Ничья

      Мён Ги никогда не боялся высоты. Было бесчисленное множество вещей, что выводили его из равновесия, однако пугающая бездна, развернувшаяся под ногами никогда не была частью его кошмаров. Сейчас, когда руки жгло нестерпимой болью, а он держался из последних сил, игрок 333, так его называли последние шесть дней, боялся. Тело ударилось об пол с противным стуком. Будто бы в прачечной упали на пол потяжелевшие от воды вещи. Игрок 456 выбыл. Не веря своему счастью, Мён Ги опустил взгляд, мгновенно пожалев об этом решении. Он никогда не хватал звезд с неба на уроках физкультуры. Его брали в команду где-то в середине, не столько аутсайдер, сколько обычный мальчишка, ничем не превосходящий сверстников. Такие вырастают и становятся белыми воротничками, пьют соджу с начальниками и бесконечно кланяются.        Мён Ги сделал рывок, подтягиваясь к платформе. Той самой, на которой лежит плачущий сверток и своими слепыми глазками, такими похожими на Чжун Хи, глядит в пустой серый потолок. Возможно несколько дней назад он бы не справился, но будь всё проклято, сейчас поздно отступать. Игрок вцепился в скользкий бетон, обламывая ногти, засопел и лишенный грации упал на спину, чувствуя под собой твердую поверхность. Мён Ги повернулся к дочери. Его собственной. К такой тревожной и живой. Взгляд предательски зацепился за углубление в платформе. Кнопка. Нет, это просто смешно. Он победил! Убил этого недоумка, гниду, решившую, что заслуживает большего, чем два метра под землей. Тогда почему в его ушах беспощадно тикают часы? Это чистое безумие. Мён Ги стольким пожертвовал. Его руки оборвали с десяток жизней. Он заслужил победить как никто другой. Показал всем ублюдкам где их место.        Чжун Хи. Милая, прекрасная Чжун Хи. Он закрывает глаза и видит ее теплую улыбку. Они сидят на капоте машины и едят дешевую лапшу из круглосуточного и им так до безумия хорошо. Тогда он рассказал ей про идею вести свой блог. Она рассмеялась. О, как же прекрасен ее смех. Чжун Хи была нежным цветком, который страшно держать в своих руках, одно неловкое движение и рассыпется. Может быть, если бы все было по-другому, она бы улыбалась на их свадьбе? У них не было бы много гостей, лишь несколько общих друзей, но клятвы были бы такими же чистыми, как небо в ее глазах. Тогда Чжун Хи бы не выбрала другого. Этого урода от которого Мён Ги избавился. Ей было страшно, он знает. Черт возьми, было так сложно хоть раз послушать?! Не сбегать к абсолютно чужим людям, не совершать невозможное. О, она была за гранью реальности. Она и этот ее поступок на прошлой игре. Этот ребенок тоже был невозможным. Торжество жизни в лоне смерти.        Кажется, это называется кульминацией. Каждый его шаг приближал к этому моменту. Стоя на коленях перед маленьким свертком, Мён Ги поднимает его на руки, впервые с рождения по-настоящему прижимая к себе собственное дитя. Пальцы, пытавшиеся пригладить коротенькие волосики, нещадно тряслись, оставляя за собой смазанный кровавый след. Но он не победил. Это не была победа, потому что кто-то сверху распорядился что ребенок, плоть от его плоти играет. И это дитя не увидит настоящего неба. Глупо полагать что ее оставят в живых, даже если Мён Ги осуществит акт самопожертвования. Это смешно. Черная комедия в духе классической литературы. А его дочь всё плакала и плакала. Она всегда затихала на руках у Чжун Хи и игрока 456. Почему? Разве у него недостаточно теплые руки? По ним стекает его собственная кровь, Мён Ги уверен что она теплая.        На некрепких ногах он встал. Его попытки укачать малышку могли показаться смешными стороннему наблюдателю. Но он учился. У него еще есть время, чтобы освоиться. Кто-то наверняка прямо сейчас смотрел на Мён Ги сквозь прицел. Он и правда ощущал себя на мушке. И он нажал на кнопку. Таймер начал отсчет, но цифры перед глазами превращались в заурядное ничто. Девочка, которая плакала на руках у Мён Ги это все, что имело значение. Они всегда будут вместе.  — Папа тебя не оставит, — прошептал хриплым голосом и продолжил укачивать дочь, слишком резко чтобы быть нежным, слишком крепко, чтобы быть осторожным.        Но ведь победа - это всё что имеет значение?  — Ты ведь простишь своего папу? Он у тебя дурак… — Соленые капли ударились о маленький нахмуренный лобик. — Но он всё исправит. Ты, я и мама. Будем семьей. — Мён Ги добавил шепотом, — настоящей.        Он подошел к краю. Один шаг. Мён Ги видел сияние вдалеке. Отражаясь от мрачных стен, оно поражало сетчатку, все еще недостаточно ясное, чтобы быть чем-то оформленным. Если его не остановят, он посчитает это знаком судьбы. Тишина была громче криков. Никогда еще здесь не было настолько безмолвно. Его дочь никогда не увидит небо. Но она его простит. Потому что иначе быть не могло. Потому что им нужно встретиться с Чжун Хи и извиниться. Они все уже там. Все, кого Мён Ги убил. Все, кого не смог. Возможно ему стоило послушать ее. Сбежать вместе и жить. Так, как это делают все люди. Не искать легкого заработка. Не обманывать. Но Мён Ги так не может. Он устал. Его ложь отравляет не только окружающих. Она уничтожила его. Забрала все что было дорого и подменила на новое.        Ли Мён Ги лжец. Он не смог бы позаботиться о дочери, о Чжун Хи, о самом себе. Он врал до последнего дня. А когда дал волю себе настоящему, увидел ужас в глазах единственного чистого человека в собственной жалкой жизни. И эта девочка не будет жить. Потому что ее родители идиоты. Потому что она не заслужила умереть от оружия солдат. Когда этот цирк закончится, от нее избавятся также, как и от всех остальных игроков.        Мён Ги не верит в то, что отсюда есть выход.       Это не игра, загнала его в угол. Она лишь показала все в миниатюре. Свела его роль к фигуре на доске. Прямо как те, что были на стенах. Смешно. Он думал, что последняя игра - шахматы.       Мён Ги делает шаг вперед.