Персонажи

Запись № 13 Снова мотель. На зеркальном потолке отражается еще один Дин, скорее всего ООС, потому что все его движения обратно-поступательны. Сэм заканчивает то предложение, которое было прервано на полуслове. — … ничего. В этом конкретном фике ничего не происходит. Только мы. И мотель, в котором мы говорим и любим друг друга. — Весьма уныло, — комментирует Дин. — Что ж, давай говорить. Мы с тобою умрем когда-нибудь, как нормальные люди? Не те, которые могут трахаться 12 часов подряд без перерыва. — Мы умираем в death-фиках, но никогда не умрем, — отстранено сообщает Сэм. — Нас воскресят в новом фике… В сотнях фиках. Мы не состаримся ни на день, за исключением некоторых сквиковых текстов, на которые дадут сомнительный фидбек. У нас не будет семьи и детей. Только ты и я на дороге. Мы никуда не придем. Бритва соскальзывает при этих словах, и Дин поворачивает голову, чтобы увидеть порез в зеркале. Крови нет, как и царапины на коже. — Дин, с тобой все в порядке? — кричит Сэм из комнаты в открытую дверь ванной. — Да, — громко отвечает Дин, не задумываясь, откуда Сэм… Тысячи фиков, раздирающих их на части. Тысячи не их жизней. И многократный первый поцелуй. Дин замечает, что не дышит, когда не ощущает песка в своих легких. И похоже, не дышит уже много текстов подряд. Светлый, будто просеянный, песок падает с потолка, как снег, и ложится пляжным покрытием на меблировку. Они ходят по полу босиком, шевеля пальцами ног. Выйти из номера по-прежнему нельзя. Разве что очередная фантазия фикрайтеров не выкинет из окон навстречу новым приключениям. Песка становится все больше, Дин и Сэм медленно утопают в нем. Песчаный барьер. — Похоже, это аналогия выражения «лить воду попусту», — с трудом различает Дин последние слова брата, занудного до смерти. Песок забивает уши. Песок гибок и рассыпчат. Людей лепят из глины, персонажей — из чуть влажного песка.   Запись №12 Заняться нечем, поэтому они занимаются любовью. Определить, кто топ, а кто боттом, просто. Камень-ножницы-бумага, и Сэм помнит, что брат всегда выкидывает ножницы. Дин частенько оспаривает результат игры: — Я старше, значит, я сверху, — и ловко раздевает послушного в кои-то веки раз Сэма. Они безвылазно сидят в мотеле уже который день. Дину кажется, что цвета обоев постоянно меняются. Сегодня на обоях цветут крупные розы и, возможно, их лепестки шевелятся. Холодильник то справа, то слева. Но в морозильной камере всегда есть пиво, поэтому Дин не задает вопросов. Только шторы одни и те же— белый тюль. Сэм лежит на животе, прикрытый простыней до пояса, и Дин останавливается на пороге ванной, чтобы посмотреть на него. Это похоже на штиль. В следующий миг они оба одеты и сидят за столом. Сэм уставился в ноутбук и бубнит что-то о таинственных исчезновениях людей. Дин расправляется с гамбургером. И тут происходит сбой. Перепад напряжения. Сэм хватается за голову. Он снова видит наяву то, то не полагается видеть. И первое, что он произносит после приступа черепно-мозговой боли: — Мы персонажи. Дин не находит в этом смысла. Зачем кому-то понадобилось вести их за руку? Селить в вымышленном мирке? Хоть сейчас он может встать и выйти. Стриты, авеню, хайвеи и бензозаправки — ничто ни куда не делось, что бы там ни мерещилось Сэму. Дин подходит к окну и откидывает собранный в складки тюль. В окне виднеется кнопка «свернуть», как в окне браузера, только на всю раму. Эпикфейл, как сказали бы эти, как их там, фикрайтеры. Выход один. Кинувшись к двери, Дин распахивает ее. В проеме красный крестик. «Закрыть». На коврике у порога вместо традиционного «Welcome» располагается «Alt F4». Как всплывающая подсказка. — Я должен разорвать запечатанный плакатом вход и появиться перед аплодирующей публикой? — выходит из себя Дин после нескольких попыток проделать выход. Проем не поддается. И тогда Сэм хохочет, запрокинув голову. Сэм никогда не смеялся так. Он смеется, как… — Hi. I’m Jared from Texas**, — представляется Сэм, и Дин осознает, что они окончательно влипли. Все не так. И кто такой к черту этот Джаред? Сэм не помогает разобраться. Когда комната впадает в полумрак, а Сэм в транс, он начинает рассказывать о том мире, который делает их собственный мир виртуальным. Оба мира невещественны, как-то раз доходит до Дина, когда Сэм ненадолго замолкает. — Это называется «ангст», то, где мы оказались, — объясняет его брат. Умник Сэм, чтоб его. — Мы путешествуем не по мирам и пространствам. Мы путешествует по настроениям. И телам друг друга, как ты успел заметить. Ангст — это когда очень грустно. Тебе грустно, Дин? — Мне зашибенно весело! — огрызается Дин, простукивая стены. На этот раз обои стекают вниз голубоватыми разводами. — Мы ничего не сможем сделать. Мы пленники, как на острове. Со всех сторон — море, — Сэм сидит в кровати, подтянув к себе ноги. Он роняет голову на колени и говорит: — Я знаю, что должен чувствовать к тебе, но чувствую ли я это на самом деле? Это вопрос, который я задаю себе каждый день. Дин гладит его по волосам и поправляет сбившуюся подушку за спиной. Обычно Сэмом движет жажда деятельности, но сегодня он вялый, как в детстве. Беспросветный, безнадежный ангст. Такой не изгонишь экзорцизмом. Но Дин не собирается сдаваться. Они же двигались по штатам. У них была жизнь до этой мистификации. Прошлое, настоящее и планы. Нечисть, которая убита и которую еще надо убить. Убивать неживое, та еще работенка. Он достает из сумки карту и расправляет ее. На карте проведена прямая линия. На одном конце отрезка подпись: «Мотель». На другом — «Место охоты». Очертания всех 50 штатов исчезли. Никакой АК. Никакого RI.* Чтобы отвлечься, Дин включает телевизор. Женщина в красном платье говорит про их жизнь. Про смерть их отца и Апокалипсис. У нее тщательно уложенные волосы и идеальная дикция. По экрану они с Сэмом выясняют отношения, сражаются и истекают кровью цвета ее платья. Это передают по всем каналам. Дин разбивает телевизор бутылкой из-под виски. — ... Я посмотрю в Интернете, — автоматически говорит Сэм и откидывает крышку ноутбука. Дин заглядывает через его плечо и видит, что брат держит на коленях коробку конфет, стилизованных под ноутбук. — Хочешь конфету, Дин? С вишневой начинкой, — предлагает он. — Иногда мне снятся конфеты. — Я пропустил Хэллоуин, что ли? — отказывается Дин. — Ты ненавидишь Хэллоуин, Сэм. Коробка падает на пол, и шоколад в блестящих фантиках рассыпается по щербатому полу, закатывается под кровати. Сэм встает и тут же валится на Дина картонной, как и коробка конфет, фигурой в полный рост, тщательно вырезанной по контуру. «— Картонный образ, — усваивает Дин идею. — Непригодный шаблон. Вот почему он вел себя так неубедительно.» Откуда он знает? Сэм не говорил раньше про шаблоны. Взгляд картонного Сэма неподвижен. Электричество мигает. Дин оказывается в dark-фике, в продуваемой темноте на Перекрестке, и с его пальцев капает кровь брата. Он оборачивается и кричит, не справляясь с собою, забывая, что все это иллюзия: — Сэм. Сэм. Сэмми! Его боль абсолютно настоящая.   