Bury a friend

      — Хуйня какая-то, — бормочет он себе под нос, снова и снова перебирая собранные бумаги.              Ничего не сходится. Даты пляшут, а общая картина складывается в сюрреалистический калейдоскоп. Он потирает переносицу, чувствуя, как зреет головная боль.       Илья откидывается на спинку стула, возмущённо скрипящего ему в ответ. В комнате царит полумрак, лишь настольная лампа отбрасывает желтоватый свет на разбросанные повсюду распечатки, будто подчёркивая беспорядок и создавая ощущение, что даже в самой простой вещи кроется что-то зловещее.              Илья снова бросает взгляд на документы, которые словно насмехаются над ним запутанными цифрами и неясными связями. В груди нарастает тревога. Каждый лист бумаги кажется ему частью какого-то большого и страшного пазла, который он не может собрать. В голове мелькают мысли о том, что нужно взять паузу, сделать глоток свежего воздуха, но он не может отвлекаться.       Он сжимает кулаки. Никто не говорил, что будет легко. Особенно без должного образования. Но Максим стоит этого. Он же сам в это всё ввязался. Просто потому, что не верит написанному в деле. Слишком там всё гладко. Будто кто-то старательно подчистил все следы и оставил только удобные факты. Интуиция подсказывает ему: за идеальной картиной кроется большее — мрак и тайны, которые готовы поглотить его целиком.       Максим же не мог действительно наложить на себя руки?       Илья ответ на этот вопрос знает давно: не мог. И всё, что он уже нарыл за эти долгие месяцы, тому подтверждение. Только вот никому всё равно ничего не докажешь.       Илья закрывает глаза, пытаясь унять пульсирующую боль. Перед глазами всплывает образ Максима — живого, смеющегося, полного планов на будущее. Как этот свет мог погаснуть так внезапно? Как могла эта яркая жизнь оборваться в одно мгновение, оставив после себя лишь зияющую пустоту и горький привкус несправедливости?       Сам понятия не имеет, зачем вообще взялся за это, но смерть друга не отпускает. Хочется разобраться. Безумно.       — Илья, ты скоро?       Из-за двери выглядывает рыжая макушка, которую он замечает даже боковым зрением. Поворачивается на стуле, улыбаясь и устало выдыхая:       — Не знаю. Наверное. Сейчас приду.        — Давай быстрее, там всё остынет.       В ответ следует еле заметный кивок. Илья ещё недолго смотрит на ворох бумаг перед собой. Что-то не так. Что-то не даёт просто забить и забыть. Быть может, он действительно лезет туда, куда не нужно. Его работа — людям кофе готовить да улыбаться, а не разбираться кто и как кого убил. Но сейчас Илья не может отступить. Хочется довести дело до конца. Сложить весь пазл, даже если не покидает ощущение, что ничего не получится. Что Илья просто поиграет в героя и ничем это не закончится.              Раскрытая папка закрывается, откладывается на другой конец стола. Хватит на сегодня. Ничего нового Илья не узнал. Но он будет пробовать снова. Чуть позже.       Тем более, на кухне его уже ждёт Нил. Нужно поспешить и не заставлять его ждать.       Тяжело поднимаясь со стула, Илья потягивается, разминая затекшие мышцы. Спина ноет от долгого сидения, глаза ноют от обилия текста. Он подходит к окну, выглядывая на улицу. Сумерки уже давно окутали город. В голове роятся мысли, перебивая друг друга. Илья чувствует, как его навязчивая идея, словно заноза, глубоко засела в сознании. Дело будет доведено до конца.              Он оставляет кабинет и направляется на кухню, где уже ждёт Нил. Тот задумчиво смотрит в окно. На столе стоят две чашки, от которых поднимается лёгкий пар.       — Прости, что заставил ждать, — садится Илья напротив.       Нил отрывается от своих мыслей и улыбается.       — Всё норм. Как успехи?       Илья отмахивается, кривясь:              — Да никак, если честно. Я ничерта не понимаю. Всё как-то слишком сложно. У тебя как?       Нил оглядывает его внимательно, улыбается легко и не, что Илья наконец-то расслабляется и выдыхает.       — Да ладно тебе, всё у тебя получится. Что именно у тебя не получается? — Нил на мгновение устремляет взгляд куда-то сквозь него.       Илья вздыхает и запускает пальцы в волосы, взъерошивая их.       — Да всё, — признается Илья. — Слишком много информации, слишком много деталей. Я теряюсь в этом всём. Мне кажется, я с этим не справлюсь.       — Да ну, не говори так. Ты способный, Илья. Просто нужно немного времени и терпения. И ещё, — он улыбается, — не забывай, что у тебя есть я. Я всегда готов помочь.       Илья ощущает, как по телу разливается тепло. Рядом с Нилом он действительно ощущает себя в безопасности. Тот уже неоднократно спасал его, помогал и даже разрешил перебраться к себе. С Нилом действительно становится легче. И Илья благодарен ему.              Кто знает, где бы он сейчас был, не появись в его жизни Нил.              — Спасибо. Люблю тебя.

