Любовь, апельсины и рок-н-ролл
14 июля 2025 г., 15:43
За столом на кухне, повидавшей на своём веку многое, и даже царя-батюшку, сидела, склонившись над книгой и чашкой крепкого кофе, девушка тридцати с небольшим лет. Её волосы оттенка капучино с шоколадом, обычно заплетённые в конский хвост, сейчас аккуратно лежали на её плечах и струились по шее до лопаток. Томный взгляд из-под очков с толстыми стёклами давал понять, что упомянутая выше в моменты занятия чтением недосягаема для окружающего мира. Читает девушка не какую-то там избитую «мылодраму», горячо любимую всеми женщинами в возрасте, а ничто иное, как научно-популяристическую литературу. Всегда, руководствуясь принципом бесконечного учения, она стремится постигнуть что-то новое и неизведанное, добавить в свой серый, по её мнению, мир великосветских красок, чтобы однажды поравняться с великими умами Советского Союза и ныне прилежащих к нему территорий.
«Нет предела совершенству» — таков её закон, отступить от которого она не позволит себе ни на шаг. И даже если сейчас нечего изобретать, а машину времени она успешно разобрала на детали за ненадобностью, доподлинно неизвестно, как повернётся судьба, кто о чём попросить юную изобретательницу. Быть может, прямо сейчас раздастся телефонный звонок, и какой-нибудь представительный гражданин из НИИ учтиво попросит Александру Тимофееву посетить региональный ежегодный симпозиум по обмену опытом между молодыми учёными всего Союза. И такое может быть, учитывая её успеваемость в университете и рвение к победе через тернии к звёздам.
Но этого не случилось. Вернее, телефон-то зазвонил и совсем некстати, ведь Шура была на пороге великого открытия крайне важной для себя странице книги. Трубку всё же подняла, хоть и с большой неохотой, объясняя это тем, что грех отвлекать великого учёного-инженера от скрупулёзной работы над собой.
— Алло? Если вы не из НИИ, попрошу положить трубочку, — пошутила Шура, но, услышав знакомый голос, вдруг замерла в удивлении. — Жоржетта, ты?! Как ты… Тебя не посадили?
Девушка была, мягко говоря, шокирована. Её бывшую подругу хоть и разыскивала милиция, даже раз-другой пытались взять, но, однако, Милославская не далась им живьём. И тело своё она не отдала на растерзание оборотням в погонах. Уж кому-кому, а тело может отдать она только хорошо знакомой приятельнице, в квартире которой она доселе была довольно частой гостьей. И тело, и душу, и даже предаться расслаблению с Тимофеевой она готова. Нет, не подумайте, она не нисколечко не рисковая путана, прыгающая в руки буквально первому встречному. Просто за все годы она настолько разуверовалась в народе, что уже даже и не против постичь все прелести кризиса ориентации и среднего возраста.
Собственно, о том же самом думала и Шурка, ранее отрицавшая любовь во всех её проявлениях после того, как её бросил дорогой муж — всё ещё актёр театра. А она всё ещё инженер, и как выразился бы Иван Бунша — инженер-недоучка, невзирая на годы работы за спиной. Работу над собой, своими ошибками и огромную любовь к своему творению, пусть даже и разобранному ныне.
— Хах, зачем же торопиться? Сесть я всегда успею, — процитировала саму себя, как говорила ранее, Жоржетта.
Ещё добрых десять минут старые знакомые мило беседовали, вися на телефоне, пока Милославская вдруг не предложила такую авантюру, что Шурке и не снилось.
— А ты не могла бы взять меня в ученицы?
Тимофеева обомлела. Она и сама ещё не была уверена на сто процентов, что добилась хоть чего-то великого, а тут к ней стажёры клинья подбивают. Причём, именно подбивают. Похоже, что Милославская даже, в какой-то мере, флиртовала с госпожой учёной. Да, именно так она и стала называть Шуру с тех пор, как последняя изобрела машину времени.
— Ну, так что? Долго в молчанку играть будем? Кстати, днём ранее я тебе названивала… А ты трубки почему-то не брала, игнорируешь свою подопечную? — видали, уже сама себя расписала, как Шурину ученицу. Того гляди, и в квартиру заявится без приглашения, хотя ей не привыкать.
И точно. Явно не дождавшись ответа по телефону, новоиспечённая стажёрка ринулась к дому своей стародавней знакомой, хорошо помня при этом этаж и номер квартиры. У воров всегда развита память и интуиция, так что Шурке тоже есть чему поучиться. Если, конечно, Милославская даст на это добро и поделится многолетним опытом. Хотя конечно даст, она же не таможня. И, пожалуй, не только добро.
отчаянная домохозяйка Жоржетта, разливая наваристый кипяток по чашкам, в которые предварительно были брошены пакетики дешёвого чёрного чая. В вазе красовались гладкие, идеальной круглой формы, сушки, щедро посыпанные сахарной пудрой, которую Шура намолола заранее.
— А я смотрю, у тебя и сахар в изобилии, — подколола девушку Жоржетта, поставив чайник на место.
— Сахар — не икра, позволить себе каждый может, — надменно ответила Тимофеева, — а тебе вообще о дефиците грех заикаться!