Запись №11 Снежный завал случается где-то в северном штате, куда не сунется даже Вендиго. Дин застревает всерьез и надолго. В его распоряжении лишь сторожка лесника и свалка фанфикшена в шкафу. Распечатки, айподы, на которых можно прокручивать текст, и ноутбуки с сохраненными файлами в формате .doc, поставленные на полках рядами, как книги. Все работает без подзарядки, и Дину не хотелось бы знать, откуда появляется энергия для подсветки экрана. Здесь всего одна настоящая книга — рассказы О’Генри, и написана она явно лучше всего этого хлама. В эпизоде старины О’Генри «Справочник Гименея» два героя застревают во время снежного бурана в одной хижине. Собрание сочинений о Дине Винчестере в том или ином смысле. Ему снится песок, заваливающий его, как снег, а наутро снаружи хлопает дверца Импалы, и Сэм открывает дверь дома ключами от машины. У него в руках хрусткий бумажный пакет из китайского ресторанчика. На волосах тают хлопья метели, и он снежно сверкает зубами в улыбке. Чтение заброшено. Огонь крутится в камине огненными веревками. Посреди комнаты появляется огромная мраморная ванна, из которой поднимается пар. Кран сделан в виде шеи лебедя, как в Hotel Ritz. Сэм намыливает его плечи мылом с экстрактом шалфея и массирует пальцами, с которых будто срываются слабые искорки тока, спину. — Это однозначно лучше душа в любом мотеле, где мы побывали, — благодушно замечает Дин. Трудно определить что-либо, когда губы Сэма ведут себя крайне отвлекающе от любых мыслей, но это явно флафф во всей красе. — Иди сюда, Сэмми, — говорит Дин.   Запись № 10 Однажды Дин постигает БДСМ, нон-кон и прочие премудрости жизни, когда его Сэмми становится evil!Sam. Не самый лучший опыт в его вымышленных существованиях.   Запись №9 Из промежуточного состояния Дин выныривает прямиком в Импалу. В воздухе витает очень даже цитрусовый аромат***. Чуть лайма, нота лимонного сока и грейпфут на три четверти. Это не отдушка для машины, а жанр слэш-фиков, и Сэм сексуально домогается Дина прямо сейчас. Разводит его ноги и вклинивает между них свое колено, успевая расстегивать его рубашку и покрывать кусающими поцелуями ключицы. Дин по сценарию запрокидывает голову, подставляя шею, но тормозит себя. — Что ты делаешь, Сэм? — спрашивает он. — Разве не видно? — обиженно спрашивает Сэм, откинувшись. — Не мешай, Дин. Разве тебе не нравится? Его пальцы поглаживают член Дина сквозь джинсы, что имеет отчетливый результат, и Дин забывает, что хотел сказать. — Но почему, Сэмми? Почему именно ЭТА история?— отрывисто шепчет он. — Мы братья, какой такой секс может быть между нами? — Отличный, — замерев, отвечает Сэм, и Дин понимает, что влез в написанный диалог. — Но подумай сам, Сэмми… Есть же моральные нормы… Есть биологическое отторжение. Наши отношения основаны не на этом, — пытается изменить Дин то, что уже решено за него. — Это просто другая сторона любви, — говорит Сэм чужими губами. — Мы против всех, и мы близки друг другу. Мы слиты, понимаешь? Ты и я. В одно целое, идеально подходящее друг другу. Я пытался отрицать это. Я бросал тебя, Дин. Но каждый раз возвращался. У нас больше никого нет, кроме друг друга. Мы всегда на краю, и мы за него заходим. Мы за гранью смерти и правил, Дин. У нас больше ничего не осталось, кроме нарушений законов. — Это все теория, — устало говорит Дин. На виниловом сиденье Импалы у них не получается ванильного**** разговора. Только даб-кон*****. — Ты не решишься первым. Сэм смотрит на него пронзительно, вцепившись напряженными пальцами в плечи, с которых уже спущена кожанка, потом наверняка останутся синяки, и наклоняется ближе к его лицу. — Тогда откажи мне. Скажи «нет» и прогони со своих коленей. Скажи, что ты не хочешь. И я уйду. Прекращу. Дин молчит, и Сэм продолжает смотреть ему прямо в глаза, когда возобновляет теорию на практике. В Импале удивительным образом хватает места для той NC-17, что задумана… И, как всегда, Дин выкрикивает в конце концов его имя, как благословение и проклятие одновременно. Никто не свихнут друг на друге так, как они. Разве что фикрайтеры.   