Парадокс разбитых иллюзий

      Он вампир, а она...       жертва или утешение?

Тёмный мир

      Роль адитума пришлась Ноэ Локиду не по душе. Но пандемониум был непреклонен — зачислил его в высшие умы!.. и отныне бедному демону приходится придумывать различные ухищрения, чтобы улизнуть от зоркого ока коллег в свою мастерскую. Сегодняшний день не стал исключением: бедной помощнице Мириам пришлось в очередной раз примерить на себя облик своего босса, и битый час выслушивать длинные отчёты нового мастера по людским телам. Альферац был дотошен в объяснениях, а господин Локид на время снял с себя мощёную мантию «высшего ума» и увлёкся созданием новой вещицы.              — Так-так-так… — пробормотал он, держа в руках продолговатый предмет. — Последняя абракадабра и…              Фурор!              Калейдоскоп вспыхнул, осветив его мрачную комнатку, похожую на чулан, всеми цветами радуги. Демон восторженно присвистнул и тут же приложился глазом к смотровому отверстию, поудобнее примостив ноги на краю стола. Пальцы ловко вращали новое изобретение, подобно подзорной трубе: калейдоскоп проявлял яркие узоры, завораживая своей красотой.              Но затем произошло нечто невероятное, волнующее и даже шокирующее: мириады узоров сплелись в чёткую картинку и унесли пытливое сознание демона в иную реальность…       