Она задела Жоржетту за живое, но, благо, клептоманка не злопамятна.
Ничего на это не ответив, Милославская уже вовсю налегала на сушки, даже не помыв руки по приходу в гости. Это прекрасно поняла Шура, поэтому включила режим недовольной гувернантки а-ля Фрекен Бок.
— Живо мыть руки!
Девушка скомандовала это так громко, что саму себя повергла в шок. Вот тебе и тихоня-паинька, которая страшилась чуть ли не каждого проходящего мимо гражданина. Тихоня тихоней, а силы ответить тогда управдому в себе нашла. А сейчас — тем более.
— А не буду! — закапризничала Жоржетта и потянулась за чашкой чая, нещадно борясь с ещё не остывшим кипятком.
Тогда Шура, в силу своей обеспокоенности чистотой, не выдержала и схватила руку товарища Милославской и притянула девушку к себе. Демонстративно встав с ней из-за стола и потащив подопечную к раковине, она принялась намывать её, вроде как чистые, нежнее тонкие руки, так походившие на руки великолепной дивы. С такими руками только изящным воровством и заниматься, об этом и мечтала Шурка всю свою сознательную жизнь. Но её бы просто неправильно поняли. Дело даже не в нарушении закона. Просто не тот профиль, не тот род деятельности. Совсем-совсем не привычный для прославленной инженерши.
Пока Шура мыла все четыре руки (а заодно, и свои), она снова уловила нотки грейпфрутового парфюма. Вот плутовка, знает же, что грейпфруты Тимофеевой не очень нравятся, так нет же — надухарилась! Хотя сама божилась, что выбросит сворованный парфюм в ближайшее время. Прошло три месяца, а грейпфрутом как пахло, так и пахнет. Но, надо отдать должное, Шура уже свыклась и даже начала любить цитрусы. Недавно даже купила в гастрономе полкило апельсинов, правда, есть так и не стала. Но деньги не на ветер — щедрая девушка раздала фрукты беспризорным детям, что ошивались неподалёку. Если бы угостила хоть одним Жоржетту, та бы непременно расплакалась от благодарности. Так она любила апельсины, о чём говорил её ярко-рыжий цвет волос. Кстати, она то ли ярче стала, то ли свет так падал… Но волосы реально как-то по-новому сияли, чуть ли не сама Алла Пугачёва заявилась. Логично подумать, что девушка просто подкрасилась хной, ведь это вполне доступный и недорогой компонент для окрашивания волос. Вроде бы, хной ещё можно делать татуировки, что и хотела бы протестировать Шурка. Хоть на себе или… на потенциальной клиентке.
— Хватит, и так уже сияют, — пробубнила Жоржетта, вырываясь из цепких рук инженерши. — Продолжим трапезу? Заодно сообщи-ка мне о своём решении по поводу моего обучения.
Шурка уже даже забыла об этом. И алкоголя не надо, чтобы полностью забыть о недавнем разговоре по телефону. Хотелось бы ей, конечно, обучить свою подругу, но она просто не знала, с чего начать. Как скомпоновать свои навыки и знания, чтобы в правильной форме их передать ученику. Она не сомневалась, что Жоржетта схватила бы на лету, не глупая ведь, просто в себе была не уверена.
Возвращаясь назад, инженерше больше не хотелось повторять ошибок, совершённых при построении и испытании машины времени. И несмотря на тонну прочитанной литературы по механике и статике, создать шедевр у неё так и не получилось. Такой, чтобы все разом ахнули и выдали Александре годовое жалование сразу же. Возможно, так бы и сделали, просто сама Саша опять-таки в этом не уверена.
Да и к чему это всё, ей действительно пора искать призвание в чём-то другом. Хоть в том же театральном искусстве. Но если она бросит всё и сломя голову побежит в театр — её может неправильно понять муж, мол, зачем ты распинаешься и пытаешься завоевать моё сердце вновь?
А сердце, и неважно чьё, ей поистине хотелось завоевать. Точно того же хотелось и Жоржетте, но обе были взволнованы выражением искренних чувств. Тут даже и настраивающая на романтический лад обстановка со свечами и вином которого не было не помогла бы, всё равно сила волнения сильнее откровенных чувств.
Поэтому в очередной раз убедившись в чистоте рук, девушка наконец разрешила сесть за стол, перед трапезой ещё раз прикрикнув на гостью, якобы она неправильно «начинает трапезничать», быстро хлебая чай, который уже сто раз как остыл.
— Так что ты подумала? — голос Милославской вывел задумавшуюся Шурку из мыслей, совсем отключившуюся от мира сего под действием перегара любви лёгкой влюблённости. Но была ли та влюблённость лёгкой…
— То, что готова взять тебя в ученики, — кратко ответила Шурка, попивая чай словно настоящая аристократка.
— Ура, негласному объединению юных учёных быть! Если коротко, то НОЮУ!
Жоржетта вскочила и запрыгала вокруг стола точно коза на привязи. С ума сходить в этой квартире ей бы не дали.
— Чего? Ты это сама придумала? Ну, конечно же…
— Ага… Можно просто «НОЮ». Или, если взять для примера английский язык, — сумничала Милославская, — то переставленные буквы в форме «ЮНОУ» можно перевести как «ты знаешь» всё с того же английского.