Запись №8 Стэнфорд — это граница. Почти как Тихуана, отделяющая Штаты от Мексики. В половине фиков Дин был близок с Сэмом до Стэнфорда, а в другой половине — после. Дин запутывается в простыне и неопределенности. Сэму сейчас 15? 16? 17? лет, и он отчаянно зол на отца. Дин не знает, может ли прижать его к створке двери и откинуть отросшую челку с глаз, чтобы поймать злой взгляд. Они уже сделали это или еще нет? Вдруг Сэмми его оттолкнет? Когда он не разрешает Сэму уйти вечером на свидание с Кейт Ланкастер в ее свитере с ромбами, его все еще мучает этот вопрос. Отец так велел. В городе появился оборотень, а у Дина — жгучее чувство в груди, подобное ревности. От ярости зрачки и ноздри Сэма расширяются. Он накидывается на Дина, как на тренировках, устраиваемых постоянно Джоном, и оказывается сверху, пригвождая его разведенные руки к полу. Сползает вниз по нему, от рук до живота, нарочно елозя, и останавливается там, приводя Дина в смятение. Определенно все уже произошло, в сотнях вариантов. — Ты же знаешь, Дин, что Кейт ничего не значит… Просто отпусти меня, — голос у него еще ломкий, но очень убедительный, как и жадные руки под футболкой Дина. Дину кажется, что он его теряет. Снова, снова и снова. Сэм скоро уйдет… Уйдет от него в свою взрослую жизнь с вечеринками студенческого братства. Охота и Дин, показавший ему, как следует целоваться, не для его умного младшего брата. И как всегда, он не может ни смириться, ни отказать: — Чтобы в одиннадцать часов был дома, Сэ… охх, Сэмми…. Сэм чертовски быстро учится.   Запись № 7 Сначала Сэм забыл. А потом вспомнил. Иногда Дин спрашивает его о чем-то, и Сэм отвечает. В остальное время его просто нет. Нет Дина, мотеля, сверхъестественного. У его отца не было военного жетона, а у него не было отца. На потолках ничего не происходит. Сэм смотрел, как штукатурят потолок в больничном отделении. Валик раскатывает белую краску, замазывающую трещины. Нет, виновата не демоническая кровь. Виноват он сам. У Сэма бывают видения. Все началось с них. Более того — его не существовало до этих снов. Дин стоит на коленях у его кровати. — Ты кричал, Сэм, — говорит он, и Сэм понимает, что его зовут Сэм. — Что тебе снилось? Сэм закрывает глаза и прислушивается. — Дробь. Дробь пальцев по клавиатуре. Разный ритм… Плавный, надсадный. Разная частота и сила ударов. Иногда прекращается, а потом пальцы барабанят по буквам с новой силой. Я слышу, как нас пишут, Дин. Твое имя набирается слитно, единым взмахом. Движением, отточенным бесчисленными повторениями. Они пишут о Сэме и Дине. Они пишут о нас, и у них туннельный синдром. — Подожди, — просит его Дин. — Ты видишь кого-то? — Нет, их лица неразличимы… У них нет своего облика, они украли наши лица. Крошечные картинки… Имен у них тоже нет, есть лишь ники… — монотонно шепчет Сэм. — Тогда они не более настоящие в таком случае, чем мы, — Дин поддерживает его игру. Что бы ни делал Сэм, он подстраивается под него. — Поверь, они настоящие, в отличие от нас. Они не создают, они переиначивают тебя и меня. На свой лад. Каждый на свой лад. Мы — фикция, Дин, — рассказывает Сэм. — Разве мы не можем в таком случае влиять на них? Обратная связь? — спрашивает Дин. Сэм несет бред, и все, что Дин может сделать — это вид, будто он верит. Он разберется, обязательно разберется со всем этим. Сэм горит