Младший Адмирал Фатуи

      Лучики солнца вот уже который час пытались пробиться сквозь тёмные шторы, а Фремине всё ещё спал. Неудивительно. Парниша любил поспать подольше на каникулах, когда от него ничего не требовалось и можно было делать что захочется. Только вот как назло, его разбудил грохот металлических кастрюль с первого этажа. Он подорвался с кровати от резкого шума. Поняв, что же прервало его сладкий сон, он тяжело вздохнул и медленно поднялся. Скорее всего это Дотторе опять мешал Траину готовить обед.       Фремине подошёл к столу и тыкнул пальцем по маленькой, железной коробочке. Из её крышки вышел синий свет, образовавший голографический экран в воздухе. Он пролистнул по голограмме вверх, высветились кнопки, из которых он выбрал одну с надписью "часы". Появилось время: 11 утра. Он посмотрел ниже, под временем писалась дата 17-е апреля, 2052-ой год. Парень мягко улыбнулся. Ещё пару дней и будет 8 лет как его усыновили. Хоть это и не было праздником по типу дня рождения или годовщины свадьбы, но этот день для Фремине многое значил. Ещё 6 лет назад у него не было никого, но вдруг, ни с того ни с сего, у него появилось целых два отца! Пусть Траин, или как его прозвал Дотторе, Капитано, и сам Дотторе очень своеобразные люди, Фремине считал их вполне хорошими родителями. Хотя поначалу Дотторе называл Фремине не по имени, а "помощничек", это не помешало семье образоваться.       Фремине выключил голоэкран, раздвинул шторы и подошлё к стене, увешанной фотографиями. Первая была сделана незадолго после его усыновления, ему было всего семь лет, Дотторе рассказал ему, что где-то потерял волшебную монетку, которая может купить что угодно, и чтобы её найти нужно вытереть всю пыль с полок. Фремине вытер. Конечно, никакой монетки не нашёл, зато Дотторе посмеялся на славу и сделал эту фотографию, когда Траин из жалости дал мальчику монету в 10 моры, так сказать, за старания. Дитё в тот момент так радовалось... а сейчас Фремине понимает, что на 10 моры толком ничего не купить. Разве что буханку хлеба. Его ровесники такие монеты используют чисто как подставки под голо-экраны в школе.       Следующая фотография была сделана уже когда Фремине пошёл в четвёртый класс. Было ему тогда лет 8... Помнится ему как в тот день Дотторе не умолкал о том, что в его время школу начинали не в 4 года, а в 6, и что в нынешнем времени дети воспринимаются как подростки в гораздо более юном возрасте. Говорил, что это не честно, ведь он тоже в 12 лет хотел учить химию, а в 14 считаться достаточно взрослым, чтобы участвовать в важных событиях и разговаривать на важные темы без того, чтобы его затыкали. И он был прав. Сейчас Фремине уже 14 и его без проблем считают самостоятельным, причём официально, например законы и регламенты заведений и транспорта.       Но на стене было две фотографии, которые Фремине любил больше всего. Одна была сделана года три назад, когда он выиграл областную олимпиаду по физике в его возрастной категории. На этой фотографии Дотторе стоял рядом, очень довольный и, Фремине уверен, что гордый. Он очень нестандартный родитель, но Фремине и Дотторе были уже довольно близки. При чём именно увлечённость мальчика наукой послужила клеем в их отношениях. Ну и то, что Фремине вытирал дома пыль.       Второе фото было уже с Капитано. События на нём происходили на одной горной базе отдыха, где они вместе занимались спортом. Фремине не профессиональный спортсмен и быть им не хочет, но он занимается физическими подготовками под надзором его отца уже долгие годы. И ему даже нравится такой способ проведения досуга.       В общем, отцы у него не похожи на классических родителей, но парень не сомневаеться в том, что оба его любят, пусть и любовь эта не обычная.       Пока Фремине рассматривал фотографии, он быстро переоделся, после направился к лестнице на первый этаж. Как только он спустился к последней ступеньке его, поприветствовал голос Дотторе:       "Охохо! Капитано, Блоха наконец проснулась."       "И тебе доброе утро", ответил Фремине. К прозвищу "Блоха" он за все эти 8 лет привык.       "Доброе утро, сын", поприветствовал его Траин, "садись есть. А то опять потом посреди ночи приползёшь на кухню. А всё потому, что спишь до 11, потом у тебя вместо обеда завтрак", начал отчитывать его отец, но голос его был, как всегда, довольно спокойным и даже заботливым.       "Я ещё не голодный."       Фремине взял лишь стакан воды и потянулся к логобраслету, устройству для мониторинга занятий спортом, лежащему на барной стойке. Капитано поспешил его остановить, отодвинув прибор половником.       "Так. Сначала завтрак, потом пойдёшь бегать."       "Ну, пап... сначала пойду бегать, потом завтрак."       "Нет, сначала завтрак, потом спорт."       "Сначала завтрак, потом второй завтрак!", прервал их Дотторе. Потом он вернулся в своё состояние родителя. Хотя, скорее это состояние крутой тёти, которая всегда всё разрешает.       "Отпусти ты дитё. Ну побегает, станет ему плохо, а как ещё учиться?"       Фремине закатил глаза.       "Ладно, ладно, сначала завтрак, достанете меня же...", пробубнил подросток, убирая светлую чёлку с глаз, "только я реально есть не хочу. Вечером тогда бегать пойду."       "Вооот", вернулся Дотторе к своему обычному состоянию, "хороший Блоха! Умойся иди. Вроде и спал до полудня, а выглядишь как зомби."       "Я не виноват, что такой бледный— я не загораю."       "Знаю. Ты думаешь, я тебя почему взял в дети? Тошо ты аномалия молочно белая, да-да. Вырастешь, буду опыты на тебе ставить"       Оба посмеялись. Конечно же, они понимали, что Дотторе шутит. Пусть он и повёрнут на химии, он шутил. Да и работал он доктором, а не испытателем препаратов.       "Жду не дождусь... Ладно, пойду я, умоюсь."       Дотторе лишь помахал сыну когда тот ушёл в сторону ванной комнаты. Да уж, жизнь на каникулах была прекрасной. Не поймите неправильно, Фремине нравилась школа и учёба, но вот что он терпеть не мог, так это вставать в 6 утра, чтобы добраться в школу в 7:15. Ещё и Дотторе каждое утро ржал, пока Фремине собирался в полу-сонном состоянии, рассказывая что в его время школа не в 7:15, а в 8 начиналась. В такие моменты, Фремине очень хотелось чем-то в него швырнуть. Но вот на каникулах такого не было, и швырять в отца что-то смысла тоже не было.       Фремине таки поступил так, как пообещал отцу. Где-то через часик он пришёл поесть, вечером уже начал собираться на пробежку. Когда солнце уже готовилось заходить за линию горизонта, а воздух перестал быть таким жарким, он быстренько оделся. Чёрные шорты, чёрная водолазка и красовки. Может, если бы он не надевался как мелкий гот, ему бы было не так жарко, но он всё равно редко принимает что-то светлое в свой гардероб. Он взял голобраслет, телефон, наушники и вышел из дома. Направился он на набережную. Там как раз недавно доделали беговую дорожку.       К дому он подошёл когда уже было куда темнее, где-то через час. Он открыл входную дверь, вошёл внутрь. Было... подозрительно тихо... Фремине прошёл глубже в дом. Может отцы ушли на свидание или в магазин. Только вот парень заметил что-то странное боковым зрением. Повернув голову в сторону гостинной он сначала застыл а потом рванул туда. По паркету тянулась вязкая, тёмно-бордовая лужа.       Забежав в комнату он закричал от ужаса. Траин лежал на полу, около него сидел Дотторе, а по его руке стекала кровь. Его муж пытался помочь, перетягивая руку. Оба мужчины подняли взгляд вверх, на их сына.       "Фремине, иди в комнату!", крикнул Дотторе.       Фремине сделал всё ровно наоборот. Он подбежал к отцу, упал на колени рядом с ним и прижал руки к кровоточащей ране. Красная жидкость стала прибывать медленнее, но Капитано прошипел от боли, пока кровь медленно просачивалась сквозь пальцы его сына, окрашивая его руки.       Парень не боялся крови, но это не просто кровь, это кровь его отца, ещё и в таких количествах. Зрелище это жуткое...       Дотторе таки смог перевязать руку и остановить кровотечение, пока Фремине всё это время не сдвинулся с места, смотря то на свои руки, испачканные бордовым, то на отца.       "Я сказал тебе идти в комнату...", проговорил Дотторе, на этот раз серьёзно и без единой шутки.       "Что за чёрт, пап?! Что с отцом? Кто это сделал? Надо вызывать скорую, полицию и-!"       "Нет", перебил Дотторе, "никого не надо вызывать. Ты слышишь меня? Не смей. Я сам справлюсь."       "Да ты с ума сошёл!.. Это не просто порез, это... Это-... Что это?.."       Его отец тяжело вздохнул, вытирая кровь с пальцев своей футболкой.       "Это пуля. Рана от пули."       "От чего?.."       Дотторе повторять не стал. Он знал, что сын его прекрасно слышал. Фремине резко подорвался на ноги.       "Я звоню в полицию!"       "Стой!", схватил его за запястье отец, "нет. Не вздумай. Ни за что. Не вызывай их сюда."       "В папу стреляли, нужны правоохранительные органы! Чего ты так боишься в полиции?!"       "Полиция не может знать что это в него стреляли!", повысил голос уже Дотторе.       "Почему... Скажи мне, почему!"       Траин медленно приподнялся, облокотившись спиной о стену. Он выдавил из себя самый спокойный тон, на который был сейчас способен: "Фремине, сынок, пожалуйста, тише... Сядь. Сядь сюда, ко мне, и мы с Дотторе тебе всё объясним."       Фремине бы спорил, настаивал на звонке в органы, но раненному отцу перечить не смог. Он вновь опустился на пол, Дотторе последовал за сыном.       "Мы надеялись, что сможем выбрать момент получше, чтобы тебе рассказыть," начал Капитано, "Мы не хотели, что-бы ты увидел одного из нас в таком состоянии."       "Пап. что вы мне надеялись рассказать в момент получше?.."       Напряжение росло между тремя, недолгая тишина, повисшая в комнате, словно силой давила сверху на плечи.       "Рассказать тебе о Фатуи..."       "Фатуи?", переспросил мальчик. Он ничего подобного никогда не слышал. Было ли это именем? Названием? Предметом? Он переводил взгляд с одного отца на второго, недоумение читалось в глазах-льдинках.       "Фатуи — организация, которую мы основали с твоим отцом. И всё, что с ней связанно, увы, опасно."       "Организация? Что за бред...", возразил парень, его голос начал дрожать, "Зачем вам было создавать опасную организацию... и что она вообще делает?"       "Фатуи это организация сопротивления. Организация, участвующая в тайной, гражданской войне."       Ещё до того, как Триан договорил, Фремине почти физически почувствовал, как его мир резко, внезапно разбился в щепки. Сопротивление, организация, гражданская война, и это всё касается его родителей? О никакой войне давно слышно не было, всё было мирно. Казалось, что может быть это десятилетие таки будет тем самым периодом без воин. А оказалось, что всё это время всё происходило у него под носом. Объяснение перехватил Дотторе:       "2 года назад твой отец работал при военной организации. Там он узнал не мало, в том числе и планы новой Государственной главы. Отец твой хотел справедливости, ненавидел диктатуру и коррупцию, которую тут хотят построить. Я не жалую ни диктаторов, ни либералов и демократов, но я люблю твоего отца. Так что мы вместе основали Фатуи. И начали тихую гражданскую войну против Асмодей, которая, как ты знаешь, до сих пор у власти, и всех кто работают с ней за одно."       Половину того, что Дотторе пытался объяснить до Фремине не дошло. В ушах его был лишь звон и фраза "мы начали войну".       "Вы-... как вы могли... я не могу в это поверить...", пролепетал он, пока глаза его наполнялись водой от всего груза разных эмоций, разочарования, чувства предательства.       "Я же сказал", прошипел Дотторе, "это было необходимо." Дотторе терпеть не мог, когда так вот переспрашивают. Мужчина был не на шутку гениален, только вот от остальных ожидал того-же.       Но Фремине никак не мог переварить всё, что услышал. Слёзы начали катится по бледным щекам, он вскрикнул: "Это ужасно!.."       Тут на ноги поднялся уже Дотторе, нахмурившись: "Молчи, Фремине", вырвалось раньше, чем он обдумал свои слова.       Парень не унимался: "Я просто не могу поверить! Всё это время вы делали-... такое!..!"       