.       — Я скажу пароль, — прошептала ведьма, уткнувшись горячим лбом ему в плечо. Он ощущал жар даже через чёртов плащ.       — Если я оставлю тебя обездвиженной, — колено ощутимо вдавило вверх, вызвав жаркий выдох в грудь. — Ты сама мне всё расскажешь. Даже спрашивать не придётся.       Грейнджер замолчала, напоровшись на явный провал в плане и цепляясь за остатки спешно покидающего разума. А ещё едва заметно покачиваясь на его ноге, потирая требующую внимания промежность.       — Развлеки меня, — заинтересовался Антонин. — Зачем было принимать Амброзию? Светлая сторона тоже практикует оргии?       Нездоровый румянец на щеках Гермионы потёк ниже, с каплей пота скользнув по пульсирующей на шее жилке, и расцвёл меж грудей, оставив безучастным к приливу крови лишь его вызывающий шрам. Чтобы подстегнуть порыв откровенности, Антонин шагнул ещё ближе, вжимая ведьму в стену, и едва не застонал от температуры бестии.       — Мой парень! — выдала Грейнджер излишне громко, прерываясь шумными выдохами. — Сказал. Я холодная. Зажатая. Словно бревно.       Антонин позабавленно хмыкнул. Назвать ведьму холодной язык не поворачивался. И даже если она была в постели бревном, один её вид сейчас возбудил бы мёртвого. Стояк в штанах Антонина был просто каменный. Безумно хотелось расстегнуть пуговицы и освободить налившийся кровью член. Но поза не располагала.       — Много приняла? — припомнил среднюю дозировку Антонин и, не удержавшись, провёл рукой от шеи к груди, приласкав твёрдый сосок и получив в награду тихий стон. Ноги Гермионы зажили собственной жизнью, сжав его бедро так, будто хотели сломать. Оценив попытку облегчить своё состояние, Антонин склонил голову к шее ведьмы, вдыхая смесь духов, пота и возбуждения. — Много приняла? — напомнил он, сжав пальцы на соске и чуть оттянув.       — Стандартный флакон, — всхлипнула Гермиона,       — Давно? — не слишком интересуясь ответом, спросил Антонин, оставив грудь в покое, и без сопротивления закинул женскую ногу себе на бедро.       Грейнджер застонала, вжимаясь в его пах и выгибаясь так, будто хотела сломать позвоночник.       — Давай, крошка, вспоминай, — прорычал Антонин, притираясь членом сквозь брюки и лоскуток ткани к горящей огнём промежности.       — Не знаю, — ахнула Гермиона, откинув голову. — Минут двадцать. Пятнадцать назад. Я хотела сделать ему сюрприз. А он уже трахал Лаванду! Ммм…       Антонин мотнул головой, выстраивая в мыслях странный любовный треугольник. И, совладав с собственными желаниями, отменил клеящее на руках Гермионы, которые безвольно упали, чтобы спустя секунду потянутся к нему в поисках опоры.       — Пожалуйста, — прошептала она, теряя голову и цепляясь за его шею.       — Что “пожалуйста”? — сбросил плащ Антонин и, подхватив её под ягодицы, поднял её в воздух, с сожалением уходя от такой удобной стены. Весила ведьма с гулькин нос, но зато дотянуться до чего-то тяжёлого с их позиции не могла.       Пройдя мимо дивана с развороченной аптечкой, Антонин удовлетворённо вздохнул, приметив волшебную палочку на ковре, и запнул её под столик, надеясь, что действие артефакта на себе всё же не испытает.       — Что ты приняла ещё? — спросил он, отвлекая ведьму, не знающую, как прижаться ближе и обхватить его поудобнее, и при этом умудряющуюся ещё вертеть головой. — Недавно.       Глаза Гермионы уже помутились, но лгать она не могла:       — Безоар.       — И правда гадость, — припомнил комментарий Антонин и, прижав её ближе, понёс в сторону спальни, наслаждаясь жаром женского тела. Безоар против Амброзии не действовал ни черта.       Постель показалась ему ледяной, когда он сгрузил туда Гермиону и, стащив сапоги, забрался следом. Нависнув над ней, он окинул её жадным взором, мечтая сохранить картину расхристанной ведьмы в памяти.       — Что? — она чуть напряглась под ним, ещё не зная, что её ждёт.       — Да вот думаю, — преувеличенно отстранённо сообщил Антонин, — чем бы тебя приложить, чтобы ты не гонялась за мной по всей Австралии, горя желанием отомстить за поруганную честь.       — Я не буду за вами гоняться, — оскорблённо выдохнула ведьма, будто сама мысль о подобном занятии была возмутительна. А вот Антонин побегал бы и по всей России, если в конце его ждала такая же жаркая встреча. — Рон мне изменил, и теперь я хочу сама.       — То, что ты хочешь, я уже вижу, — прошептал Антонин и прижал губы к манящей шее, слизывая солоноватый вкус. В одном месте кожа чуть горчила спиртом, и он сместился на другую сторону, посасывая бьющийся под губами пульс и подозревая, что оставит на память ведьме целое ожерелье синяков. Но оторваться от её кожи было преступлением. Хотелось вылизать её всю.       — Изменить хочу! — почти задохнулась она, тут же стушевавшись: — Пусть и с запозданием.       Антонин покивал, дивясь изобретательной женской логике и мести, и сообразил:       — А, так это не я тебя использую, а ты меня?       Он приподнялся на руках, почти возмущённо заглядывая в бесстыжие карие глаза.       — У нас взаимовыгодное сотрудничество, — блядски прищурилась Грейнджер, глядя на него с подушек.       — С Пожирателем, — указал на очевидное Долохов, скользнув взглядом ниже и смещая ладонью тонкие лоскутки ткани, едва ли скрывающие грудь. Тёмно-розовые соски призывно торчали, и Антонин решил, что пришло время попробовать и их.       Склонившись, он согрел выдохом оставленный им шрам и сжал руками небольшую грудь, стараясь, чтобы пальцы не коснулись сморщенных ореол. А после скользнул носом к одной из грудей, широко лизнул и обвёл кончиком языка твёрдый сосок.       — Но не урод же, — замычала ведьма, выгибаясь.       — Рад, что ты оценила, — хохотнул Антонин, прихватив зубами сосок, и ощущая, болезненную пульсацию в штанах.       — Ты трахнешь меня или нет? — взвыла ведьма.       — Как пожелаете, Ваше Высочество, — всё ещё посмеиваясь, ответил он. — Как пожелаете.       И во избежании дальнейших указаний наколдовал ей кляп. Грейнджер возмущённо взвыла, но его рука уже спустилась к её трусам, которые можно было выжимать. Пошлёпав пальцами по влажному кружеву, и прикрыв глаза от сменивших тональность стонов Гермионы, которая развела ноги ещё шире, Антонин с сожалением свёл её ножки, стянул ненужные трусы и откинул их куда-то за спину. Лобок у неё был девственно гладким, как у девочки.       Быстро расстегнув брюки, он шумно выдохнул от облегчения и свои трусы просто сместил, не имея желания и сил выпутываться из одежды до конца. Налитый кровью член дёрнулся, едва ли не прижавшись к животу, но вот от рубашки Антонин всё же избавился, отчаянно желая касаться горячей кожи ведьмы.       Оставшись в брюках и наручной кобуре с палочкой, Антонин бросил взгляд на Гермиону, оценив её уже занятые делом пальчики, ласкающие сосок и теребящие клитор. Антонин подумал вновь приклеить эти шаловливые руки, но лишь переместил ту, что была между ног, на вторую грудь.       — Сегодня ты кончишь только на моём члене, — пообещал он, держа в уме крайне поганый в данной ситуации эффект Амброзии. После оргазма ведьма почти сразу осознала бы происходящее, и их секс обломался бы на самом интересном месте. А уйти не кончив, Антонин уже не мог.       Втиснув член между горячих бёдер с подтёками смазки, Антонин на мгновение прикрыл глаза, плавясь от желания войти в истекающее соками влагалище.       Разведя ноги ведьмы, Антонин шлёпнул членом по блестящим половым губам, пристроил головку, чуть раскрывая их, и качнулся, окутывая себя её влагой. Ещё раз и ещё. Дразня себя и её ощущениями, Антонин оттягивал сладкий миг, наслаждаясь тихими влажными звуками и тяжёлым дыханием партнёрши.       Ведьма захныкала, дёрнув бёдрами в бесполезной попытке насадиться.       — Тшшш, — прошипел Антонин, упираясь членом в преддверие, словно во врата в ад. Он боялся представить насколько Гермиона пылает внутри.       Прижав рукой её бедро и чуть отведя бёдра назад, он одним толчком вошёл во влагалище, прорываясь сквозь пылающие тиски. Зажмурившись до вспышек перед глазами, Антонин ощутил, как яйца шлёпнулись о влажную кожу, как его сдавило со всех сторон в убийственном захвате и как замерла под ним ведьма, не слишком приятно вцепившись ногтями в его живот.       