Румыния, Замок Дракулы

1960-е годы

      Глубокая ночь. Гробовая тишина.              В главном холле что-то рухнуло и звонко прогремело — дворецкий подскочил с кровати и, ужасно всполошившись, вывалился из своей комнаты. Перед ним предстало немыслимое зрелище!.. его хозяин, король Карпат, ворвался в свою обитель в сопровождении загадочной спутницы. Ему едва удалось разглядеть её выразительные и нестандартные черты лица, нос с горбинкой, и ровные, острые плечи, словно поддерживаемые строгим корсетом.              От господина и эффектной мисс разило не столько крепким спиртным, сколько щемящем желанием отпустить все тормоза и просто отдаться страсти. Сонный зритель со старомодным чепчиком остался без их внимания — они в два счёта преодолели несколько коридоров, лестниц и стремглав влетели в главную спальню каменного особняка.              «Теодора Анна Эйвери. Доброго вечера», — так она представилась незнакомцу, что разделил с ней одиночество за барной стойкой.              «Влад… Басараб», — без выражения ответил он, протягивая ей ладонь для рукопожатия.              Сейчас эти ладони бойко стягивали с неё парадное платье в цветок, без стыда терялись в изгибах женского тела, грелись о нежную грудь, смазано целовали ключицы, скулы, плечи. Она сорвала с него пиджак, расправилась с пуговицами рубашки — быстро, умело, без промедлений — резким рывком распахнула ремень, ощущая грубую мужскую щетину на своей коже.              Никаких сомнений, чувств, сожалений. Только похоть и попытка утешиться.              «Мой муж?.. Он умер. Много лет назад, — призналась Теодора на третьем часу бесед. — Друзья, семья… все скончались».              Наблюдая за тем, как на дне рокса колышется терпкий алкоголь, Влад ровно сказал:              «Моя невеста покончила с собой вскоре после нашей помолвки. Друга убили. Семью тоже».              Они упали на кровать. Брюки, обувь, нижнее бельё: всё лишнее осталось за её пределами.              Девушка в его руках казалась хрупкой, но он не опасался её сломать. Она же, ощущая исходящую от него угрозу, не волновалась за свою жизнь. Знала, что он не способен её убить. А если бы и мог, смерть её не пугала. Ведь эта вечность… в кромешном одиночестве, без права на покой, осточертела им обоим.              Влад притянул её к себе, усадил поверх, поцеловал в губы — Теодора, вдохнув холодный запах его кожи, не стала замедлять темп и сразу усилила напор. Они сплелись в объятиях, отведя немного времени для ласк — оба мокрые, взволнованные, в изнеможении, напрочь забывшие о заветах, которым старались следовать уже не первый десяток лет.              В ней кипела жизнь, билось сердце — она надеялась согреть его мёртвенно-ледяную душу, что, вероятно, давно была заточена в чертогах собственных самоистязаний. Влад не нуждался в сочувствии, но за их короткое знакомство сам нашёл в ней много боли. Слишком много для женской ранимой души. Она всё ещё жила, терпела бытие, а он… он предпочёл томиться в склепе, отрёкся от всего и просто выбрал самый щадящий путь.              «Мой рейс отменили из-за плохих погодных условий, — непринуждённо пояснила Теодора. — Пересадка в Бухаресте должна была занять не больше пары часов, но… кажется, судьба распорядилась иначе, — она усмехнулась. — А вы, господин Влад? Какая у вас причина?»              «Причина для чего?» — его бровь едва дрогнула, но тон остался отстранённым.              «Для того, чтобы коротать одиночество в придорожном баре. — Она улыбнулась, так мило и искренне, что у неё появились ямочки на щеках. — Простите, но вы не похожи на мужчину, который предпочитает выпивать в окружении незнакомого общества».              Его лицо обрело озадаченный вид.              «Я… тоже проездом. На один день. К утру меня здесь не будет», — произнёс Влад, а затем вновь подозвал к себе бармена…              Они не принадлежали друг другу — в их сердцах были образы покойных возлюбленных, и, следуя этим мыслям, утопая в цинизме собственной безнравственности, она хотела его, а он хотел её. Влад понимал, что посягнул на чужое, знал, что эта девушка станет очередным пороком на его душе и, отдавая себе в этом отчёт, позволил ей занять доминирующую роль.              Теодора оттолкнула его на подушки и, скользя самой разгорячённой частью по эпицентру мужского желания, достигла самого пика и решительно вобрала его в себя. Они слились воедино. Влад проронил немой стон, а Теодора, наплевав на чувство первостепенной тесноты, сквозь ломоту, словно наказывая себя, судорожно углубила их связь. С чётким осознанием, что эта чужеродность до неприличия упоительна. Она ускоряла темп, была груба, пьяна и по-зрелому обворожительна. Влад обхватил её бёдра, надеясь замедлиться, но девушка была непреклонна.              «Выходит, вам негде переночевать?» — допив очередную порцию спиртного, задался вопросом он.              Гости бара давно разошлись, а работники, смена которых заканчивалась с уходом последнего посетителя, с укором посматривали на беседующую пару. Это не укрылось от взгляда Теодоры.              «Я могу сделать вид, что не знаю о существовании гостиниц, — прикрыв ладонью губы, лукаво прошептала она. — Могу поехать с вами, в ваш дворец или замок, Влад Басараб… Дракула».              Эта девушка была вполне умна и, чего уж скрывать, неплохо разбиралась в истории: ей не составило труда сложить дважды два.               «Скажите мне одну вещь… — не растерялся Влад, — сколько жизней вы успели прожить, будучи заложницей своей молодости?»              «Не так уж много, как вы могли предположить, — пригубив, сказала Теодора. — Но порой мне кажется, что прошла целая…»              «Вечность», — заключил Влад.              Он подстроился под её ритм, стягивал в ладонях затвердевшую грудь, поглаживал стройные формы, пока она, вцепившись в его плечи, выжимала из себя всю боль. Дыхание сбилось, на лбу проступила испарина, но Теодора не останавливалась: стенала навзрыд, билась о его напряжённое тело, раздражённо сдувала непослушные пряди волос, спадающие на глаза.              Когда в женском голосе проступила хрипота, Влад взялся за её талию и, не разрывая их связи, ловко уложил на простыню. Он прижал её собой, и Теодора ощутила, как мужская кожа усиливает возбуждение в самой чувствительной зоне. Она заёрзала, стремясь усилить плотскую близость, после чего потянулась к его лицу, прикусила губу, жадно поцеловала. Влад был не намерен обделять её вниманием: преисполненный страстью, он прошёлся влажной дорожкой по её щекам, мочке уха, волосам… и остановился возле тонкой шеи. Услышал, как пульсирует сонная артерия, и не смог пройти мимо этой мелодии…              Он замедлился, и Теодоре это не пришлось по вкусу: она уже была близка к моменту исступления. Заметив, как расширились его зрачки, она, недолго думая, пригласительно вытянула шею к его губам.              — Нет… — замотав головой, воспротивился Влад.              Она зачесала его волосы назад и, строго посмотрев, сказала:              — Другого шанса не будет. Сейчас или никогда.              Как же заманчиво это звучало… Его глаза почти почернели. И мысль, что ему предоставилась возможность насытиться сполна, не жертвуя чьей-либо жизнью, приводила в неподдельный восторг.              Ему едва оставили возможность отказаться. Влад оскалился и, обнажив свои клыки, вонзился в её шею с таким упоением, что Теодора ахнула. Утоляя жажду, он задвигался быстрее, более жёстко и рьяно.              Именно этого она и добивалась: измена не должна казаться сладкой.              Нет, это была измена не человеку, а тому чувству, что она испытывала к покойному супругу. Измена, о которой она не будет жалеть, но и никогда себя за неё не простит.              Из его горла вырвалось тихое утробное рычание, глаза налились тьмой, и отныне перед Теодорой был не таинственный господин из бара, а Влад Дракула — вампир и колосажатель. Это пугало и возбуждало одновременно. Претерпевая резь в области шеи, она стонала ему в ухо и готовилась извергнуть всё скопившееся напряжение. По ключице медленно стекала алая струйка крови и, слыша гулкие звуки толчков, будучи под действием алкоголя, Теодора стала теряться в пространстве. Влад уже был не с ней — оно и не надо, — однако то существо, которому она добровольно отдала всю себя, так же стремилось удовлетворить свой плотский инстинкт. Оно стискивало её бедра, упивалось каждой каплей крови, содрогалось в экстазе. Девушка глянула на мужскую ладонь и, заметив, как на его пальцах не спеша отрастают чёрные когти... ужаснулась.              Перед глазами возникла фиолетовая дымка, и Теодора, ощущая между ног пульсацию чужеродного тела, поняла, что созрела — по её нутру распространилась томное, обволакивающее блаженство. Она достигла оргазма, а её партнёр, испытывая метаморфозы, заметно отставал. Колени задрожали, а фиолетовое марево постепенно затмевало собой взор. Шея онемела, веки отяжелели, мысли превратились в вату. Существо, насыщая себя, продолжало ритмичные движения, а Теодора стала постепенно проваливаться в забвение…       

