Перевести стрелки

Возвращение домой - мечта любого работающего человека. Особенно, если работа тяжёлая или неприятные коллеги. У Чуи замечательные коллеги и работа тоже не кажется ему такой уж тяжёлой. Да, после того, как Достоевский был наконец-то окончательно уничтожен со всеми своими прихвостнями, на головы Портовой мафии свалилось бесконечно много дел, но не то чтобы они никогда не сталкивались с подобным. Всегда будут мелкие семьи, группировки, банды и объединения, которые верят, что смогут утащить лишнее с общего, а то и с чужого стола. Пока мафия была занята, произошло несколько довольно неприятных инцидентов, с которыми пришлось разбираться, но, опять же, такое не в первый и, к сожалению, явно не в последний раз. И всё же этот день был достаточно утомительным. Чуе пришлось встать на рассвете, чтобы разобраться с делами в Фудзисаве. Дорога туда и обратно заняла чуть ли не больше времени, чем пребывание на месте. Потом ему пришлось читать в дороге пришедшие от «Чёрных ящериц» отчёты, из-за чего у него очень скоро устали глаза, а по прибытии его уже ждал Акутагава со своими людьми, которому Чуя вызвался помочь вернуть украденный у мафии товар. Не то чтобы Акутагава не справился бы сам, но в предоставленной информаторами сводке было несколько дыр, проверять их не было времени, а Чуя не хотел лишних проблем. В итоге это отняло у него часть дня, вторую половину которого он провёл в офисе, читая новые отчёты, теперь уже касательно бизнеса драгоценных камней, который так и остался за ним. После этого Чуя отправился отчитаться перед Мори за несколько старых дел, данные по которым наконец-то подбил в единый отчёт и финансовую сводку. Там его попытались заботливо напоить чаем, но Чуя настолько устал, что хотел побыстрее со всем закончить и отправиться домой, где его ждал горячий душ, вкусный ужин из его любимого ресторана, жасминовый чай и томик поэзии перед тем, как он упадёт в кровать и вырубится на следующие... Ну, сколько бы времени ему ни удалось проспать, прежде чем кто-нибудь разбудит его по какому-нибудь неотложному делу, как случалось уже не раз. Именно поэтому Чуя совсем не рад, когда распахивает дверь своей квартиры и видит в генкане чужую обувь. Более того, там не одна пара обуви, а две, и столько сил уходит на то, чтобы подавить вспышку раздражения и не раздавить сжимаемую в пальцах ручку входной двери. Не то чтобы Чуя не знал, что как-то так и будет. Не сказать даже, что он был так уж расстроен, когда обо всём узнал. А суть заключается в том, что, как только пыль последних событий улеглась, Дазай вернулся в мафию. Слухи об этом ходят самые разные, вплоть до того, что он вызвался стать «несчастной жертвой», чтобы спасти от этой участи свою коллегу, Йосано Акико. Как там всё было наверняка, Чуя не знает и ради сохранности своих истрёпанных нервов не хочет знать. Что он знает, так это то, что Мори сообщил ему, что Дазай вернётся, в тот же день, когда сообщил и о том, что Дазай покинул мафию. Он был так спокоен и уверен в сказанном, что у Чуи не было причин сомневаться. Поэтому он не шибко волновался о том, где Дазай и что делает. Он просто ждал того дня, когда сможет хорошенько ему врезать за предательство их партнёрства. С этим, к сожалению, пришлось повременить, потому что, когда Дазай объявился на горизонте, объявилась и Гильдия. После неё на Йокогаму посыпалась уйма спятивших «властителей мира», и было как-то не до внутренних разборок, завязанных на том, кто кого бросил и кто кому что теперь должен. Чуя сражался с Дазаем бок о бок, доверяя ему «Порчу», как тогда, когда они только начинали, и ничто в этом не казалось ему странным, потому что, как и говорил Мори, они и в самом деле были