— Какой английский?! Какой ною-юною? Ты хоть трижды ной, но я не потерплю коверканья великого русского языка.
Шура была на взводе, ровно как и всегда, когда замечала за другими неправильно выраженные слова и предложения. Или чрезмерную деловитость. Всё-таки воспитание брало верх даже в моменты её растерянности.
Оппонентка поняла свою неправоту и замолкла, грустно опустив взгляд в чашку остывшего чая. Теперь уже чистой рукой она потянулась к вазе с сушками, желая заесть стресс. Но нет, она не накинулась на угощения с аппетитом голодного дикаря, а взяла лишь пару-тройку сушек, причём каждую из них смаковала, эротично посасывая их и причмокивая.
Тимофеевой не совсем нравились такие пошлые штучки, но она уже смирилась и даже подыграла подруге, заметив на её губах сахарный налёт.
— Вкусняшка, — Александра потянулась к сладким губам рыжеволосой и попыталась стряхнуть лишнюю пудру, при этом также сладко повторяя чуть слышно, — вкусняшка моя…
Её палец коснулся сначала нижней губы Жоржетты, а затем плавно поднялся до верхней. Подушечкой пальца она нежно водила по мягким и приятным (и, очевидно, очень липким от сахара) губам Милославской, а сама от удовольствия даже закусила нижнюю губу, давая понять, что тоже не против продолжения банкета.
Кажется, о целомудрии девушка забыла, ведь только что сама обхаживала свою гостью. И уже не одними лишь угощениями и чаем.
— Как ты сказала? Почему твоя? — перепугалась Жоржетта, думая, что у её подруги вовсю протекал кризис ориентации вперемешку с комплексом неполноценности. Что-то она не в меру осмелела для ранее робкой девушки, влюблённой лишь в свою карьеру. Но у карьеристки тоже есть мечта — полюбить хоть кого, главное, чтобы это было взаимно.
Ничего не ответив, Александра, как тогда, стала ластиться к рыжеволосой сладкой женщине, придвинувшись на своём стуле к ней почти вплотную. Одной рукой она сжала нежную, схожую со своей, руку девушки, а пальцем другой руки всё водила по уже увлажнившимся губам. То ли от до сих пор не смытого сахара, то ли уже от возбуждения, но губы Милославской действительно были влажными. Не такой влажности, как у обычного здорового человека. Проблема в том, что её губы почти всегда были сухими, несмотря на небедный образ жизни и обилие ворованной помады на них. Быть может, именно из-за этого и сохли; а может, из-за такого же обилия алкоголя, всё равно горячительный и обезвоживающий напиток, как сказала бы Шурочка, хотя сама лакала сивуху похлеще интеллигентной Жоржетты, пьющей исключительно вина и алкогольные коктейли.
Жоржетте порядком надоело терпеть «облизывания» близко незнакомой девушкой, несмотря на то, что Александра ещё даже не начинала её облизывать. Хотя могла и очень желала этого. Но, боясь навредить или рассердить, не решалась этого сделать.
— Товарищ Тимофеева, — спокойно просопела она, — вы не могли бы остановиться? Вы уже пятнадцать минут меня вытираете, вынуждая немного злиться.
Почему такая точность во времени? Тимофеева стряхивала сахар так долго, что Милославская решила засечь время, всё поглядывая на настенные часы чуть поодаль кухни.
— Тебе не нравится? Хорошо, я остановлюсь, — немного расстроенно и с наигранной грустью в глазах проговорила Шура, отодвигая стул, на котором сидела, в сторону.
Жоржетта поняла, что засмущалась, потому что тотчас залилась румянцем, все щёки её покрылись красной краской, отчего та была похожа на помидорку — вкусную и сочную, как могла бы подумать Тимофеева, явно жаждущая «полакомиться» своей вкусняшкой. Особенно если эта помидорка пахнет цитрусовыми нотками — съесть её двойное удовольствие. Но что-то уже очень много тем о еде, будто бы на ней весь сюжет основан. Прямо фетиш какой-то.
— Ну, полно смущаться, мы же близкие подруги, — Тимофеева встала и подошла к бедной Жоржетте, легонько приобняв её за плечи.
По плечам последней пробежал холодок, но надо отдать должное — довольно приятный и какой-то будоражащий. Рыжеволосая, пытаясь отпустить несвойственную ей обычно скованность, потянулась одной рукой к лицу стоящей сзади Шуры, пытаясь нащупать хоть что-то приятное у девушки. Но проблема заключалась в том, что у неё было приятным всё, каждый миллиметр её хрупкого, почти нетронутого за исключением бывшего мужа, тела модельной внешности. Или это была вовсе не проблема? Не проблема, но боязнь последствий всё же одёргивала рыжеволосую от задуманного прелюбодеяния.
От дыхания Шурочки, в самом прямом смысле, в спину своей гостье той стало не по себе, но дёрнуться девушка не смела. Было приятно. По-детски наивно, конечно же, но так нежно и необходимо в этот странный период, что она проживала. Нет, сегодня у клептоманки в законе не стояло по расписанию обчистить очередную квартиру, именно поэтому она и зашла в гости как обычная дочь маминой подруги подруга. Но благодаря разыгравшейся скромности, ни с того ни с сего стала вести себя как бедная родственница.