уже несколько дней. С такой температурой просто не живут. Сэм держится на жаропонижающем и Дине. Дин шутит, прикладывает к его лбу лед и безумно боится… В раковине гора грязной посуды, а это значит, что они тут уже давно. Сэм пьет воду и спит. Это все. Во сне он мечется, и Дин не знает, что ему грезится. И сейчас Сэм наконец рассказывает… Дин слушает, и все это звучит плохо. Его младший брат безумен и сводит с ума заодно и его. Не словами — голосом. Мягким, манящим. Сэм машинально потирает выступающую косточку на узком запястье, пересеченном тонкой полоской браслета, когда говорит. Руки сложены поверх одеяла, и Дин хочет накрыть их своими руками. Дин хочет еще много чего. Дин хочет Сэма. — Что? — переспрашивает он, отрываясь от вида беспокойных кистей на полосатом одеяле и стыдных фантазий о том, как эти пальцы проникают глубоко в него. — Мы в юсте, Дин. Сейчас мы в юсте, — повторяет его брат. — И что это вообще такое? — неосмотрительно интересуется Дин. — Нереализованное сексуальное желание, — растолковывает Сэм. — Сублимация, — добавляет он. — Ты запал на меня. И прямо сейчас перешел на рейтинг R. Дин знает, что Сэм знает. Идиотская ситуация. Но откуда Сэм знает? Дин никогда не относился серьезно к кошмарам Сэмми. Мало ли что привидится. Но они пугали его, потому что Сэм был там, где Дин не мог помочь. Ему оставалось только держать его за плечи и смотреть в глаза, не разрывая контакт, чтобы Сэм не сорвался в беспамятство. Кто бы мог подумать, что его брат — телепат, и эти сны вещие более чем. — Что еще ты знаешь? — обреченно спрашивает Дин, отходя от постели Сэма на шаг. Оказывается, на его интимные помыслы уже поставили калибровку кинотеатров. И уровень «только в присутствии родителей» они уже прошли. Джон исчез, а эти мысли появились. — Только то, что выдумывают они. Фикрайтеры, они называют себя фикрайтерами. Дин может поклясться, что видит усмешку на губах Сэма, когда тот говорит: — Ты бы не мог думать не столь возбуждающе? — У тебя жар, Сэм, — пытается отрицать все Дин, внезапно осознав, что признания могут далеко завести. — Да, жар, — соглашается Сэм, гибко спрыгивая с постели. — И его надо снять. Дин смотрит, как Сэм стягивает футболку, поднимая руки. Полукруги ребер хочется обвести поцелуями на коже. — Так сделай это, — призывает Сэм, будто прочитал его мысли напечатанными в газете. Штаны Дин снимает с него уже сам. Не идти на этот голос невозможно. Если бы он смог, он достал бы своим языком этот голос из горла брата. У Сэма невозможно горячая кожа. В момент оргазма он прижимается к нему еще крепче, такой худой и длинный, и шепчет в ухо: «Не сожалей, Дин». Дин вздрагивает, и все заканчивается. Это был тот раз, когда они обошлись без презерватива, смазки и обоснуя.   Запись № 6 Дин опасается, что забыл что-то и не вспомнил. Доктор Харриет вертит в руках ручку и говорит, что прописывает Дину соли лития для усиления эффекта антидепрессантов. У доктора Харриета блеклые голубые глаза. Литий — легкий металл, и Дин чувствует себя легко, когда его принимает. В отделении готовятся к ремонту, и в проходах, накрытых целлофаном, стоят ведра с краской, которой будут белить потолки.   