A&A

Katatonia — Unfurl Два густых, тяжелых мускусных аромата перебивают друг друга. Не смешиваются, а переплетаются дополняя нежность остротой и хвойностью. В переплетении ароматов страсть, соперничество, желание, безумие, исключительность. В этой комнате двое. Двое альф, что предаются самому сладкому безумию. Им определенно не суждено было полюбить друг друга. Им было суждено соперничать за омег, дружески подкалывать один другого, быть приятелями, в лучшем случае добрыми друзьями, но никак не любовниками, никак не влюблёнными в друг друга по уши безумцами. Но так и случилось и теперь в полумраке комнаты Чонгук расстёгивает ремень на брюках старшего, утягивая того за собой на постель и заставляя лечь сверху. Тэхен предусмотрительно нажимает кнопку на пульте управления и шторы скрывают их обоих С обожанием Чонгук ведёт по сильному телу, грубым мышцам под рашгардом — таким горячим, что это в пору обжечься. По началу запах Тэхена тревожил младшего. Все его естество ощущало близость более сильного альфы. Весь он внутренне напрягался в присутствии старшего. Со временем запах Тэхена стал для него опьяняющим, успокаивающим, почти снотворным и тем, что сообщает всем рецепторам Чонгука, что он сейчас в безопасности потому что Тэхен поблизости. Чонгук всегда был любимцем омег — это безусловный факт. Не только благодаря выраженным качествам альфы, но ещё и явной контрастирующей нежностью сквозящей в его облике. Мягкие кудри спадающие на лоб и шею, сильные мышцы, нежные руки с чуткими пальцами, его общая визуальная аккуратность вкупе с атлетическим телосложением вселяли омегам мгновенное чувство безопасности рядом с ним и заставляли таять. Тэхена он почувствовал впервые в общей душевой. После обширной тренировки он стоял под кипящей водой чтобы избежать боли в мышцах. И тут его пронзило. Он услышал его. Запах чарующий, ведущий за собой, заставляющий колени слабеть, низ живота наполняться теплом, а сердце стучать так быстро. Запах не похожий ни на что, что довелось услышать доселе. Чонгук быстро собрался и вышел из душа. Спешно он вышел из здания спортзала не высушив волосы. Прямо в начало ноября, что обдало его холодным воздухом, но проветриться было необходимо. Потому что запах, что он услышал и что заставил его чувствовать это безумие совершенно точно не принадлежал омеге. Позже он увидел Тэхена на совместной тренировке по волейболу. Они смотрели друг на друга сквозь сетку будучи нападающими противостоящих друг другу команд. Чонгук сразу понял, что запах принадлежал ему. Он пропустил мяч летящий в двух сантиметрах от его головы, когда глаза их встретились. Всю тренировку Чонгук был сам не свой, то ловя, то теряя запах, что кружил голову и заставлял покрыться мурашками. Тэхен напротив же играл уверенно, бесстрастно, будто его совсем ничего не тревожило, только вскользь бросал взгляды на растерянного Чонгука и ухмылялся сам себе. Чонгука от этой ухмылки передергивало — хищной, совершенно уверенной в неотразимости своего хозяина. Он тогда подумал, что Тэхен самовлюблённый мудак. Не исключено, что мысль эта была вызвана когнитивным искажением случившимся в попытке механизма защиты предотвратить жесточайшую влюблённость, взявшую Чонгука в заложники как только он сопоставил внешний вид Тэхена и его запах. Тэхен же в свою очередь лишней неуверенностью не страдал. После следующей тренировки он смело подошёл к Чонгуку чтобы пожать ему руку. И тогда все механизмы защиты младшего совершенно точно дали сбой потому что к внешности и запаху добавился голос. И лёгкая, спокойная дружелюбность которую невозможно подделать. Чонгук до сих пор помнит, как Тэхен склонив голову в щенячьей манере представился ему. — Меня зовут Тэхен. Я альфа, и я должен сказать… Ты умопомрачительно пахнешь. — Я тоже альфа. — Это имеет значение? Правда? Вот тогда Чонгук и попал капитально. Потому что ко всему прочему прибавилась еще и абсолютная независимость Тэхена от окружающего мира и людей. Тогда они сидели в круглосуточной