Крыша

      Ночь обнимала крышу, укутывая её в глубокую темноту и прохладу. Город внизу мерцал огнями, словно далёкие звёзды, но здесь, высоко над суетой, мир был тих и затянут в их собственную атмосферу. Автомобили казались крошечными жучками с горящими глазами, снующими по магистралям. Издалека доносился приглушённый гул, как дыхание самого города.       На крыше, высоко над этим шевелящимся полотном, царила тишина. Воздух был густым, пахнул пылью, озоном и далёким дымком от уличной еды. Ветер едва шелохнул подол рубашки, скользнул по коже.       Эбби сидел на самом краю. Его кеды покоились на весу, болтались над пропастью этажей, пальцы касались холодного бетона. Его тело расслабленно, но каждое движение говорило о внутреннем напряжении, которое сбрасывалось только благодаря одному демону.       Романс подошёл к нему легко, но с тем особым вниманием, что всегда сопровождал их общение вне групп и выступлений. Ему нравилось играться с Эбби, раззадоривать чужие нервы. Романс сел на его колени, загораживая прекрасный вид на город, чтобы Эбби смотрел только на него прямо сейчас. Колени опирались о бетон, но между ними и Эбби почти не было расстояния — настолько близко, что можно было читать мысли и слышать каждое учащённое дыхание.       Романс поднял взгляд, и их глаза встретились, полные желания и нетерпения. В этот миг весь мир перестал существовать.       — Ты всегда здесь, — едва слышно сказал Романс, — словно ждёшь меня.       — Жду, — демон улыбнулся, не отводя взгляда.       Романс наклонился ближе, провёл ладонями по плечам Эбби, спускаясь ниже по спине, вжимаясь всем телом, чувствуя каждую мышцу, каждый напряжённый вдох. Его прикосновения становились смелее, насыщеннее, в них таилась не просто страсть, а голод, копившийся днями. Эбби не отстранился, подался навстречу, чувствуя, как тепло Романса проникало в каждую клеточку. Их лица разделяли считанные сантиметры. Романс плавно поднялся выше, расположился на коленях так, что его тело плотно прилегало к Эбби. Его руки обвили талию Эбби, пальцы сжимали мышцы и попутно оставляли коготками линии на человеческой оболочки.       Ветер играл с их волосами, но не мог унести ту страсть, что нарастала с каждым мгновением. Их дыхание стало громче, смешалось с ночным воздухом, пропитанным свежестью и временной свободой от демонических обязанностей. Эбби улыбнулся, скользнул руками по плечам Романса.       Губы Романса нашли шею Эбби, оставляя глубокие метки — царапины, прикусы, следы клыков, смешанные с поцелуями. Он знал, что позже Эбби сможет стереть их демонической силой, но сейчас, в этот миг хотел, чтобы следы остались.       Пальцы Эбби зарылись в волосы Романса, сжал пряди у корней и заставил того поднять голову, запрокинув её немного назад. Романс коротко зашипел сквозь зубы, но не от боли, а от удовольствия. Глаза Эбби были жадными, сосредоточенными только на нём. Не было ни капли колебаний. Он хотел Романса, сейчас целиком и без остатка. А Романс, дыша через приоткрытые губы, будто сам просил: «Давай. Сделай это».       Между ними оставалась всего секунда, и в следующую — Эбби потянул его к себе и поцеловал. Губы слились в страстном поцелуе, будто у обоих сорвало тормоза.       Эбби провёл руками ниже, обвивая талию Романса, ощущая как тот потирается возбуждением о такое же крепкое возбуждение. Демон в миг порвал одежду Романса, оставляя его полностью обнаженным в человеческой оболочке. Тот сразу же повторил тоже самое, рассматривая каждый кубик на которые пускали слюни девочки защитницы этого города.       Романс наклонился, губы медленно скользнули по ключице, подсвечивая задницу неоновыми огнями с вывесок и экранов. Эбби провел рукой по спине Романса, чувствуя каждый изгиб и выпуклость мышц. Его пальцы оставили дорожку из мурашек на коже Романса, который тихо застонал от прикосновения. Романс прижался ближе, его член твердея от возбуждения, упираясь в живот Эбби. Тот в ответ обхватил бедра Романса, притягивая его еще ближе, чувствуя каждый сантиметр его плоти. Эбби прижал его крепче, но уже за ягодицы, чтобы тот не свалился вниз с многоэтажного дома.       