— Долго будем в передышки играть, м? — вдруг уточнила Милославская, но скорее для себя, поскольку Шура была так увлечена процессом рассматривания оппонентки, что вроде как пропустила сказанное мимо ушей.
— Я слышу, — напомнила о себе Александра, — но я крайне очарована вами, госпожа.
Этой фразой Тимофеева вогнала в краску не только госпожу, но теперь ещё и себя, когда поняла, что обронила сию фразу почём зря.
— Мне нравится… Мне нравится, что я больна не вами, — Жоржетта процитировала Ахматову нараспев, вдруг дополнив и без того прекрасные стихи, — вот только ты, голубушка, как видно заболела…
— Очень. Это, само собой, какой-нибудь грипп или острое респираторное заболевание, — попыталась сумничать Тимофеева, но под действием яда любви чар любви у неё это плохо получалось. Резко Тимофеева отвела взгляд от гостьи и больше не пыталась её донимать, уткнувшись в свою чашку.
Подумать только, успешный инженер Александра Сергеевна Тимофеева, чьё имя уже давно звучало в профессиональных кругах как синоним инноваций и безупречного качества, решила взять в ученицы одну старую знакомую… Александра Сергеевна, будучи человеком щедрым на знания и опыт, хотела максимально передать Жоржетте накопленные за годы работы навыки, делясь секретами мастерства и тонкостями инженерного дела. Она видела в той потенциал, искру таланта, которую нужно лишь правильно направить.
И хотя Москва, а точнее, научное сообщество, считало Шурку выдающейся деятельницей науки, автором новаторских, хоть и пока не реализованных теорий, она сама до последнего не могла поверить в себя. В её глазах всегда читалась неуверенность, сквозь маску сдержанности проглядывала тень сомнения. Она постоянно сомневалась в своих решениях, боялась критики, переживала, что её идеи недостаточно хороши. Лишь одна, казалось бы, незначительная поддержка, искреннее одобрение, вера в её способности со стороны Милославской могли бы помочь ей это сделать, вырвать Тимофеевау из замкнутого круга самокритики и раскрыть её истинный потенциал.
***
Явившись, не запылившись, наконец к Тимофеевой на блат-хату, изрядно утомлённая пробежкой Жоржетта принялась звонить в дверь, по привычке озираясь по сторонам. Мало ли. Шурка открыла практически сразу, их взгляды встретились в дверном проёме, а сердца забились в такт постукиванию ногтями Милославской по дверному косяку. — Пригласишь, али так и будем здесь стоять? Тимофеева совсем разнервничалась, потому и теряла ход мыслей, но сообразить чаепитие всё же смогла. К чаю у неё не было ничего, лишь одни баранки, но какая разница, если сердца горят сладострастием, то зачем ещё какие-то угощения? — Вот я морда инженерская, даже сладостей никаких не купила, — обезоружено проговорила Шура, накрывая на стол и суетясь около кипящего чайника. Жоржетте это было вовсе неважно. Её терзали (нет, не сомнения) переживания по поводу того, как воспримет её предложение сама Шурочка. Она-то всё-таки инженер, какой никакой, а народный, хотя прямо скажем, народ её не особо жалует. Но тягаться ли обычной воровке со светлым человеком, излучающим только ум и прилежность? Она дала миру всё, что только может помочь постичь новые горизонты, сломать рамки ограниченности в образовании. А Жоржетта что сотворила для мира? Только взяла. И не один раз. Порой ей кажется, что «грабь награбленное» — её принцип, ведь ничего другого она толком и не умеет. А тут живая учёная, да ещё и знакомая, так почему бы не помыться перенять у неё опыт? Нет, не весь, хоть бы азам научиться. — Ладно, присаживайся, у меня где-то коньяк завалялся… — сладостно протянула Шура, приглашая подругу за стол. — Опять? — ужаснулась Милославская, отчётливо вспомнив тот день, когда они обе, хотя под шафе была только Тимофеева, пытались творить невообразимое. А сегодня, возможно, продолжили бы, если бы коньяк, по счастливой случайности, оказался не выпитым. — Мы не допили, — заметила Шура и полезла в шкаф над кухонной тумбой. — Погоди, а где? В смысле?! Возмущению Тимофеевой не было предела. Она упорно была уверена, что выпивка в её доме всегда есть! Неважно, хоть «Столичная» водка, хоть самогон, который ранее сама же и вылакала. Но, как оказалось, ни одной бутылки не было. Вернее, пустые бутылки и остались, без единого грамма выпивки. — Эх, Шурка, Шурка, — усмехнулась рыжеволосая, — посмотри, в кого ты превратилась. А буквально недавно негодовала по поводу пьянства нашего управдома. — А ты что же, сама дерябнуть не хочешь? — она, похоже, была пьяна без вина. И уже одурманена на всю голову, стало быть, дикими мыслями о предстоящей работе с напарницей. Милославская же замахала руками, демонстративно встав из-за стола и подойдя к газовой плите, на которой уже вовсю свистел вскипевший чайник. Шура, в порыве страсти, совсем забыла о нём, поэтому роль кухарки на себя приняла¶ Из воспоминаний Тимофеевой и Милославской ¶
