Поровну

Федя вздохнул и отложил барабанные палочки. Он даже не вслушивался в возникший спор — знал, что ничего в этой ситуации не сделает, и тут лучше не влезать. Завтра должен был состояться их концерт — очень важный концерт. Не такой важный, что от него будет зависеть вся карьера, но тем не менее. Если в первый год в группе Ходаков ещё как-то пытался впихиваться в эти конфликты и помогать их решать, то сейчас он знал, что, во-первых, может сделать только хуже, а во-вторых, ему тоже достанется. В их нынешнем положении ему могло достаться в два раза сильнее, и начался бы уже другой срач, но только на тему «то есть, ты любишь меня меньше чем его?». Занять нейтральную позицию было идеальным вариантом. Причину ругани Федя прекрасно понимал — оба брата нервничали, Даня нервничал сильнее, ему ничего не нравилось — ни его вокал, ни гитарные партии Вали, вот он на брата и кинулся. К сожалению, им самим надо будет прийти к корню проблемы, а это произойдёт только минут через пятнадцать. От Ходакова требовалось только слушать и не влезать. Они всё равно в итоге помирятся и извинятся — братья же. При Феде ещё ни разу не было такого, чтобы Валя и Даня обижались друг на друга больше часа. Стараясь абстрагироваться, он рассматривал их студию — провода на полу, потолок, кабинку для записи звука, ноутбук на столе, барабаны, за которыми он сидел… потом по второму кругу. Спор, тем временем, продолжался, причем на повышенных тонах. — Если тебе похуй, так и скажи! — Даня крикнул на Валю и внезапно закашлялся. — Пошёл ты! Федя вздохнул и встал со своего стула. Вот теперь надо было вмешаться, иначе дальше они так и продолжат орать друг на друга, и тогда никакого нормального выступления завтра не получится. — Даня, — он подошел ближе и положил руку ему на плечо. — Голос пожалей, концерт завтра. Жалуешься на Валю, что ему всё равно, а сам в итоге что? — Вот-вот, — довольно ответил Валя. — Послушай умных людей, а. — Я не сказал, что ты тут тоже прав. Знаешь же, как твой брат нервничает перед выступлениями, и такое устраиваешь, — Ходаков отчитывал их, как маленьких детей, но говорил спокойно, без повышения голоса и каких-то осуждающих интонаций. — И вы вообще друг друга никогда не слышите. Я тоже переживаю, но почему-то не ору на вас, — здесь не хватало только классического «мирись, мирись, мирись, и больше не дерись». Оба брата притихли, и посмотрели сначала друг на друга, а потом на Федю. — Прости, Валь. Я и правда, просто, жёстко нервничаю. Я знаю, что тебе не похуй, — Даня сжал Федино предплечье — признавать свои слабости ему до сих пор было тяжело. Даже перед братом. Возможно, если бы он говорил об этом чаще, таких стычек было бы куда меньше. — Всё хорошо. Ты тоже прости меня, я не должен был на тебя кричать, — Валя держал Федю за другое предплечье. Так странно — секунду назад они готовы были друг друга убить, а сейчас уже тепло улыбались и ни капли друг на друга не злились. Ходаков однажды обязательно к этому привыкнет. Отношения между близнецами до сих пор были для него загадкой, которую он никогда не смог бы разгадать. Их связь, их чувства… Феде была доступна лишь часть, которой они с ним поделились. — Всё, мы больше не злимся друг на друга? — Федя с облегчением выдохнул, когда понял, что кризисный момент миновал. — Не злимся. Спасибо, Федь, — Валя заключил всех троих в объятия. — Прости, что приходится терпеть подробное, — Даня, напряжённый всё время до этого, наконец-то расслабился. Тревоги по поводу завтрашнего концерта постепенно отпускали — всё будет в порядке, рядом с ним люди, которые его любят и поддерживают. Федя, тем временем, уловил его настроенние и осторожно и нежно поцеловал, чтобы подкрепить это чувство безопасности. — Эй, а меня, — с притворным недовольством в голосе спросил Валя, когда их поцелуй немного затянулся. — Мама, вообще-то, учила нас делиться. Федя улыбнулся и поцеловал уже Валю. Вот теперь точно все было спокойны и всем было хорошо.