Запись удалена   Запись удалена   Запись №3 Все больницы похожи друг на друга, кроме психиатрических, потому что каждый сходит с ума по своему. Стены выкрашены в светло-голубой, и пижамные штаны Дина точно такого же цвета, будто их прокрасили тоже. Чешуйки краски осыпаются с ткани, и Дин оставляет крошки на полу, когда идет по коридорам. Небо за забранными решетками окнами тоже выцветает. После сдирания слоя краски остаются пятна облаков. Дин находит взаимосвязи в каждом углу своей палаты после утреннего и вечернего приема голубых таблеток, которые на самом деле, как он подозревает, белые. Просто санитары красят их, как Стражники краснят розы Королевы Червей. У Дина «смешанное тревожное и депрессивное расстройство», как сказал ему лечащий врач. Доктор Харриет, так написано на бейджике, приколотом к белому халату, предупредил его, что отграничение от шизофрении основывается на исключении (или констатации) продуктивных психопатологических расстройств, свойственных прогредиентному эндогенному процессу, и Дин ожидает теперь худшего и покорно пьет милнаципран******. На сеансах групповой терапии Дин знакомится с рыжеволосой девушкой. — Меня зовут Минни, — говорит она и рассказывает о том, что пишет истории о Дине и Сэме, которые однажды стали реальностью, и потому она тут. — Меня зовут Дин, — представляется он, но Минни лишь заливается тревожным смехом. — Ты не похож на Дина, — не верит она. — Я как Дин Винчестер в фанфике Fleshflutter «Мотыльки на зеркале», — замечает Дин и осекается. Когда он видит свое отражение в зеркале, то замечает, что смахивает на самого себя лишь приблизительно. Ночью вся больница оказывается полна Динов, не похожих на себя, или на него, какая разница, и они с Минни, страдающей циклотимией*******, бегут по больничным коридорам мимо каталок и уложенных прямоугольниками стопок белья. Наутро Дин просыпается, и его ждут антидепрессанты с двойным механизмом действия. На сеансе групповой терапии он знакомится с девушкой, у которой прическа Дженнифер Энистон. — Меня зовут Мегги, — говорит она и рассказывает о том, что пишет истории о Дине и Сэме, которые однажды стали реальностью, и потому она тут. Она сомневается, что Дина зовут Дином. В общем зале он подсаживается к ней и спрашивает, с чего все началось. — С Эрика Крипке, — отвечает она. — Он придумал сериал об охотниках на нечисть Дине и Сэме Винчестерах, и мы пишем истории на его основе. То, что никогда не происходило в сериале или могло бы произойти. — И сколько же вас? — беспокойно интересуется Дин. — Как демонов, — уклончиво отвечает Мэгги. Так он узнает, что его брата играет Джаред Падалеки, а его самого — Дженсен Эклз. И забывает на другой день. На сеансах групповой терапии он знакомится с брюнеткой, похожей на Деми Мур. — Меня зовут Молли, — говорит она. У нее дистимия********, она не видит призраков, как Деми Мур в «Привидении», но считает призраком его. — Я представляла тебя иначе, — признается Минни. Мэгги. Молли. — Ты не такой, каким я тебя написала.   Запись № 2 Прибытие агентов ФБР Алекса и Эдварда Ван Халенов в ‘Shutter Island’********* не вызывает вопросов у заведующего лечебницей. Высокие кованые ворота с надлежащим скрежетом захлопываются за ними, пока Дин высвистывает мотивчик из Metallica. Сэм угрюмо засовывает фальшивое удостоверение в карман пиджака. — Проводите расследование, господа— разрешает доктор Харриет. — Персоналу приказано оказывать вам полное содействие. — Мрачноватое тут у вас заведение, — подмигивает Дин доктору. — Никогда раньше не встречал двух братьев — агентов ФБР, — с вежливым интересом замечает доктор Харриет. — Семейное дело, — объясняет Дин и осекается. Стотысячный повтор. — Свет часто мигает. Перепады напряжения, — приносит свои извинения доктор Харриет. Когда Дин проходит через общий холл, он слышит будто заученные слова старика, раскачивающегося в углу над столом: — Действие разворачивается на вымышленном острове… Тут старик с глазами и нетвердым подбородком Энтони Хопкинса закашливается, и Дин не различает