Но в этой истории таилась и тревожная нотка. Существовала опасность, что клептоманка, получив столь ценные знания, начнёт использовать их в нехорошем ключе. В прошлом девушки были и есть свои тёмные пятна, свои ошибки; и Саша не могла полностью исключить, что жажда успеха, смешанная с некоторой склонностью к авантюризму, может подтолкнуть Милославскую к неэтичным решениям. Лишь бы только случайно, в погоне за признанием и богатством, зеленоглазая подхалимка не превзошла свою учительницу, не использовала полученные знания для достижения сомнительных целей, не превратила благородное начинание в инструмент для манипуляций и обмана. Эта мысль не давала Сергеевне покоя, но вместе с этим в ней бурлили чувства привязанности и страсти по отношению к авторитессе преступного мира. Их влюблённость росла в тени недосказанности и противоречий. Саша восхищалась смелостью и независимостью Жоржетты, хотя и боялась её мира, полного риска и обмана. Жоржетту, в свою очередь, завораживала целеустремлённость и честность Саши, то есть качества, которых ей так не хватало. Они скрывали свои чувства, боясь признаться не только друг другу, но и самим себе. Саша боялась, что её упорядоченный мир рухнет под натиском хаоса, который несла в себе Жоржетта. Жоржетта боялась, что её свобода будет ограничена стенами чужой любви, даже такой желанной. Их взгляды встречались украдкой, случайные прикосновения вызывали дрожь, а редкие признания в симпатии звучали как зашифрованные послания. Они обе были талантливы в своём деле — одна строила будущее, другая умела его ловко присваивать. Но самое большое их мастерство заключалось в умении скрывать пылкую влюблённость за маской притворства, заставляя сердца биться в унисон, несмотря на пропасть между их мирами. Смогут ли они когда-нибудь разрушить эти стены и признаться в своих истинных чувствах, или же их любовь так и останется тайной, скрытой за масками двух сильных и независимых женщин? Время покажет.¶ Настоящее время ¶
Июньское солнце мягко золотило комнату Александры, проникая сквозь тюлевые занавески и играя на глянцевых поверхностях её рабочего стола, заваленного чертежами. На кухонном столе уже совсем не дымились две чашки с чёрным чаем, отдающим горечью дешевизны, рядом стояла вазочка с бывшими ранее в ней сушками. Жоржетта, по своей воровской привычке, всё съела подчистую. Александра же с интересом наблюдала за своей гостьей, то и дело поправляя её выбившиеся рыжие пряди. Жоржетта, одетая в изъятую у Шпака замшевую куртку и не желавшая с ней расставаться, несмотря на домашнюю обстановку, казалась немного напряжённой. Её рыжие волосы, обычно уложенные с нарочитой небрежностью, сегодня выглядели почти взъерошенными. Она вертела в руках чашку, разглядывая замысловатый узор на фарфоре, и её взгляд то и дело скользил по стенам, увешанным графиками и дипломами. — Странно у тебя… тихо, — наконец произнесла Жоржетта, отпив последний глоток холодного чая. В её голосе звучало непривычное смущение. Обычно она говорила громко и уверенно, с лёгкой иронией. Александра улыбнулась, заметив её неловкость. — Ну, а чего ты ожидала от инженера? Здесь всё как и всегда, — она протянула руку и легонько коснулась запястья Жоржетты. — Но ты не стесняйся, расслабься. Жоржетта вздрогнула от прикосновения, и по её щекам пробежал лёгкий румянец. Она быстро убрала руку с чашкой и посмотрела на Александру — в её кофейных глазах промелькнуло что-то похожее на испуг и одновременно на необъяснимое волнение. Это чувство было ей совершенно незнакомо, и оттого становилось еще более странным и пьянящим. — Просто… непривычно, — повторила рыжеволосая, стараясь сделать вид, что рассматривает книжную полку. Но её внимание снова и снова возвращалось к Александре, к её мягкой улыбке и к тому, как свет играл в её каштановых волосах. Саша не скрывала своих чувств. Ей нравилась эта рыжеволосая зеленоглазая девушка, её дерзкий взгляд и внутренняя сила, которую Жоржетта пыталась скрыть за показной бравадой. С самого прихода девушки в воздухе витало какое-то особенное напряжение, и Александра чувствовала, как в груди разливается тёплое волнение. Она снова протянула руку, на этот раз коснувшись пряди рыжих волос, спадавших на плечо Жоржетты. Та вздрогнула и резко повернулась. Их взгляды встретились. В глазах Александры было столько нежности и явного желания, что Жоржетта невольно затаила дыхание. Её сердце забилось быстрее, а в животе появилось странное, тянущее ощущение. — Ты такая красивая, — тихо прошептала Саша, медленно наклоняясь к ней. Жоржетта не отстранилась. Она смотрела на приближающееся лицо Александры, на её влажные губы. Странное, доселе неведомое чувство накрыло Милославскую с головой. Ей вдруг безумно захотелось ответить на этот порыв, раствориться в этом новом, волнующем ощущении, которое она ошибочно приняла за смущение. Александра нежно коснулась её губ своими. Поцелуй был лёгким, робким, но в