Он опустился ниже, оставляя на коже Эбби всё больше следов от клыков. Зубы впивались в плоть без лишней нежности — с точностью и жаждой, как будто он знал, куда именно кусать, чтобы вызывать дрожь в теле. Кровь проступала тонкими дорожками, и Романс слизывал её, вбирая в себя вкус Эбби, такой родной и вызывающий зависимость. Он жадно вдыхал знакомый аромат его кожи, смешанный с лёгкой пылью ночи и солоноватым потом возбуждения.       Его язык ворвался в рот демона, смело переплетаясь с его языком. Поцелуй был долгим, влажным и настойчивым. Руки Эбби скользили по телу Романса — по груди, по животу, бедрам, пальцы застревали в ямках, задерживались на изгибах, изучая каждый миллиметр кожи. Его член напрягался всё сильнее, пока не стал твёрдым и требовательным к продолжению.       Романс, задыхаясь в поцелуе, тихо застонал, чувствуя, как собственное возбуждение доводит до предела. Романс разорвал поцелуй, резко толкнул Эбби на спину, оседлал его без лишних слов. Их члены соприкоснулись, скользнули друг по другу — от этого Эбби невольно выдохнул сквозь сжатые зубы, снова застонал, приподняв бёдра.       Не отводя взгляда, Романс медленно опустился, принимая член в себя. Он втягивал воздух, запрокидывая голову, когда Эбби полностью вошёл в него. Им не нужны были прелюдия и смазка, как обычно нужно для обыкновенных людей. За болью для людей, они наоборот ощущают наслаждение.       Романс двигался сверху, поднимаясь и опускаясь на члене Эбби, чувствуя, как тот скользит в нём с каждой новой волной возбуждения. Эбби встречал его толчками снизу, бёдра били точно и глубоко. Их стоны и вздохи эхом разносились, но никого, кроме них здесь не было на крыше. Сердца бились в унисон, дыхание становилось все учащеннее. Тела двигались в знакомом ритме, сотни раз повторенного и тысячи раз желанного. Каждая клеточка их тел пела от наслаждения, каждая секунда приближала их к пику блаженства.       Романс уже не мог сдерживать себя. Его тело трясло от удовольствия, и каждое новое движение приближало к кульминации. Он чувствовал, как член внутри него стал ещё твёрже, как пульсация отзывается внизу живота. Его собственное возбуждение достигло грани, сдержать которую было невозможно. Он опустился ниже, прижался к Эбби, и тот притянул его в новый поцелуй, такой страстный, такой глубокий, что Романс застонал прямо в его рот, срываясь на хрип. Они двигались все быстрее, пока мир не начал вращаться перед их глазами. Огни города превратились в расплывчатые полосы света, а ветер стал эхом их стонов. Наконец, с громким криком, они достигли пика удовольствия, их тела сотрясались от силы оргазма.       Они кончили почти одновременно с громкими, срывающимися стонами, с дрожью, прокатившейся по телам. Всё внутри сжалось, а затем отпустило, будто из них вырвало последнюю каплю напряжения, что копилось слишком долго. Их движения замедлились, захлёбываясь в последней судороге удовольствия, пока тела, наконец, не обессилели и не затихли.       Повисла глубокая тишина. Остались только тяжёлое дыхание, рваный ритм сердец и жар, исходящий от разгорячённой кожи. Романс осел на грудь Эбби, плотно прижимаясь к нему, уткнувшись лбом в его плечо. Его руки обвили парня крепко, не позволяя ни сантиметра расстояния между ними.       Эбби не сказал ни слова, лишь провёл ладонью по спине Романса, медленно, будто старался запомнить этот момент кожей. Они лежали, не двигаясь, как будто весь мир сузился до этого ощущения послевкусия.       Ветер всё ещё обдувал их, играя влажными от пота волосами и прикасаясь к оголённой коже, но они едва это замечали. Всё, что им было нужно, — уже было здесь, между ними. Без слов, без объяснений. Только сердцебиение, сбившееся дыхание и осознание того, что никто другой не может быть так близко.       Их близость была не просто физической — она была встречей душ, которые хотели слиться воедино.       Ветер с крыши шептал им свои тайны, а они отвечали своими.