произнесенное название. — Эта история полна инцестов, подавленного эротизма и той вины**********… — отголосками доносится до тех пор, пока он не скрывается за поворотом. — Что с ним? — оглядываясь, задает вопрос Эдвард Вал Хален. — То же, что и со всеми, — у доктора Харриета дергается щель рта, будто вырезанного ножом на хэллоуинской тыкве. — Они возмещают потерянное безумием или забвением. Some places never let you go***********. Дин опрашивает медсестру Холли Смит на предмет шума в стенах и номера телефона. — Я не замечала ничего подозрительного, — говорит она и заправляет выбившуюся прядь длинных темных волос за ухо. — Вы спрашиваете, прямо как те охотники из сериала, Винчестеры. Холли Смит пишет истории о Дине и Сэме. — Это влияние, — мечтательно говорит она. — То, как Сэм влияет на Дина. Или Дин на Сэма. Они были созданы вместе, не по отдельности. Иногда мне кажется, что они могут общаться без слов. — Но они же выдуманы… — теряется Дин. До сегодняшнего дня он не знал ни о каком сериале Supernatural. Вечером он пробирается в регистратуру и находит истории болезней. Почти все пациентки были фанатками Supernatural, и никто из них не пропал. Диагнозы разные, но у каждой в медицинской карточке есть один общий симптом: они забыли напрочь кого-то из своих близких. Так, будто этого человека не существовало. Тетя Элис, папа Кларк, муж Питер… Вот кто действительно исчез. Дин находит и свое дело. Оно еще не заполнено. Пустая папка с именем и приложенной фотографией. Чего-то не хватает, но Дин не помнит, чего и где. Он думает о том, почему все эти так называемые писательницы заполучили частичную амнезию. Он считает в уме всех Динов, которых они написали. Образ Дина Винчестера вытеснил из их сознания тетю Элис, папу Кларка и мужа Питера. В отделении гасят свет в 22:00. Через каждые несколько часов медсестры делают обход. В эту ночь Дину снова снится песок. Он сидит на берегу и выводит на песке пальцем имя, которое никак не может вспомнить, когда просыпается на следующее утро.   Запись №1 Дилл, штат Миссисипи************, кафе ‘Hard Rock’ под девизом ‘Love All Serve All’. Дину нравится название, а Сэм находит, что на стенах слишком много картин с гитарами и светильников, отливающих красным. — Из психиатрической больницы ‘Shutter Island’ исчезают пациенты, — докладывает Сэм, смотря в экран ноутбука. — Конечно, эти данные не попадут так просто в СМИ, но я получил e-mail с указанием пароля для одного сайта, где все данные. Это письмо… Что-то вроде просьбы о помощи. — Ты отследил адресата? — спрашивает Дин, отправляя в рот очередную порцию картофеля-фри. — Миллисента Джонс, 28 лет. Отправлена родственниками на лечение два дня назад, судя по списку пациентов лечебницы. До этих сведений я добрался уже самостоятельно, — отмечает Сэм. — Она проживала в другом штате. Почему именно сюда? — Специализация клиники? — высказывает предположение Дин. — Сезонные депрессии, легкие неврозы, ничего особенного… — разочаровывает его Сэм. — Больше из разряда профилактики. Много женщин. — С таким можно справиться и самостоятельно, — диагностирует Дин, опираясь о спинку стула из темного дерева. — Сэмми, мы должны проконсультировать и утешить всех этих женщин. — Я не собираюсь лезть туда без особого повода. Это попросту может оказаться ловушкой, — отрезает Сэм, вынырнув из пространства ноутбука и смерив старшего брата хорошо отработанным для таких случаев взглядов. — И ты, я надеюсь, тоже. Но, Дин, там действительно что-то есть по нашей части. — Что именно? — спрашивает Дин и перегибается через свою тарелку к Сэму.   Notes: Написано в 2010.