***

      Настольная лампа со своим желтым светом уже безумно раздражает. Снова освещает разбросанные фотографии, документы и заметки, написанные Ильёй, чтобы не запутаться в этом хаосе окончательно. Рядом безобразно валяются пустые пачки сигарет, пару банок из-под энергетиков. Илья впивается пальцами в виски, закусывая губу почти до крови, пытаясь добиться хоть какой-то ясности. И всё же глупой было идеей взяться за всё это. Но отступать уже не хочется. Дело принципа.       Сука. Снова что-то не сходится.       Он швыряет папку подальше от себя. Листы сразу разлетаются в разные стороны от порыва ветра. Из-под какой-то бумажки теперь виднеется фотография Максима. Всего год назад. Счастливый. Илья вкладывает фото обратно в папку, а вместо неё берёт в руки другой документ. Как бы сильно его сейчас ни бесили все несостыковки этого сфабрикованного дела (а Илья в этом уверен), сдаваться он не планирует. Тем более столько ресурсов потрачено.       Илья резко встаёт из-за стола и замечает копию одного из документов со своими пометками.       Блять.       За спиной скрипит дверь.              Отчего-то по телу пробегает табун мурашек.              Бред.              Бред ли?              — Илья? — голос Нила звучит как-то слишком близко. Слишком неожиданно.              Он молчит, поджимает губу, нервно сглатывая.              — Всё в порядке? Нашёл что-то? — он кладёт руку на плечо. Слишком тяжело.              Слишком.              — Н-нет, — голос предательски дрогнул.              А где-то внутри что-то рухнуло.              В горле стоит медный привкус страха. Сердце колотится так громко, что, кажется, и Нил слышит. В висках пульсирует кровь.              Одним рывком Нил поворачивает его лицом к себе. Грубо, небрежно. Не как раньше. Пальцы впиваются в плечо так, что Илья хочет пискнуть от боли. Смотрит прямо в глаза, а когда видит в них страх, который невозможно скрыть, натягивает незнакомую, ядовитую ухмылку.              — Долго же ты соображал.              Он сжимается ещё сильнее.              Илья хочет убежать — Нил реагирует быстрее: хватает за запястье, притягивает к себе. Ловким движением свободной руки достаёт пистолет из кобуры. Так вот зачем он носил его даже дома. Это была вовсе не защита, а готовность всегда остановить его.               В груди что-то снова больно щемит, в горле — огромный ком. В комнате словно становится холоднее, хватка Нила вовсе не слабая, отчего ладонь почти немеет. Илья пару раз ещё пытается сорваться с места, наивно полагая, что сможет это сделать.              — Неужели… — вдруг шепчет Илья. Сбито, быстро, шёпотом. — Неужели ты настолько мудак, блять? Сука, тебе правда ни грамма меня не жалко было всё это время? Нахуя ты тогда мне помогал? Зачем всё это? Я… я не понимаю, неужели… блять.              Слова текут рекой. Илья ею захлёбывается. Вместе с ней глотает и подступившие слёзы, шмыгает носом, надеясь сдержать их, однако и эта попытка терпит поражение. Горячие капли скатываются по щекам, обжигая их. А вкупе с тем, как холодно вдруг стало в квартире, это ощущается ещё хуже.              В эту же секунду Илья чувствует, как его виска касается что-то холодное. Неприятное. Пугающее.              — Признаюсь честно, я даже успел тебя полюбить… Немного. Ты смешная игрушка. Было весело наблюдать.              — Блять, какой же ты подонок.              Всё это было игрой. Блядской игрой.              