Исследование

      В гулкой тишине мостика Оверлорд был подобен самому слову «охуенность». Оптика скользила по обломкам, останков неосторожного автобота, рискнувшего перехватить его добычу. Артефакт, обсидиановый шар с мерцающими изнутри фиолетовыми жилками, покоился в манипуляторе, излучая низкочастотный гул, отозвавшийся в его искре. Сила. Чистая, необузданная сила.       Внезапный разрыв реальности в углу мостика был похож на разбитое зеркало. Из него, окутанный дымом и странным золотистым свечением, вывалилась человеческая фигура. Он рухнул на колено, опираясь на длинный, тяжелый меч. Доспехи: кольчуга, полированные латы, шлем с бармицей — выглядели архаично и нелепо среди кибертронского корабля.       Оверлорд медленно повернул голову. Оптика сузилась, анализируя. Органика. Примитивный биологический мусор. Мусор, занесенный волной артефакта. Раздражение, холодное и острое, пронзило его процессор. Он не терпел беспорядка.       — Удивительно. Жалко, что ты скоро будешь утилизирован, — прорычал Оверлорд, его голос, низкий и вибрирующий, заполнил помещение.       Человек поднял голову. Глаза ясные встретились с холодной оптикой десептикона. В них не было страха. Была ярость.       — Ох ты гой еси, железный змий! — прогремел голос богатыря, звучавший странно громко для человеческих связок. — Где я? И что за чудо-юдо ты такое?       Оверлорд замер на миг. Это было… неожиданно. Смешно. Микроб. Садистическая усмешка исказила его фейсплейт. Оверлорд сделал один гигантский шаг. Пол задрожал.       — Ты будешь раздавлен медленно. В назидание вселенной за дерзость.       Он двинулся к Добрыне, намеренно медленно, наслаждаясь моментом. Его тень накрыла богатыря. Огромная, как скала, манипулятор потянулся, чтобы схватить. Добрыня не ждал. С рыком, больше подходящим медведю, чем человеку, он рванул вперед, не назад. Для удара.       ХРУСТЬ!       Вмятина от кулака на прочнейшим корпусе была очевидна. Оверлорд отдернул манипулятор, не от боли, ее не было, а от шока. Оптика расширилась.       — Как?! — единственная мысль пронеслась в процессоре. Органика не может… не должна…       Добрыня не дал опомниться. Он был невероятно быстр, как вихрь. Его удары сыпались на голени, корпус Оверлорда. Не глубокие, но точные, оставляющие царапины и вмятины там, где броня считалась непробиваемой. Богатырь уворачивался от медленных, но сокрушительных ударов гиганта. Каждый удар заставлял Оверлорда чувствовать… ярость и раздражение.       — Остановись, скраплет! — взревел Оверлорд, развернув пушку. Заряд, способный расплавить танк, рванул к Добрыне.       Богатырь не отпрыгнул. Он достал меч и воткнул в пол перед собой. Золотистое сияние вокруг клинка вспыхнуло ярче. Заряд ударил — и рассеялся, как волна о скалу, окутав Добрыню дымом, но не сбив с ног. Он стоял, упершись, кольчуга дымилась по краям, но взгляд горел.       — Нечистая сила! — крикнул Добрыня, отряхиваясь. — Огнем плюешься! Покажись в честном бою, без колдовства!       — Колдовство? — Оверлорд замер. — О чем ты? — эта сила… она была чужда. Древняя. Сильная. Интерес сменил раздражение. Это не мусор. Это… то, с чем можно поиграть.       — Честный бой? — Оверлорд издал звук, похожий на скрежет камней. Он отключил пушку. — Хорошо. Ты развлек меня. Твоя сила… она интригует.       Прежде чем Добрыня успел вскочить, манипулятор накрыла его. Не для удара. Холодные, невероятно твердые пальцы обхватили его торс, легко приподняв над полом, как ребенка. Добрыня взревел от ярости и унижения, брыкаясь. Но хватка была как тиски.       — Отпусти, окаянный! — выкрикнул он, задыхаясь от давления на ребра.       — Тише, образец, — Оверлорд поднес его к оптике. Сканируя лицо, тело, задерживаясь на биении жилы на шее, на напряжении мышц под кольчугой.       