нём чувствовалась такая сила и искренность, что Жоржетта на мгновение потеряла ориентацию в пространстве. В голове промелькнула мысль: «Так вот что это такое»… И ей захотелось узнать это чувство получше. Жоржетта ответила на поцелуй, неуверенно, но с нарастающим желанием. Её руки, до этого скованно лежавшие на коленях, медленно поднялись и коснулись плеч Александры. Рыжеватые брови слегка нахмурились, словно она пыталась понять, что именно с ней происходит, но в то же время в глазах читалось неподдельное любопытство и зарождающаяся нежность. Александра углубила поцелуй, чувствуя, как тело Жоржетты постепенно расслабляется. Она провела ладонями по её щекам, ощущая лёгкую шероховатость. Запах замшевой куртки смешивался с немного резким ароматом тех самых апельсиновых духов, создавая пьянящий коктейль. Отстранившись, Александра нежно улыбнулась и посмотрела Жоржетте в глаза. — Прости, если я слишком быстро, — прошептала она с лёгким смущением. Жоржетта покачала головой, её губы тронула робкая улыбка. — Нет… Всё хорошо. Просто непривычно, — она провела рукой по волосам, словно пытаясь прийти в себя. — Со мной такое впервые. — Со мной тоже, — призналась Александра, её щеки порозовели. Она снова взяла Жоржетту за руку, её пальцы переплелись с нежными пальцами воровки, увешанными необычайной красоты кольцами, пусть даже и украденными. — Но это… Приятно, правда? Жоржетта кивнула, опустив взгляд на их сплетённые руки. Внутри неё боролись противоречивые чувства. С одной стороны, она ощущала странную, непривычную нежность и тягу к этой умной и доброй девушке. С другой — её пугала собственная уязвимость, это новое, неконтролируемое чувство, которое она никогда раньше не испытывала. В мире воровства и самодостаточности обычно всё было чётко и понятно: цель, действие, результат. А сейчас она чувствовала себя потерянной в каком-то приятном, но совершенно незнакомом лабиринте. — Саш? — неуверенно начала Жоржетта, поднимая взгляд. — Ты… правда считаешь, что я могу чему-то научиться у тебя? Александра мягко сжала её руку, улыбаясь совершенно непринуждённо. — Конечно, Жоржетта. Каждой из нас есть чему поучиться друг у друга. Ты очень смелая и решительная. У тебя есть хватка, которой мне иногда не хватает. Жоржетта усмехнулась. — Хватка? Это да… Это у меня есть. В её голосе снова прозвучали знакомые нотки уверенности, но теперь в них примешивалась какая-то новая, тёплая интонация, доселе незнакомая даже самой Милославской. — Видишь? — улыбнулась Александра. — А я могу показать тебе, как работает этот мир, мир науки и знаний. Мир, где можно создавать, а не брать. Жоржетта задумалась, взгляд девушки скользнул по книжным полкам. — Создавать… это звучит интересно, — она снова посмотрела на Александру, а в глазах уже не было прежней настороженности. Вместо неё там появилось что-то новое — надежда и зарождающаяся привязанность. Александра поднялась и подошла к окну. — Хочешь, я покажу тебе свой последний проект? Это система умного дома. Я работаю над ней уже несколько месяцев. Правда, пока без результатов. Жоржетта кивнула и тоже встала. Она подошла к Александре, и их плечи случайно коснулись. На этот раз никто из них не отстранился. Они вместе посмотрели на огни вечернего города, и в воздухе снова повисла тишина, наполненная теперь уже не неловкостью, а каким-то особенным, многообещающим предчувствием. Чай на столе давно остыл, хотя свой Милославская уже выпила, но им обеим было сейчас совсем не до чая. Александра повернулась к Жоржетте, и их взгляды снова встретились. В вечернем полумраке комнаты глаза обеих девушек казались особенно яркими. Саша медленно протянула руку и нежно коснулась щеки Жоржетты, большим пальцем ласково проведя по её скуле. — Знаешь, товарищ Милославская, — прошептала Александра, её голос стал ниже и хриплее, — кроме формул и схем, в жизни есть еще кое-что… очень интересное. Она сделала шаг ближе, так что их тела почти соприкоснулись. Жоржетта затаила дыхание. Запах Александры — тонкий аромат домашнего уюта и какой-то неуловимой цветочной ноты — пьянил девушку не хуже крепкого вина, которое она привыкла пить на протяжении пары лет. Милославская чувствовала, как её собственное тело начинает отзываться на близость Саши, внизу живота появилось знакомое, но обычно игнорируемое волнение. — Например? — выдохнула Жоржетта, стараясь, чтобы её голос звучал ровно, хотя сердце бешено колотилось в груди. Александра улыбнулась, и в кофейных глазах мелькнул игривый огонёк. Она наклонилась и едва коснулась губами уха Жоржетты, шепча: — Например, ощущение твоей кожи под моими пальцами. От её горячего дыхания по коже Жоржетты пробежали мурашки, отчего она невольно вздрогнула и слегка откинула голову, давая Александре больше пространства. Её взгляд скользнул на губы Саши — влажные, манящие, находящиеся совсем близко. Желание снова почувствовать их на своих собственных