лапшичной до двух ночи. Просто говорили. Просто съели две порции. Просто потом поцеловались и смеялись от того, что оба пахнут чесноком. Полгода назад. Чонгук вспоминает эту тренировку как самый счастливый день в его жизни. Их отношения развивались медленно, почти средневековая романтика сглаживала их неопытность в отношении друг друга. Они долго не могли подойти к сексу потому что… Честно говоря, у них обоих до этого не случалось близости с альфой. Никто не напирал и просто ждал подходящего момента, который случился в один декабрьский вечер, когда Чонгук в третий раз пришёл поспать в квартиру Тэхена уставший после пар. Когда все случилось, то оказалось, что правильнее их исключительности для них и быть не может. Тэхен был так предельно осторожен, так восхитительно, умопомрачительно добр и внимателен, что Чонгук был готов расплакаться. С тех пор они не отпускали друг друга. Они игриво борются друг с другом, Чонгук в шутку седлает Тэхена, усаживаясь на его задницу и потираясь членом зная, что это бесит старшего, но Тэхен позволяет делать это — знает что Чонгуку необходимо немного побыть маленьким говнюком. Чонгук опасно прикусывает загривок, сладко вдыхая совершенный, любимейший запах своего парня. Тэхен пахнет зимним лесом, смолой кедра, камином и деревом. Он пахнет уютом и брутальностью одновременно, пахнет отдаленно луговыми травами и этот запах — совершенно альфий, заставляет Чонгука съехать с катушек. Тэхен даже не рычит на него — уже привык к шалостям младшего и его попыткам играть в дерзкого альфу. Секундой позже младший одурманенно лижет место укуса, урча как дорвавшийся до лакомства кот. Как так случилось, что Чонгука, всю жизнь любившего сладко пахнущих омег сейчас заводит эта мужественная дерзость в аромате альфы? Как вообще случилось, что он сходит с ума по одному конкретному альфе? И как объяснить, что Тэхен тоже сходит с ума так же сильно? Чонгук снова прикусывает местечко рядом. Аккуратно, совершенно безобидно, почти вопрошающе. Как близко ты готов пустить меня, Тэхен? Ближе уже некуда, Чонгуки. Не метка, но почти. Намёк на принадлежность, который, тем не менее, Тэхена просто напросто смешит. Чонгук любит построить из себя непокорного мальчика прежде чем отдастся Тэхену, послушно выгнет спину под ним, выкрикнет его имя, блаженно зарыдает в подушку от того, что старший сотворит с ним. Чонгук обожает быть снизу. Нет, не так. Он обожает быть под Тэхеном. И эта мысль будоражит его своей запретностью, неправильностью, исключительностью. Все его внутренние тумблеры взрываются когда он задумывается о том, что сейчас подставляется такому же альфе. Все его мысли взрываются от мысли, что он сейчас почти омега. Чонгук пахнет океаном, пахнет свежим бризом летнего моря и синей, пугающей глубиной. Он пахнет свободой, но если принюхаться, то аромат его очаровательно сладкий, почти мальчишечий, легкомысленный, почти омежий. Этим запахом пропитывается все в комнате старшего и он в полном восторге от этого. Тэхен смеется от мысли, что Чонгук бы убил его, если бы тот посмел сказать это вслух. Оба альфы. Оба сильные. Прелюдия начинающаяся борьбой и заканчивающаяся лаской. Тэхен опускается вниз по четко очерченному прессу, трется лицом о чёрную джинсу, с рычанием зарывается лицом между ног Чонгука пока голос младшего ломается в первом сладком стоне. С сильных бёдер он тянет вниз джинсы вместе с бельём, с замиранием рассматривает косые мышцы пресса, легкую небритость, мурашки на бледноватой коже. Он дергает Чонгука на себя — Поаккуратнее там, эй. — Прости, принцесса. Тэхен знает, что Чонгук бесится с подобных обращений. Как ни крути, но в нем дух альфы. Любящего подчинение и готового подчиниться другому альфе, но все ещё альфы, что был рождён подчинять. И бесится он от этих обращений ровно до того момента, когда Тэхен наконец вгонит в него член по самые яйца. Вот тогда он становится его принцессой, крошкой, деткой, омегой, его сладким мальчиком и ещё Бог знает кем. В обычной жизни