Все эти месяцы Нил учил его не доверять слепо всему, что написано на бумажках, в документах. Теперь Илья понимал — урок этот был не для него, а против.              — Кис, ну чего ты плачешь? — шипит Нил, когда замечает чужие слёзы. Он наклоняется к уху, а дуло пистолета сильнее прижимается к виску. — Ты же так хотел узнать правду. Вот она.              Илья всё ещё глупо надеется, что это всё просто какая-то глупая шутка, что он ошибся, где-то просчитался, ведь… Он же не мог всё это время так слепо доверять тому, кого искал? Тогда зачем всё это? Почему Нил помогал искать самого себя? Зачем позволил жить у себя, всегда был рядом, создавая иллюзию хороших взаимоотношений. Илья чувствует себя ужасным человеком, каким-то грязным, словно никогда уже от этого не отмоется. Он полюбил убийцу своего друга. Он себя ненавидит. Почему он позволил кому-то подойти так близко? Почему поверил тем, казалось, «искренним» словам? Илья пытается набрать воздуха в лёгкие, но те полны стекла.              — Блять, скажи, что это всё просто сон… — отчаянно шепчет он.              Но вместо этого холодный медленно смещается в сторону. Нил играет с ним. Впитывает взгляд Ильи — широко раскрытые испуганные глаза. Такого вкусного, сочного. Он упивается этим, не может насытиться. Он ждал этого так долго.              — Могу сказать одно: ты действительно смазливый и умный до жути, — кривится Нил. — Вот только знаешь слишком много. Ты как твой Макс: полез туда, куда не стоило. Сидел бы себе, кофе варил. Ну или стоял. Но нет — тебе же всё нужно разузнать. И почему вас так тянет на подвиги? Знаешь же, что не справишься, — так нахуй лезть?              — Нил… — беззвучно шевелит губами Илья.       Каждое слово обжигает, как раскалённая игла. А самое страшное — он прав.              Нил цокает языком пару раз, будто отчитывая ребёнка за разбитую вазу. Его пальцы скользят по стволу, лениво проверяя затвор. Он наклоняется ближе, и Илья чувствует на щеке его дыхание — тёплое, с лёгким запахом табака.              Щёлк.              Илья рефлекторно зажмуривается — тело предательски сжимается перед лицом смерти. Но тут же, стиснув зубы, он разрывает веки. Не даст ему этого удовольствия. Хотя… получается отвратительно. Губы дрожат, зрачки расширены, сердце колотится так, что, кажется, Нил слышит его.              — Вперёд, — внезапно срывается команда, — поехали. Не заставляй меня ждать.              Илья замирает, моргает, будто пытаясь стереть происходящее, как плохой сон.              — Да ты уже мёртв, — шипит Нил, — просто ещё не лёг. Шевелись, блять. Я не хочу пачкать квартиру.              Последние слова звучат почти брезгливо — как будто главная проблема не в убийстве, а в грязи.              Илья резко дёргается вперёд, пытаясь выбить оружие, но Нил, предвидев это, рукояткой бьёт его в висок.              Белая вспышка. Тошнота. Пустота.              И колено, вдавливающее его в пол так, что хрустят рёбра.              — Ну вот, — шепчет Нил, и в его голосе слышится какое-то разочарование, будто он действительно надеялся на большее. — А я думал, ты умный.              Боль расползается по телу горячими волнами, затапливая сознание. Илья барахтается в ней — не кричит, не стонет, просто безмолвно проваливается в липкую, вязкую тьму. Сначала словно пытается за что-то ухватиться, но бросает попытки.              Последнее, что он успевает осознать — холодный паркет под щекой и тело Нила, пригвождающее его к полу.              Тьма.              