стало почти физическим. Александра поняла подругу без слов. Её рука скользнула с щеки на шею Жоржетты, нежно массируя затылок. Другая рука медленно поднялась и коснулась пряди рыжих волос, слегка ее оттягивая. Жоржетта застонала от неожиданного, но приятного ощущения. — Или вкус твоих губ, — промурлыкала Александра, снова сокращая между ними расстояние. На этот раз поцелуй был уже совсем другим — более долгим, более глубоким, наполненным взаимным желанием. Языки сплелись в медленном, чувственном танце, и по телу Милославской разлилась волна жара. Они оторвались друг от друга, тяжело дыша. На щеках обеих горел румянец, а глаза блестели от возбуждения. — Сашенька, — прошептала Жоржетта, чувствуя, как её ноги становятся ватными. Она сама не ожидала от себя такой реакции, такой силы чувств. Александра не ответила. Она взяла Жоржетту за руку и повела вглубь комнаты, к дивану, освещённому мягким светом недорогого ночника, имеющегося почти в каждой квартире советского человека. Они сели рядом, прижавшись друг к другу плечами. Александра снова потянулась к Жоржетте, рука сама скользнула по её плечу, спускаясь ниже, к изгибу талии. Жоржетта прикрыла глаза, наслаждаясь каждым прикосновением. Странное, незнакомое раньше чувство завладевало ею всё сильнее, и она уже не хотела ему сопротивляться. В этот момент она чувствовала себя не воровкой, а просто женщиной, которую нежно и желанно касается другая женщина. И это ощущение ей безумно нравилось. Александра нежно провела ладонью по спине Жоржетты, чувствуя, как та вздрагивает от её прикосновения. — Тебе нравится? — прошептала она, заглядывая в глаза Жоржетте. Жоржетта кивнула, её глаза были полузакрыты от удовольствия. — Очень, — выдохнула она, — только я немного волнуюсь, вдруг что-то сделаю не так? Александра улыбнулась и снова нежно поцеловала рыжеволосую в губы. — Всё хорошо, милая. Мы обе делаем это впервые. Просто доверься своим ощущениям и моим рукам. Она снова провела ладонью по спине Жоржетты, спускаясь к пояснице, затем медленно скользнула под край её замшевой куртки, осторожно касаясь нежной кожи под тонкой рубашкой. Жоржетта издала тихий вздох, прижимаясь ближе к Александре. Её собственные руки неуверенно поднялись и коснулись волос Саши, нежно перебирая мягкие каштановые пряди. Александра почувствовала ответное волнение и, освободившись от куртки Жоржетты, медленно расстегнула пуговицы её рубашки. Под тканью чувствовалась гладкая кожа. Она провела кончиками пальцев по её животу, вызывая легкую дрожь. — Чувствуешь? — прошептала Саша, наклоняясь к её уху. — Только приятные ощущения, обещаю. Жоржетта кивнула, её щёки горели. Она чувствовала себя одновременно смущённой и невероятно возбуждённой. Никогда раньше она не позволяла себе ни с кем такой близости, но с Сашей Тимофеевой, великой инженершей, всё казалось каким-то… правильным. Александра осторожно приподняла край рубашки, обнажая полоску кожи. Она нежно поцеловала её, спускаясь всё ниже, к линии талии. Жоржетта судорожно вздохнула и крепче сжала волосы Александры в своих руках. Затем Александра медленно потянула рубашку на себя, пока не смогла стянуть её с Жоржетты. Перед ней открылась нежная кожа, покрытая лёгким румянцем. Она залюбовалась её красотой, прежде чем снова прикоснуться — на этот раз ладонями, медленно изучая каждый изгиб её тела. Жоржетта закрыла глаза, полностью отдавшись ощущениям. Её дыхание стало более частым и прерывистым. Она чувствовала, как внутри неё разгорается жаркое пламя, которое она никогда раньше не испытывала. Её руки сами потянулись к Александре, и она робко провела ладонями по её спине, чувствуя тепло кожи через тонкую блузку. Александра перехватила приближающуюся руку и поднесла к своим губам, нежно поцеловав кончики пальцев. — Мы можем делать всё, что захочешь, Жоржетта, — прошептала она. — Только то, что будет приятно обеим. Жоржетта открыла глаза и посмотрела на Александру. Во взгляде уже не было страха или неуверенности. Только желание и зарождающаяся страсть. Она слегка улыбнулась и кивнула, давая понять, что готова к тому, что последует дальше. Жоржетта подалась вперёд и нежно коснулась губами шеи Александры, ощущая, как та слегка вздрагивает. Её дыхание стало более глубоким, а руки крепче обняли Сашу за талию, пробираясь под её блузку. — Твоя кожа такая мягкая, — прошептала Жоржетта, оставляя дорожку из поцелуев на ключицах Александры. Она чувствовала, как ответное желание разгорается и в ней самой. Ей хотелось прикоснуться к каждой частичке тела Саши, исследовать её и узнать так же хорошо, как она знала улицы своего района. Александра откинулась на спинку дивана, позволяя Жоржетте свободно двигаться. Она прикрыла глаза, наслаждаясь каждым прикосновением, каждым вздохом, каждым нежным поцелуем. Ей нравилось чувствовать тепло чужого тела рядом, нравилась эта новая близость, которая казалась такой естественной