Не хватает

Вроде у Хосока есть всё, что он хотел. Типа, он пять месяцев мотался по миру с туром, выпустил три громких сингла, наснимал клипов, сам придумал мерч, собрал огромные толпы народа и не планирует останавливаться. А в то же время он с температурой под сорок где-то в Мексике, красными глазами на трансляциях, множеством капельниц и коленями, как будто бы не просто ободрал в зале по неосторожности, а сосал кому-то с особым чувством и из большой любви. А ещё он с нехваткой родных тёплых ладоней абсолютно везде.       Хосок скучает, скучает так, что хочется выть похлеще волков в каких-нибудь дремучих лесах. Чон же постоянно не дома: то на съёмках шоу, то на бесконечных репетициях, интервью, концертах. А его дорогой Юнги в Корее – волонтёрит, жертвует деньги и создаёт специальный центр для больных аутизмом детей. И редко звонит. Хосок понимает, что хён делает то, что хотел и хочет, занимается реально полезными делами, что требует стопроцентной вовлечённости, но… Хоупу стыдно до невозможности за такие мысли и поэтому он падает лицом в подушку и протяжно вздыхает в каком-то отеле Парижа, сразу же после прилёта на неделю моды.       Хосоку пусто и больно от того, что Юнги нет рядом до хруста зубов, зажмуренных глаз и ломоты в тех самых многострадальных коленях. Он понимает, что в их ситуации ставить его на первое место как-то глупо и неправильно, но. Чон засыпается бесконечными противными “но” и надевает белоснежную рубашку для выхода в люди.       Хотя бы видео с Чимином и смехом Гука на фоне порадовало. Он даже набрал каждому по отдельности после публикации, поболтал, спросил как дела и, как бы между делом, поинтересовался не отвечал ли кому-нибудь их музыкальный гений. Почему-то Мина Хосок в последнее время у себя в голове называет только так. Иногда с гордостью, иногда с каким-то едким сарказмом, за который даёт себе мысленную затрещину. Чимин щебечет что-то о том, что Юнги-хён поговорил с ним несколько минут а потом ушёл по делам, а младший Чон устало буркнул, что Хосок вообще первый с кем он из группы за последнее время разговаривает. Был ещё вариант позвонить Кимам, но Намджун то ли в Амстердаме, то ли тоже во Франции, радуется жизни и отсутствию армии, а ещё приходит в инсту с прекрасными фото, Тэ по уши в непонятных похождениях, по некоторым подозрениям, не всегда трезвых, со своими друзьями, а Сокджин просто Сокджин и Хоупу кажется, что он старшему за это время поднадоел. Может и правда просто кажется и Чон всего лишь задолбался.       Хосок, от нечего делать, спит в самолёте – лететь-то немало. Ему почему-то кажется, что у него всё тело в синяках – куда не нажмёшь, везде больно и хочется нажать снова. Странное ощущение. Мин на его пропущенный звонок только через два часа ответил, мол, извиняй, Хоби, занят был, говори что хотел. Но Чон не увидел и не сказал, потому что глаза специально закрыл и телефон в специальный режим перевёл. В Корее его встречают с репортёрами, он светит новой розовой футболкой, немного уставшим лицом и тонированными очками, машет рукой и совсем не улыбается. Потом под вечер на виверсе появляется короткое видео для фанатов в благодарность за победу в голосовании, где Хоуп босиком танцует и вживую поёт свою новую песню. Тут ему реально хорошо и прекрасно, что уж врать. Но на съёмку уходит всего один дубль, и в квартире опять наступает тишина, а внутри Хосока просыпается острое чувство нехватки тех самых тёплых ладоней. Хосок отчаянно хочет к Юнги.        Чон понимает через три часа, когда на улице уже темно, а какой-никакой ужин съеден, что больше не может и что пора. Ещё через час он стоит у двери хёна и под ярким холодным светом ламп в подъезде копается в старой сумке в поисках ключей от чужой квартиры. Внутри тихо и темно. Совсем немного пахнет какой-то едой. Хоуп закрывается на всевозможные замки и стаскивает с себя кроссовки, запинаясь об один и почти падая. Ветровку он оставляет в коридоре вместе со всеми вещами, что притащил и крадётся, скользя по полу в носках, к спальне. Там Мин спит, отвернувшись от прохода, укрывшись большим одеялом по самые уши. Хосок не спеша, но как-то нервно, вылезает из штанов, носков и, оказавшись в футболке и трусах, ныряет под бок Юнги. Он не прикасается к старшему – просто размеренно дышит в затылок и очерчивает взглядом родные плечи. Глаза сами собой закрываются.        Последнее, что Юнги ожидал увидеть только проснувшись – это умиротворённое лицо Хоби напротив своего. – Господи, ты здесь откуда, бля? – Вырывается у хозяина квартиры, пока это самое «бля» сопит и хмурит во сне брови. Сердце Мина уже не стремится пробить от испуга рёбра, а руки не сжимают от неожиданности простынь – он двигается к спящему ближе и целует в переносицу. Потом в лоб, в щёку, в другую, в нос и, наконец, в губы. Хосок на это только фыркает что-то непонятное и переворачивается на спину, но глаз не открывает. – Это потому что я тебе сразу не ответил? Прости, я реально был занят. – Вполголоса смеётся Юнги и приглаживает чужие отросшие волосы, а потом неуклюже встаёт с постели и шлёпает в сторону двери, но на выходе замирает из-за того, что с кровати раздаётся хриплое: – Это потому что мне тебя не хватает.