***

             Просыпается от тряски.              Голова раскалывается, будто внутри застрял ржавый гвоздь, и кто-то методично бьёт по нему молотком.              Где он?              Мир плывёт, как в плохо настроенном телевизоре. Боковое зрение затянуто чёрной пеленой, но сквозь неё пробиваются резкие полосы света, уличные фонари.              Машина.              Он в машине.              Прижат к холодной двери, руки связаны за спиной — пластиковые стяжки впиваются в запястья. Дыхание учащённое, сердце снова начинает колотиться быстрее.              — О, живёхонек, — протягивает Нил, не оборачиваясь. Голос спокойный, почти ленивый, но с лёгким раздражением.              Илья пытается пошевелиться, но тело не слушается — мышцы одеревенели, суставы скованы странной слабостью.              — Не дёргайся, — небрежно бросает Нил, включая поворотник. — А то сейчас опять вырубишься.              Тошнота подкатывает волной, и Илья закрывает глаза, стискивая зубы под клейкой лентой. Где-то впереди гудит мотор, скрипит подвеска. Он не знает, куда его везут. Но знает точно, что из него уже не вернётся.              — Как тебе больше нравится: несчастный случай или самоубийство? А че там в деле Максимки было? Ну, чтобы не повторяться, а то неинтересно, — вдруг смеётся Нил. Противно и страшно настолько, что Илья в ту же секунда покрывается мурашками.              Это не тот Нил, которого Илья полюбил. Тот был нежным, добрым. Илья чувствует, как его сердце разрывается от боли, когда смотрит на Нила, совсем теперь ему чужого. Вместо прежней доброты в его глазах Илья видит только безразличие и жестокость. Словно тот Нил навсегда исчез, оставив лишь оболочку.               Илью никогда не любили. Наблюдали как за подопытной крысой.              — А я всё думал, догадаешься или нет, — снова усмехается он, вальяжно взяв сигарету.              — Пожалуйста, Нил… Я правда ничего никому не расскажу… Что тебе нужно? Я всё сделаю. Делай со мной, что захочешь, я правда буду молчать, пожалуйста… — слёзно умоляет Илья. Голос сиплый, тихий, дрожащий.              В машине царит непрекращающаяся давящая тишина, которая словно окутывает пространство вокруг и не позволяет дышать. Слышится только хриплое дыхание Ильи на задних сиденьях, его звуки пробиваются сквозь гнетущую атмосферу, а после снова раздаётся какой-то бессвязный скулёж. Нил же, в свою очередь, затягивается сигаретой, с каким-то невообразимым удовольствием засматриваясь на чужие трясущиеся губы в отражении зеркала дальнего вида. А слышать тихие всхлипы ему, похоже, ещё приятнее.       — Интересное предложение, — тянет Лил, переводя взгляд обратно на дорогу. — Всё сделаешь? — он медленно выдыхает дым, прищуриваясь. — Ну что ж… Для начала перестань ныть. А то мне уже жаль тебя убивать — такой концерт бесплатно устраиваешь.       Он резко дёргает руль, сворачивая на просёлочную дорогу. Илья вскрикивает, ударяясь плечом о дверь.              Машина несётся по пустынной дороге, и с каждым поворотом, с каждым метром надежда внутри Ильи угасает, как последний луч заходящего солнца. Воздух в салоне густой, пропитанный запахом табака, страха и чего-то неминуемого — того, что уже нельзя остановить. Салон наполняет сигаретный дым, едкий и обжигающий, будто сама атмосфера здесь стала ядовитой. Каждый взгляд Нила — холодный, изучающий — оставляет на коже след, будто прикосновение лезвия. Его пальцы лениво постукивают по рулю в такт какой-то безумной мелодии, существующей только у него в голове. А Илья… Илья цепляется за каждое его слово, за каждый намёк.              