и желанной. Руки Жоржетты скользнули выше, к груди Александры. Через тонкую ситцевую блузку она чувствовала биение сердца девушки, и это заставляло её собственное сердце биться ещё быстрее. Она нежно погладила её грудь, чувствуя, как под пальцами набухают соски. Александра издала тихий стон, её руки тоже не оставались без дела. Она сняла блузку и отбросила ненужную больше одежду на пол. Теперь на ней остался только бюстгальтер, самый дешёвый, но так подчёркивающий красоту её груди. Жоржетта залюбовалась открывшимся видом. Она никогда раньше не видела женскую грудь так близко, и это зрелище одновременно завораживало и возбуждало рыжеволосую. Она нежно прикоснулась к одному из сосков, осторожно перебирая его кончиками пальцев. Александра слегка выгнулась, издавая сдавленный стон. Её голос дрожал от возбуждения. Жоржетта почувствовала свою власть над этим нежным телом и с ещё большим трепетом продолжила свои ласки. Она осторожно расстегнула застежку бюстгальтера, и ткань скользнула вниз, открывая её взору прекрасную грудь. Она нежно провела ладонью по гладкой коже, очерчивая контуры, а затем наклонилась и осторожно взяла сосок в рот, слегка его прикусив. Александра вскрикнула от неожиданного, но невероятно приятного ощущения. — Тебе нравится? — прошептала Жоржетта, отрываясь от груди своей воздыхательницы и заглядывая ей в глаза. Александра кивнула, её глаза были полны желания. — Ещё, пожалуйста, — прохрипела она. Жоржетта с готовностью выполнила её просьбу, снова лаская грудь губами и языком, чувствуя, как тело Александры отвечает ей дрожью и тихими стонами. В этот момент между ними не было никакой разницы в опыте или происхождении. Была только близость, желание и обещание доставить друг другу удовольствие вперемешку с ароматом цитрусовых духов Жоржетты, на которые Саша уже успела словить определённую зависимость. Жоржетта отстранилась от груди Александры и посмотрела на неё с нежной улыбкой. — Теперь моя очередь, — прошептала она, её голос звучал увереннее, чем раньше. Александра с готовностью кивнула, ощущая нарастающее возбуждение. Она легла на спину, позволяя Жоржетте исследовать её тело. Жоржетта медленно спустилась ниже, цепляясь взглядом за изгибы тела Александры. Она нежно провела руками по её бедрам, ощущая тепло и гладкость кожи. Затем её пальцы скользнули выше, к животу, вызывая лёгкую дрожь. Александра затаила дыхание, чувствуя, как волна возбуждения накрывает её с головой. Она чувствовала себя полностью отданной во власть этой рыжеволосой чертовке, которая так неожиданно ворвалась в её тихий и упорядоченный мир. Жоржетта приблизилась к бёдрам Александры и осторожно коснулась губами кожи, оставляя лёгкие, влажные поцелуи. Она чувствовала, как тело Александры напрягается в ответ на ласки. Затем она опустилась ещё ниже, и Александра издала протяжный стон, вцепившись пальцами в кудрявые волосы Жоржетты. Прикосновения становились всё смелее и увереннее, и Александра чувствовала, как внутри неё разгорается настоящее пламя. Жоржетта наслаждалась властью, которую она ощущала над телом Александры. Ей нравилось слышать её тихие стоны, чувствовать её дрожь. В этот момент она чувствовала себя уверенной и желанной, как никогда раньше. Ласки Жоржетты становились всё более интенсивными, и Александра чувствовала, как приближается волна нестерпимого удовольствия. Она судорожно выдохнула, и её тело напряглось до предела, а затем внезапно расслабилось, сотрясаемое сладостной дрожью. Жоржетта ещё несколько мгновений продолжала свои ласки, пока не почувствовала, что Александра полностью расслабилась. Она медленно поднялась и посмотрела на брюнетку. Лицо Александры порозовело, губы были слегка припухшими, а глаза светились от счастья. — Тебе понравилось? — прошептала Жоржетта с нежной улыбкой. Александра кивнула, всё ещё тяжело дыша. — Это было… невероятно, — пропела она, протягивая руку и нежно касаясь щеки Жоржетты. — Спасибо. Жоржетта потянула ладонь инженерши к своим влажным от экстаза губам и поцеловала её. — Спасибо тебе, — прошептала она в ответ. — Я никогда не думала, что это может быть так хорошо. Они некоторое время лежали молча, наслаждаясь близостью и теплом друг друга. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь их прерывистым дыханием. Между ними возникла какая-то новая, особенная связь, сотканная из нежности, желания и взаимного доверия. Наконец, Милославская слегка улыбнулась и сказала: — Знаешь, моя дорогая Сандра, кажется, я начинаю понимать, что ты имела в виду под словом «хватка». Тимофеева рассмеялась и прижалась к ней ещё теснее. — А ты, Жоржи, оказывается, очень быстро учишься. Быстрее, чем я думала. И они моментально уснули непробудным сном, окутанным лёгким флёром апельсинового парфюма, полураздетые и безумно счастливые. По крайней мере, до следующего утра, которое некстати повелевало Милославской поскорее идти домой.