Он повернулся и направился к своему личному отсеку. Добрыня продолжал вырываться, но это было бесполезно. Каждое движение только заставляло пальцы Оверлорда сильнее впиваться в его тело, оставляя синяки сквозь кольчугу, прижимая его спину к холодному манипулятору. Странное, почти болезненное тепло разливалось по его жилам от этих прикосновений: смесь ярости, страха и чего-то еще…       Оверлорд вошел в помещение. Он не бросил Добрыню, а положил его на широкое подлокотник своего кресла.       — Теперь… — Оверлорд наклонился, заполняя все пространство вокруг Добрыни. Его оптики горели холодным алым пламенем. — Покажи мне источник твоей силы, органика. Говори.       Добрыня попытался встать, но ладонь Оверлорда легла ему на грудь, прижимая к холодному металлу. Вес был невыносим, лишая воздуха. Он чувствовал каждую насечку на лманипуляторе десептикона сквозь кольчугу и ткань рубахи.       — Не скажу тебе… ничего… железный… дьявол… — прохрипел он.       — Неразумно, — Оверлорд провел указательным пальцем другой руки по плечу Добрыни, вниз по руке. Металл скользил по металлу кольчуги с шипящим звуком, вызывая мурашки. Палец остановился у запястья, затем огромный палец обхватил его целиком, легко удерживая. — Есть другие методы исследования. Более…       Его палец двинулся выше, к шее Добрыни, под подбородок, заставляя его запрокинуть голову. Холод контрастировал с пылающим жаром. Добрыня замер, его дыхание участилось. Ярость боролась с парализующим осознанием собственной уязвимости.       — Боишься? — Оверлорд наклонился еще ближе. Его голос стал тише, — Хорошо. Страх — это энергия. Чувствуешь, как она бьется в тебе? Горячая, — палец скользнул по ключице, к вырезу кольчуги на груди. Острие металлического ногтя зацепилось за кольцо, готовое сорвать защиту.       Добрыня сглотнул. В его глазах, помимо ненависти, вспыхнул животный страх… и что-то еще. Непрошенное возбуждение от этой абсолютной власти над ним, от опасности, исходящей от этого колосса. Тело, вопреки воле, отозвалось на холодное прикосновение и властную силу.       — Нет… — прошептал он, но это прозвучало слабо.       — Ложь, — Оверлорд усмехнулся. Его палец резко дернул. Кольчуга на груди расстегнулась с треском, обнажив потную, напряженную кожу под ней. Добрыня вздрогнул от внезапного холода и стыда. — Ты хочешь доказать свою силу? Докажи ее здесь. Сейчас. Выдержи мое прикосновение.       Манипулятор лег плашмя на обнаженную грудную клетку Добрыни. Контраст температур заставил его аж дернуться. Оверлорд почувствовал бешеный стук сердца под своей рукой. Оптика сузилась с садистическим удовольствием.       — Такой жар… — он начал медленно водить ладонью вниз, по животу, давя мышцы весом. Касание было властным, лишенным нежности. Добрыня зажмурился, стиснув зубы, пытаясь подавить стон, рвущийся из горла. Унижение смешивалось с волной странного, запретного удовольствия от этой грубой силы. Его собственное тело предавало его, откликаясь на каждое движение холодной руки.       Оверлорд навис над ним, блокируя свет. Его вторая рука обхватила бедро Добрыни, заставляя его рефлекторно раздвинуть ноги. Металлический палец скользнул по внутренней поверхности бедра, к самой уязвимой зоне.       — Здесь тоже бьется твоя сила? — его голос был шепотом стали, скользящей по камню.       Добрыня не выдержал. Его тело выгнулось в немом крике, когда палец Оверлорда нажал туда, через ткань портов. Боль, смешанная с пронзительным, шокирующим электрическим разрядом удовольствия, пронзила его. Он вцепился пальцами в металлический подлокотник, его ногти оставляли царапины. По щеке скатилась капля пота… или слезы бессилия.       — Чувствуешь? — Оверлорд не отпускал, его палец продолжал свое методичное, унизительное исследование, вызывая тремор в теле богатыря. Он наклонился так близко, что Добрыня почувствовал холод систем десептикона на своем лице. Оптика горела красным.       — Теперь ты мой, органик. Моя игрушка.       Его палец впился сильнее, заставляя Добрыню вскрикнуть. На этот раз громко, смесью боли, стыда и неконтролируемого спазма наслаждения, сокрушающего его волю.