И Илья верит.              Верит, потому что отчаянно хочет увидеть что угодно, даже призрак прежнего Нила — того, кто смеялся, целовал его в макушку.              Вдруг Илья замечает их — две тёмные машины, припаркованные недалеко. Странные, чужеродные пятна в этом безлюдном месте.              Кто-то ждёт.              Эта мысль пронзает его острее страха.              Машина резко подскакивает на кочке, и Илья вжимается в сиденье, стараясь не издавать ни звука. Но сдержать дрожь невозможно — она идёт изнутри, она его суть.              — Вот и приехали, — Нил выключает зажигание, и тишина обрушивается на Илью с новой силой.              Река. Та самая.              Но вместо плеска волн — только гул в ушах. Вместо смеха — хрип.              — Ты… Ты же говорил, что любишь меня, — вырывается у Ильи.              Нил поворачивается к нему, и в его глазах — не привычная нежность, а что-то совсем другое.              — Говорил, — соглашается он легко. — А ты верил.              Нил выходит из машины, обходит её, а затем открывает заднюю дверь, рывком доставая заплаканного Илью. В лицо тут же ударяет ветер. Он рвётся с реки, яростный, ледяной, будто сама природа восстаёт против того, что вот-вот произойдёт. Деревья гнутся, шелест листьев превращается в злобный шёпот, вода — чёрная, бездонная — бьётся о берег.              Нил тащит Илью вперёд, и каждый шаг по мокрой земле отдаётся в висках глухим стуком. Трава хлещет по ногам, цепляется, будто пытается остановить.              — Нил… — Илья задыхается, ветер рвёт слова из горла, уносит их в темноту. — Пожалуйста…              Но тот не слушает. Его пальцы впиваются в связанные запястье Ильи, как стальные капканы, а в глазах — пустота. Та же пустота, что и в небе, где ни звёзд, ни луны, только тяжёлые, низкие тучи.              Нил останавливается у самого края.              — Красиво, да? — спрашивает он, и Илья на мгновение забывает обо всём.              Илья слышит, как за спиной Нил достаёт пистолет. Видит это, даже не оборачиваясь. Это конец. Шансов у него нет. Наверное, Нил был прав: не стоило сюда лезть. Забросить это дело ещё в самом начале и просто продолжать жить. Зато теперь Илья знает, что случилось с Максимом. Только вот кроме него об этом больше не узнает никто. Ему не сбежать.              Злость окутывает внезапно, даже поздно, Илья сжимает кулаки, хмурит брови и чётко, резко чеканит:              — А я ведь тебя правда любил, уебана ты кусок.              Выстрел.              Тот хлопает сухо и коротко, как попавший на острое воздушный шарик.       Илья не успевает даже моргнуть.       Пуля входит в затылок аккурат под линией роста волос — маленькая аккуратная дырочка, как от шила.       Он падает. Без судорог. Без последнего вздоха.       Только лёгкий хруст веток под телом.       Нил стоит над ним, рассматривая свою работу. Из лобной кости Ильи сочится алая кровь, медленно растекаясь по земле. Глаза остаются открытыми — стеклянными, мокрыми.       — Идиот, — Нил наклоняется, двумя пальцами закрывает Илье веки. Движение почти нежное, как из-под материнской руки. — Любил, блять.       Он выпрямляется, стряхивает с ботинок прилипшие листья.       А в двухстах метрах, возле внедорожника с потухшими фарами, зажигается сигарета.