Чонгук непременно откусил бы Тэхену член за такое обращение. Язык старшего скользит вдоль члена Чонгука. Он почти истекает мутноватой смазкой когда острый кончик нагло толкается в дырочку уретры заставляя младшего вздрогнуть от особой чувствительности. Тэхен определенно сверху, Тэхен определенно доминирует, но кто бы знал, что чувствует старший, когда Чонгук издает эти сумасводящие, высокие, нежные звуки в ответ на его ласку. Кто бы знал насколько он зависим от этих звуков. Кто бы знал сколько власти на самом деле имеет это над ним. Эта особенная покорность Чонгука, его абсолютная трогательность и скрытая под горой мышц хрупкость. Это идеальная динамика в которой каждый готов сойти с ума под другим. Чонгук сильный, его мускулы перекатываются при любом движении, а кубики пресса дрожат от напряжения и безумный контраст силы и покорности в нем будоражит мысли Тэхена и заставляет его неиронично ехать крышей по этому готовому отдаваться полностью мальчику. — Тэ… — Чонгук хнычет. Тэхен забылся, лаская его. Секс хорош, даже долбежка на отмашь хороша, если это с Чонгуком, но можно забыться от того, как невероятно вылизывать его, доводить его до изнеможения одним лишь языком, ощущать во рту тяжесть его возбужения, дразнить его бархатную, слегка шершавую, розовую головку ощущая вкус и тяжелый, терпковатый запах альфьей смазки. — Жди, Гуки. Тэхен почувствовал это как только Чонгук вошел в квартиру. Запах изменился, совсем немного, но он почувствовал сразу. Чувствительность обострилась до предела в присутствии другого альфы у которого гон. Гон, как же. Этот гон в случае Чонгука больше походил на течку. Не передать словами, каким Чонгук становился на кануне и каким был их секс в такие моменты. Младший совершенно не контролировал себя, не контролировал то, что говорил Тэхену, в чем признавался, что просил делать с собой, что позволял делать с собой, что умолял сделать с собой. Это и правда больше походило на течку, если исключить то, что Чонгук обычно становился более дерзким в такие моменты. Порой они ссорились, мирились они всегда одинаково. И это тоже нравилось Тэхену. И как же ему нравилось думать о том, что прямо сейчас под ним выгибается, хнычет и умоляет такой же альфа. Это красиво. Это просто красиво, когда двое сильных мужчин в одной постели. Просто красиво когда двое альф, которым в пору соперничать за омег и огрызаться вдруг смотрят друг на друга опьяненные нежностью. Тэхен стягивает мягкий свитер неплотной вязки с мощного торса, заглядывается на татуировки, что обводил языком, рассматривает родинки, которые целовал. В потемневшем взгляде Чонгука покорность и Тэхена ведёт от этой покорности. Поцелуи вниз по сильным бёдрам, он щекочет чувствительную коленную чашечку от чего младший звонко и сладко хохочет. Футфетишистом Тэхен не может себя назвать. У него фетиш на конкретные ступни — ступни мальчика, что сейчас под ним. У него фетиш на конкретного альфу — альфу, что сейчас под ним. — Как у такого громилы такая ножка, а? — Замолчи. — Я серьезно. Ты такой большой, но твои пальцы на ногах… — он берет в рот большой палец, обводит языком. Чонгук под ним дрожит. Он всегда стеснялся в такие моменты. Стеснялся и обожал это одновременно. — Хен… — Ооо, как ты заговорил. Может быть, ещё своим альфой меня назовёшь, а? — произнося это Тэхен проводит кончиком языка по остальным пальцам и усмехается, а Чонгук сжимает простыни в сильных кулаках так, что они, кажется, трещат, но ничего не отвечает — до ужаса смущенный, потерянный в удовольствии. Он ещё немного играется с его пальцами — просто чтобы помучать Чонгука, просто чтобы послушать его капризные вздохи ещё немного и подвести его ближе к той границе, когда он потеряет себя от удовольствия и будет готов на все. Плаксивое «Тэхен» подсказывает старшему, что он почти добился желаемого, Чонгук тянется к прикроватному столику за бутыльном смазки, взгляд его совершенно поплыл и не выражает ничего. Он выдавливает немного на собственную ладонь и тянется к