Антонин не двигался, боясь кончишь раньше, чем нужно, но хныкающие звуки ведьмы стали откровенно болезненным, и он открыл глаза, не понимая причины вновь потёкших слёз. Судя по отсутствию пульсации, ведьма ещё не кончила, чтобы резко озаботиться проснувшейся совестью.       Влаги в ней было более чем достаточно, но если его размеры доставляли ей боль… Они могли закончить и по-другому. Дурея от убийственного давления стенок влагалища, Антонин потянул член наружу под очередной болезненный стон и замер, увидев потёкшую по ногам кровь.       — Какого…? — он развеял её кляп и неверяще уточнил: — Ты что, девственница?       — Уже нет, — шмыгнула она носом, скривившись. Амброзия дарила возбуждение, но не свободу от боли. И последняя, видимо, немного прочистила Гермионе мозги.       — Блядь, — сжал зубы Антонин, проклиная про себя идиота, окрестившего ведьму холодной и зажатой до того, как вообще затащить её в постель. Толкнувшись обратно до самого конца, Антонин виновато сообщил: — Потерпи ещё немного.       Опустив ладонь на твёрдый живот Гермионы, Антонин зашептал заклинание, чувствуя, как ладонь спешно нагревается, начиная пылать огнём. В любой другой ситуации, наверное, он сделал бы ей больно. Но проникающие внутрь ручейки магии, подлечивали и расслабляли, снимая убийственный спазм мускулатуры.       Неспешно поглаживая горячей ладонью впалый живот, Антонин следил за лицом Гермионы, ощущая как стенки влагалища постепенно поддаются, всё ещё охватывая его плотным кольцом, но уже почти ласково сжимая его член.       — Лучше? — спросил Антонин, чувствуя, как поджимаются яйца, готовые выплеснуть в ведьму наверняка холодную по сравнению с ней сперму. Усмехнувшись от парадокса, Антонин услышал тихое согласие, а после склонился к незаслуженно забытой груди, вновь втянув в себя один сосок и приласкав рукой другой. Ладошки Гермионы пробрались в его волосы, поглаживая пальцами виски и выводя круги на затылке, поощряя за немудрённую ласку.       Чуть отведя бёдра и не услышав возражений, Антонин толкнулся обратно, начиная больше покачиваться в ведьме, чем трахать её в полной мере. Гермионе хватило и этого. Резко ахнув, она сжалась на нём, запульсировав так, что Антонин не выдержал и, подмяв её под себя, толкнулся ещё глубже, заливая спермой содрогающуюся под ним матку.       — Хаа, — выдохнула Грейнджер, вцепившись в него, где могла дотянуться, и прижавшись тазом, будто хотела сожрать его член, как какой-то суккуб.       — Это контрацептивное, — хрипло сообщил пришедший в себя Антонин, призывая с кобуры на запястье палочку и направляя её ей на живот.       Гермиона молча кивнула, прикрыв руками грудь, и отвернулась. Действие Амброзии развеялось, как по-волшебству.       — Вытащу, когда прекратишь сжиматься, — произнёс Антонин, наслаждаясь последними секундами затухающей пульсации.       Даже если член обмяк, просто так выскользнуть из недавней девственницы было не так-то просто. На это понадобилось едва ли не десять секунд, проведённых в напряжённой тишине. И всё это время проливной дождь за окном равнодушно барабанил по козырьку.       Пробормотав очищающее, Антонин натянул трусы и взялся за пуговицы на брюках, когда услышал робкое:       — Я хочу ещё.       Антонин недоверчиво взглянул на ведьму.       Грейнджер, нахмурив брови и сведя острые коленки, отгородившись от него, всё же пояснила:       — Я знаю, что из-за Амброзии не слишком могла себя контролировать, но… Решение изменить было вполне осознанным... И я хотела бы сделать это, ну, без воздействия чего-либо…       Всё-таки смутившись под конец, она спрятала запылавшее лицо в ладонях, поджав пальчики на ногах.       — О как, — глубокомысленно ответил Антонин, растянув губы в предвкушающей улыбке. Ему хотелось показать ей радости нормального секса, насладиться ими вместе и подсадить на них, как когда-то подсел он сам. — Тогда извиняй, принцесса, сидеть завтра ты не сможешь.       — Что? — пискнула она, когда он развёл её ноги, игнорируя безуспешные попытки остановить его. Желанию вылизать её всю суждено было сбыться.       — Я же грязная, — выдала Грейнджер, когда Антонин скрутил её, подтянув выше. Удивительно, но после всего она ещё умудрялась краснеть.       — Я почищу, — сообщил он, сверкнув глазами, прежде чем широко лизнуть налитые кровью половые губы, скрывающие от него едва тронутую щель.       Под нечленораздельные звуки ведьмы Антонин собрал языком остатки уже подсыхающей смазки, не спеша толкаться в ещё слишком чувствительное влагалище. Кончиком языка обвёл клитор, раскрыл внутренние губы, и, оставив на них лёгкий поцелуй, заставивший Грейнджер вздрогнуть, принялся лакать, вбирая в себя терпкий вкус, щекоча бородой нежную кожу и терпеливо ожидая, пока ведьма не начнёт течь.       Гермиона отзывчиво разметалась на кровати, не способная дотянуться до него или соскочить с горячего языка. Температура её постепенно приходила в норму, но всё равно радовала приятным жаром.       Когда Гермиона закусила запястье, пытаясь подавить очевидный стон, Антонин оторвался от своего занятия, сообщив:       — Мне связать тебя, чтобы слышать стоны, или тебе так понравился кляп?       Сжав одеяло, Гермиона шумно втянула носом воздух и, не отрывая от него опасливого взгляда, медленно переместила руку ото рта себе на грудь, покатав сосок между пальцами.       — Умница, — выдохнул он, возвращаясь к требующему внимания местечку и с восторгом встречая потёкшую смазку.       Наполнившие комнату звуки и открывшаяся картина заставили член Антонина вновь налиться кровью. Погрузившись языком в тесное влагалище, он не сдержал стон, представляя, как будет брать её снова и снова, пока не насытиться сполна.       Вскрикнув от очередного толчка, Гермиона прикрыла глаза, откинув голову, и, потянулась второй рукой к клитору, но у Антонина были свои планы, поэтому он шлёпнул её по руке, сам прижался губами к клитеру и пристроил большой палец у входа во влагалище, на фалангу проникая внутрь горячих и узких стеночек под протяжный грудной стон.       Вскоре одного пальца, как показалось Антонину, стало не хватать, и он вынул его под возмущённый возглас, тут же проводя у входа указательным и средним, собирая прозрачную смазку.       — Только посмотри, как ты намокла, — низким голосом сообщил Антонин, вновь оставляя без внимания набухший клитор. — Может, Амброзия была и не причём? — спросил он, и насадил её на свои пальцы под задушенный стон.       Пары поступательных движений хватило, чтобы Гермиона развела ноги и, не зная, как получить большее, потребовала:       — Быстрее.       — Чувствуешь, как легко мои пальцы скользят внутри? — проигнорировал требование Антонин, замедлившись. — Они не могут проникнуть так глубоко, как член, но тоже ничего, правда?       Согнув пальцы, он погладил подушечками её изнутри, получив в ответ удовлетворённое мычание.       — Ты такая тугая и такая влажная, — выдохнул он, наблюдая за своей рукой, терзающей хлюпающее влагалище. — Прекрасный вид.       Гермиона бросила на него отчасти возмущённый взгляд, судорожно дыша и облизывая искусанные губы.       Вынув пальцы, Антонин спустил её ноги, вытер рот, и, быстро избавившись от штанов и трусов, притянул к себе за бёдра ведьму, повторяя уже знакомые ей движения: помял членом клитор, половые губы и истекающий смазкой вход.       — Пожалуйста, — попросила Гермиона, потянувшись к нему руками.       Притеревшись головкой к влагалищу, Антонин одним толчком вошёл до отказа, прикрыв глаза от жара и тесноты.       — Блядь, да, — низко выдохнул он, поставив руки по обе стороны от кудрявой головки, и перенёс на них вес, заглядывая Гермионе в лицо. Глаза её были широко распахнуты, дыхание прерывистое.       — В этот раз будет не так быстро? — улыбнулась она, облизнув свои манящие губки. Её руки скользнули по его плечам, поглаживая сетку старых шрамов и исследуя переплетения татуировок.       — Обхвати меня за шею, — усмехнулся Антонин, склонившись к ней, и, когда её руки сомкнулись за ним, мазнул губами по её ушку, прикусил нетронутую проколом мочку и прошептал: — И держись крепче. В этот раз я не буду нежен.       А после взял её так, как хотел: резко, глубоко и до звёздочек перед глазами.       Утолив первый голод, он продолжил трахать её в размеренном темпе, наслаждаясь тисками на члене, останавливался, вновь подводя к краю, и, посмеиваясь над возмущённым чириканьем, менял позу, принимаясь раскачивать её на качелях удовольствия вновь и вновь.       Минуло не меньше часа, когда он устало пристроился к ней со спины, лёжа на боку, и закинул её ногу себе на бедро. Гермиона раскрылась и он толкнулся членом в чувствительную шейку, с восторгом ловя губами её сладкий, обессиленный стон.       В глазах обернувшейся Гермионы вдруг мелькнула невыносимая нежность, едва не сбившая его с ритма.       — Помедленнее, — попросила она, мучительно сжимая его, и уткнулась носом в его щёку.       — Ни за что, — прошептал он, — внутри тебя так горячо.       Толчки Антонина стали совсем немного размереннее. Волосы Гермионы лезли повсюду, даже когда он закрепил их лёгким стазисом в чудовищно сбитую причёску, и наученный горьким опытом он уткнулся лицом прямо в беззащитную шею, вдыхая её мучительный запах.       — Не так, — простонала Гермиона, прогибаясь в пояснице. — Хочу тебя сверху.       — Понравилась поза, да? — усмехнулся он.       Быстро перехватив её ноги, Антонин осторожно встал коленями на кровать, ни на секунду не желая покидать её натруженное влагалище. Он сам давно хотел проникнуть в неё ещё глубже, заткнуть собой и накачать так, чтобы по ногам потекла его сперма, смешанная с её обильной смазкой.       Пытаясь поймать возобновившиеся движения его лобка, Гермиона подмахивала бёдрами и стонала так, что у Антонина крышу срывало.       Нарастив темп, Антонин почти сразу услышал вскрик:       — Я сейчас кончу!       — Давай крошка, — склонился он к её лицу, опаляя горячим дыханием, резкими и глубокими толчками вжимая её в заскрипевшую кровать: — Кончи для меня. Только от моего члена. Как хорошая девочка.       И она кончила, как он и просил: не касаясь себя, сгорая в удовольствии лишь от ощущения пронзающих её толчков.       Антонин с улыбкой проследил, как Гермиона обессиленно растеклась под ним, тяжело дыша, и, прижав её собственным весом, пару раз толкнулся по самые яйца и последовал за ней, заливая её спермой и жалея лишь, что Гермиона так и не узнала его вкус.       Близко оказавшееся лицо Гермионы вдруг просветлело. Её рука медленно потянулась к нему, зачесав со лба мокрые волосы, и погладила по щеке. А искусанные губы сложились в загадочную улыбку.       — Поцелуй меня, — тихо попросила она, не понимая, что случившееся между ними не предполагает подобной нежности.       И всё-таки Антонин не смог отказать ей в этой просьбе и, прикрыв глаза, примкнул к суховатым губам, вовлекая её в ленивый поцелуй, а после сдался, потворствуя собственному желанию исследовать её рот и пососать язычок.       Разорвав поцелуй, Гермиона откинулась на подушку и, не открывая глаз, произнесла:       — Нотус.       Антонин нахмурился, с трудом соображая, что может означать имя бога южного ветра, а затем вспомнил про пароль на портключе и едва не шлёпнул себя по лбу. Скатившись с Гермионы, он развернул её на бок, прижавшись со спины, и наколдовал большое одеяло, укрывшее их остывающие тела.       — Спи, — поцеловал он её плечо, подныривая рукой меж мягких грудей.       Гермиона вжалась ещё ближе, не делая попыток обернуться, обняла его руку, словно любимую игрушку, и почти мгновенно уснула.       Дождавшись, когда дыхание Гермионы станет медленным и глубоким, Антонин выскользнул из кровати, оделся и последовал в гостиную. Накинув пальто и прикрыв окно, за которым всё ещё играла непогода, Антонин отыскал палочку ведьмы, положил её на место зелёного кролика на каминной полке и, оглянувшись в сторону спальни, активировал портал.