***

      Она проснулась поздним утром. Одна. Среди засохших пятен крови и каменных стен, от которых исходила безжизненная мерзлота. Насилу поднявшись с постели, Теодора воспользовалась ванной комнатой, привела себя в порядок (насколько это было возможно), оделась и вышла в главный холл.              Дворецкий встретил её довольно радушно, предложил кофе и несколько завтраков на выбор. Она было хотела спросить о владельце замка, но быстро поняла, что вряд ли когда-нибудь снова его увидит.              «К утру меня здесь не будет».              Стало до отвращения паршиво. Должно быть, минувшей ночью он пришёл в себя и, увидев перед собой бездыханное женское тело, не вынес собственной вины. Хотелось запротестовать, но… кому высказывать свои протесты?..              — Передайте ему, что…              — Передам, мисс… Эйвери, — перебил её дворецкий, но в его голосе закралось понимание.              С сожалением кивнув, Теодора направилась к выходу. И почему же на душе стало только тяжелее?..       

Тёмный мир

      Видение вытолкнуло любопытного демона в реальность, да так неожиданно, что он едва не рухнул со стула.              — Ух ты! — воскликнул Ноэ, изучая волшебный калейдоскоп со всех сторон. Затем довольно заключил: — Мастер иллюзий превзошёл сам себя!..              На воодушевлении поднявшись с места, он извлёк из нового изобретения светящуюся сферу и припрятал её подальше в шкаф.              — Вот Лайя удивится… — пробурчал он под нос, подыскивая подходящее место для калейдоскопа. Но вскоре, коварно посмеявшись, добавил более разборчиво: — Что Влад и такое может…              А сам раскраснелся, как маков цвет, и в приподнятом настроении надел на себя мантию «высшего ума» и направился исполнять свои дотошные обязанности адитума…