изнывающему члену, мокро трёт головку в изнеможении закатывая глаза. Слишком хорошо, слишком хочется разрядки. Тэхен позволяет ему трогать себя — пока что позволяет. Чонгук пахнет удивительно, он пахнет, как должны пахнуть ангелы в самых порочных мечтах о них. Смазка льётся в ладонь Тэхена. Чонгук послушно раздвигает ноги, старший согревает в ладонях гель и аккуратно массирует дырочку прежде чем первый палец входит в жаркое тело. — Быстрее, — нетерпеливо ёрзает на месте младший. — Терпение. — Ты меня весь день дразнишь. — И тебе это нравится, помнишь? — Я был прав. Ты мудак. Тэхен заливается сладким, низким смехом, второй палец проникает в Чонгука под срывающийся стон в котором Тэхен различает едва слышную благодарность. Он растягивает младшего долго, до нелепого медленно — будто бы боясь, но в самом деле — сам балдея от ощущения мягкости его нутра, тепла внутри, нежности и того, как мышцы его сжимаются каждый раз, когда Тэхен касается простаты. Тэхен вжимает его постель своим телом. Любимая поза — ровно так, чтобы уткнуться Чонгуку в загривок, что пахнет сейчас сладко и мускусно, умопомрачительно, совершенно по-омежьи и впиться зубами совсем рядом. Ощутить, как он весь сожмётся от близости другого альфы к столь уязвимому месту, но это всего лишь инстинкты. Чонгуку до дрожи нравится чувствовать Тэхена именно там, где он уязвимее всего. Внутри себя. Плотно прижимаясь бёдрами к заднице Тэхен входит в него резко, грубо врываясь в его тела, заставляя младшего взвывать раз за разом. В стонах он различает своё имя, в надрывных криках слышит мольбу и просьбу не останавливаться. И он делает так, как его просят. Чонгук судорожно сжимается раз за разом, пытаясь в ответ насадиться сильнее, подмахивает бёдрами насколько может. Тэхен берет его поперёк живота, плотно прижимая руку к низу от чего Чонгук громко взвизгивает. В этот момент Тэхен уже не позволяет ему касаться себя от чего Чонгук капризно взвизгивает. — Альфа! — Мой омега, — низкий рокот младшему в ухо. В обычной жизни Тэхен ни за что бы не назвал его так, но сейчас, когда он под ним, когда он сильной хваткой удерживает младшего продолжая долбиться диком темпе в горячую, пульсирующую узость. — Мой… Мой-мой-мой… — Чонгук заикается, шепча это и содрогаясь всем телом, сжимая Тэхена глубоко внутри. — Ты мой, Тэ. Если бы только младший знал, с какой нежностью это «мой» отдаётся в сердце Тэхена. Он плотно утыкается в затылок облизывая дурманящий кусочек кожи и ускоряется. Они оба близко, Чонгук сипит что-то нечленораздельное прежде чем сжать Тэхена особенно сильно и позволить ему излиться в себя в следующую секунду. Он кончает под визги младшего от сильной гиперстимуляции и задерживается в теле Чонгука. Ладонью он гладит его по животу, щекочет под пупком, где ощущал минутой ранее давление собственного члена. Молчание нарушается только тяжелым дыханием Чонгукам, Тэхен не произносит ни слова. Он знает, что сейчас Чонгука охватывает совершенно особенное, ни на что не похожее, никому не понятное чувство. Когда-то после бурной ночи младший признался ему, что ощущает странное удовольствие от мысли, что пахнет им самим. Ему нравится продлять удовольствие, чувствовать от себя запах Тэхена, что становится ещё более резким, знать, что Тэхен обволакивает его снаружи и внутри. Знать, что он весь его. Он ощущает неправильность ситуации, чувствует необъяснимое счастье от мысли, что Тэхен «его» и поразительную исключительность их любви — столь странной, столь удивительной и непохожей ни на что другое. Он промокает живот Чонгука влажным полотенцем. Как младший прекрасен сейчас — тяжело описать словами. Сердце Тэхена рвётся из груди ближе к Чонгуку и он ложится рядом. В сумраке комнаты он рассматривает лицо засыпающего Чонгука — чуть покрасневшее, слегка мокрое от пота. Что-то сладко щемит в груди. И сладко щемит от мысли, что они оба такие. Неправильные, никем не понятые — им никогда не было это нужно, исключительные в своей ни на что не похожей любви.