Поток слёз усилился. Он начал учащённо дышать, хватая воздух ртом между сериями всхлипов.       "Фремине... Прекрати истерику. Сейчас-же."       Дотторе ненавидел, когда плакали. Его это выводило больше, чем что либо другое. Он просто не понимал, как Фремине может игнорировать факт того, что эта война— необходимость?       "Ты серьёзно щас?! Пракратить истерику? Это не истерика, отец! Я-... Я думал- Я считал вас хорошими людьми, а вы-"       "В комнату!", резко рявкнул Дотторе, его вспыльчивость не дала ему и шанса на то, чтобы оставаться спокойным, "Живо!"       Фремине дёрнулся. Он с трудом подавил всхлип, но больше ничего не сказал. Парень медленно двинулся назад прежде чем побежать вверх по лестнице. Где-то на втором этаже хлопнула дверь.       "Это просто немыслимо...", ещё жаловался Дотторе. Его из себя выводило поведение сына, пусть оно может и было обоснованным.       "Нет, дорогой...", произнёл Траин, медленно вставая на ноги, держа руку на забинтованной ране, "Это катастрофа. Мы скидываем на мальчика такую бомбу, а ты на него ещё и кричишь."       "Он не хочет понимать столь очевидных вещей!", стал размахивать руками Дотторе.       "Он ребёнок!"       "Подросток. Уже не ребёнок."       "Подросток, ребёнок, не важно! У парня весь мир перевернулся. Ему всего четырнадцать, все его руки в крови... Это шок, Дотторе, шок!", подступил Траин ближе к мужу. "Значит так... Иди остынь. А когда Фремине выйдет, ты с ним поговоришь. Нормально поговоришь, извинишься и всё ему спокойно расскажешь. Он и твой сын тоже", говорил он, в какой-то степени, спокойным, но твёрдым голосом. За такую манеру речи Дотторе и дал мужу прозвище "Капитано".       "Да, да, я знаю...", устремил Дотторе взгляд вниз, "я постараюсь..." Он должен был признать, он был ужасно вспыльчивым. Хотя он и любил Фремине, по своему, но любил, ему было трудно совладать с резкими припадками гнева.       "А ты иди поспи... Помогает. Я вызову тебе одного из наших лекарей на завтра, с утра пораньше. Первую помощь я оказал, но Ифа или Мидзуки смогут сделать перевязку посерьёзней", старался он звучать чуть более равнодушно, чем он себя на самом деле чувствовал.       "Спасибо, дорогой. Ты прав, мне стоит отдохнуть...", согласился Капитано с супругом. После он направился к лестнице. Дотторе его догнал, помог Траину подняться в спальню и дал обезболивающее.       Когда таблетки наконец подействовали, Траин быстро уснул. Дотторе же остался в комнате, поглядывая на закрытую комнату сына через дверной проём.       Фремине же в свою очередь слышал тяжелые шаги на этаже, за дверью, пока его ладони сжимали рот закрытым, сдерживая всхлипы. Он опустился на пол, поджимая колени к груди, почти что чувствуя физическое давление всех своих эмоций и осколков его разрушенного мира, что валились на него. В попытках успокоиться, его глаза бегали по комнате, пытаясь найти опору, пока его всё ещё окровавленные руки всё пачкали его лицо.       Тут, взгляд мальчика остановился на стене фотографий. Фотографий с ним и его родителями. Очень смещаные чувства хлынули. Фремине любил отцов, но то, что он узнал... Он схватился за первую под руку попавшуюся вещицу и швырнул её об стену. На этой вещице остался вязкий сгусток крови. Когда она ударилась об стену, бордовая жидкость разбрызнулась по стене, по фотографиям... Фремине лишь спрятал лицо, уткнувшись в свои колени и обняв самого себя.       Просидел он так... долго.       Когда же Фремине пришёл в себя и перестал плакать, он начал невольно вспоминать слова Дотторе. Диктатура, коррупция, война... Это всё звучало ужасно. Но вот только сейчас, когда шок спал, он смог это переварить. Траин основал Фатуи... Только вот мужчина, которого Фремине знал, и считал семьёй, бы не сделал ничего ради того, чтобы просто навредить кому-то. Только сейчас он стал обдумывать причины, что его родители озвучили ранее. Одно предложение "твой отец хотел справедливости, ненавидел диктатуру и коррупцию, которую тут хотят построить" наконец добралось до сознания подростка. Он не знал большенство деталей, он уверен, но, похоже, что у Фатуи есть причина...       Ему вспоминились уроки истории. Не самый его люимый предмет, скучный до жути, но учить его приходилось. Фремине вспомнил Французскую революцию, Движение Сопротивления в Югославии, Словацкое народное восстание, Войну за независимость США... Все эти события были сражениями или даже войнами прошлых веков, начатые людьми, народом, против власти, колонизатором или окупантом в их стране. Без кровопролития не обошлось нигде. Однако он не мог отрицать того, что люди это сделали рады свободы, независимости и справедливости.       А что на счёт Фатуи? Дотторе сказал, что Траин хотел справедливости. Значит была война Фатуи тоже повстанием ради благих целей? Сложно сказать когда Фремине половину заречений Дотторе прослушал... Но чем больше он об этом думал, тем больше склонялся к этому. Его отец бы никогда не пролил кровь ради крови. Дотторе может быть... Траин — никогда.       Парень поднял голову с колен и вновь посмотрел на стену с фотографиями. Маленькие, красные пятна крепко держались на ней. Одно пятно было размазано поверх лица Капитано на одной из фотографий.       Глазки Фремине расширились, он поднялся на ноги, подбежал к стене и уже протянул руку к фото, только вот она была вся в высохшей крови. Он стёр пятно с фото рукавом водолазки. отреагировал он так бурно на такую маленькую кляксу потому что представил, как потеряет своего отца в этой войне...       Он таки вышел из комнаты. Первым делом он направился в ванную, смывать кровь с рук и лица, потом он подошёл к двери спальной и медленно её открыл. Траин всё ещё глубоко спал.       Фремине зашёл в комнату, потом заполз на кровать родителей и сел рядом со своим раненным отцом. Его взгляд упал на лицо мужчины. Он аккуратно смахнул пряди чёрных волос с лица, открывая большой шрам, что тянулся по всему лицу, на искосок, переходя через нос и правый глаз, его губы.       К этому виду Фремине уже привык, он знал, что шрам его отец получил на ещё до того, как он стал членом их семьи, когда Траин работал в то-ли полиции, то-ли всё таки армии, ещё и на пару с множеством шрамов по всему телу. Глядя на столь огромный след насилия, он начал вспоминать рассказы о том, как это ранение повлияло на жизнь отца. Ему грозила потеря зрения на правом глазу, нужна была операция, он был вынужден уволиться с того места роботы и с трудом попал в другой отдел после очень долгого времени, проведённого в больнице. Там, кстати, он и познакомился с Дотторе, который и делал ему операцию. Вспоминая всё это, Фремине осознал одну вещь— Траин испытал ужасы вооружённых конфликтов на себе, и без причины достаточно веской, чтобы вновь пройти через эту травму, он бы и не думал о никаких Фатуи.       Пока Фремине тихо сидел около спящего отца, его там застал Дотторе, который ещё ранее услышал шаги по второму этажу. Он не много понаблюдал за сыном из дверного проёма перед тем как молча сесть рядом на кровать в позу лотоса. Фремине, ещё испытывая неприятное чувство обиды, отвернул от него голову. Вот только то, что сказал доктор заставило его вновь на него посмотреть.       "Знаешь, когда я спросил его зачем мы это делаем, ещё когда всё только начиналось, он сказал что не позволит, чтобы его сын жил в мире, поглощённом коррупцией", поделился Дотторе, не отводя взгляд от мужа.       Фремине долго молчал, его ладони сжались в кулаки а переднее зубы слегка впились в нижнюю губу. Наконец-то найдя свой голос, что застрял где-то в горле, он тихо спросил, щепча, дабы не разбудить отца: "ты говорил об Асмодей... что она сделала: Почему это началось?.."       "Чтож...", начал Дотторе, тяжело вздохнув, "Асмодей, как ты знаешь, президентка Тэйватской Республики, в которой мы и живём. Только вот она при власти уже дольше, чем ты жив. При власти Асмодей уже 16 лет, при том, что выборы проводяться каждые 6 лет. но только оффициально. Ты мальчик умный, знаешь как работает фиктивная демократия. Это упорно скрывалось, но твоему отцу удалось узнать о фальсификации выборов у нас, в Тэйвате."       "Фальсификации? Она была выбрана президенткой 3 раза подряд, подделывая голоса?.."       "Именно. А фальсификация выборов в одном шаге от диктатуры. Она хочет править пожизненно и безгранично."       "Невозможно установить такое влияние в республике... это противоречит пакту ООН."       "Молодец, всё правильно. Если республика отметает такое правление, то она отметёт республику. И начнёться у нас в Тэйвате тоталитарный режим..."       "Тоталитарный режим...", повторил Фремине, прокручивая все примеры таких режимов что пришли ему в голову. Северная Корея, националистическая Германия, СССР, Италия за времён второй мировой. И все они были... точно не райским местом. Мысль о том, что подобное может быть и в стране, где он живёт, заставило дрож пройти по спине.       "Я так понимаю, ты всё себе подробно представил", заметил его выражение лица Дотторе прежде чем продолжить: "только вот это процесс не быстрый, надо держать его в секрете, подкупать других представителей власти, может даже другие страны..."       "И папа об этом узнал..."       "Да. Он узнал, рассказал мне, и мы с ещё двумя девушками, что служили с Траином, основали Фатуи. Вместе с людьми, что к нам присоеденились, мы пытались рушить их планы, договоры, иногда прибегало к сабботажу и сражениям... Взрывам, выстрелам, шпионажу, краже... не только с нашей стороны. Асмодей и её люди отвечают огнём на огонь в двойном объёме."       "Это просто... ужас. Почему же вы не выставили это на всеобщее обозрение? Почему поступаете так?"       "Асмодей. Она завела цензуру. Подкупила новости, телевидение, все каналы, через которые новости бы могли узнать инфлуенцеры... О войне не сообщают. Они скидывают все взрывы на террористов, случайности, все выстрелы на приследование криминалов, рисуют себя святыми в глазах народа. Если мы попытаемся выставить что-то об этом, никто не поверит без доказатильств в медиях, и мы только выдадим свою личность через интернет."       Ситуация звучала всё хуже с каждым словом. Коррупция, цензура, травмы... и во всём этом были втянуты отцы Фремине. Он уже не называл это "виноваты", он называл это "втянуты". Представив его отца, который и так уже настрадался, отстреливающимся от солдат этой проклятой Асмодей в горящем здании, его сердце, казслось, что остановилось.       "Почему папа был там, где в него стреляли...", прошептал он, "почему ваши солдаты этого не делают..."       "Людей мало. Мы можем расширять свою организацию только в проверенных, узких кругах. Никогда не знаешь, кто может быть частью тайной полиции, что сдаст нас при первой же возможности. Нас сложно набирать людей", устало произнёс Дотторе, мотая головой. Людей не хватало...       Видя отчаение на лице отца, слова сами собой сорвались с губ Фремине: "Я хочу помочь."       Доктор перевёл взгляд на сына, удивление читалось в его глазах даже через красные контактные линзы.       "Ты же понимаешь, что это значит? Это опасно, это сложно, это больно."       Фремине медленно кивнул. Внезапно, после того как он вновь взглянул на испачканный кровью бинт на руке отца, что-то внутри защемило. Потом что-то треснуло.       "Да. Я хочу помочь тебе и папе. Он сделал это для меня... Я не смогу жить зная, что вокруг меня происходят такие вещи а я ничего не делаю."       Дотторе слушал его внимательно. Участвовал бы Капитано в этом разговоре, он бы тут же отбросил эту идею, но Дотторе не похож на него в стиле воспитания. Ой как не похож...       "Я горжусь тобой, Фремине", тишо произнёс он, "и отец будет гордиться. Он не сразу смириться с этим, но я считаю, что если ты к этому правда готов, то так тому и быть. Я начну учить тебя всему о Фатуи завтра же. Когда твой отец поправиться, он займёться физической подготовкой. А пока, я привлеку к этому одного из наших лейтенантов. Тебе понравиться Лейтенант Горо."       Фремине кивнул. Он знал, что его родители бы дали ему бросить эту авантюру, но глядя на Траина он тихо пообещал и себе, и ему, что не отступит.       "Я буду готов завтра. Встану пораньше..."