идеальными боевыми партнёрами. Но, разумеется, это вовсе не означало, что Чуя собирается вот так запросто простить Дазая и вновь впустить его в свою жизнь. Дазая, этого эгоистичного ублюдка, это не волновало. Однажды Чуя пришёл домой, и Дазай был там, дожидаясь его за накрытым столом. Когда Чуя спросил, какого чёрта он вломился в его дом, Дазаю хватило наглости напомнить ему, что это их дом. В своё время, когда им было по семнадцать, они поняли, что хотят иметь свой личный угол. Чуя купил себе на заработанные деньги квартиру в элитном комплексе на берегу залива, из окон которой было отлично видно высотку штаба Порта, а Дазай заявил, что жить один не хочет, что в наличии дома нет никакого смысла, и что он сможет жить в любой дыре, потому что удобства второстепенны. Разумеется, Чуя не мог позволить, чтобы Дазай, который на тот момент стал ему дорог и близок, жил на чёртовой улице. Он предложил компромисс: они купят жильё на двоих, и тогда Дазаю не будет так пусто и одиноко наедине с самим собой. - Хорошо, - недовольно проворчал Дазай. - Если Чуя считает, что так будет лучше. Правда в том, что Дазай ни за что бы не согласился жить вместе, если бы не хотел этого. Но он хотел. Чуя очень быстро понял это, ведь раньше Дазай мог пропадать где-то дни и недели, а тут вдруг стал каждый вечер появляться дома. И ведь не то чтобы они делали что-то особенное: умывание, завтраки и ужины, работа за ноутбуками, чтение книг, просмотр фильмов, соревнования в играх, валяние без дела на полу гостиной. Под конец, когда проживание вместе сблизило их ещё больше, Дазай начал пробираться в его постель, бормоча что-то о том, что ему холодно, и он не может нормально спать. Это было такой нелепой отговоркой, и они оба знали это, но Чуе понравилось спать вместе с Дазаем, поэтому он не стал возражать. Когда Дазай лежал у него под боком, было гораздо спокойнее. Не то чтобы что-то могло случиться, если бы Дазай спал через стену от него, но это Дазай, так что да, подайте на Чую в суд, он ему не доверял. Почему Чуя не съехал, когда Дазай ушёл? Что ж, это сложный и в то же время простой вопрос. Удобство, вещи, привычка, комфорт нажитого места: это всё понятно, но Чуе также было легче переносить отсутствие Дазая в присутствии его вещей. Книги, приставка, одежда, обувь, оружие, бесконечный запас бинтов и разных таблеток, ноутбук, несколько запасных телефонов: всё осталось на своих местах, и в моменты особой скуки - особой тоски - Чуя мог представить, что Дазай просто на очередном задании или же в отъезде по другим делам мафии. Он даже чай первые недели заваривал на двоих, подсознательно настраиваясь на то, что Дазай вот-вот вернётся. Потом эта привычка оставила его, но тоска никуда не делась. Чуя был зол и мечтал отомстить, но в то же время он просто хотел, чтобы Дазай вернулся. Это не значит, что он был счастлив, когда Дазай без всякого предупреждения завалился в их его квартиру. Одно дело было узнать о его возвращении в штабе и вновь увидеть его там же, на привычном месте по левую руку Мори с не менее привычным чёрным плащом на плечах. Чуя прекрасно умел разделять личное и работу, поэтому ему не составило труда принять факт возвращения Дазая на должность Руководителя со всем достоинством. Более того, он даже позволил себе тогда широко улыбнуться и заявить, что наконец-то Дазай вернулся, потому что Чуя устал все эти годы делать из-за его ухода двойную работу. Но увидеть его в квартире, что за прошедшие годы привык считать своей? Да ещё и безо всякого предупреждения и просто будто так и надо? - Я верну тебе долю за квартиру деньгами, - припечатал Чуя, сверля его тяжёлым взглядом. - Мне не нужны деньги Чуи, - отмахнулся Дазай, делая вид, что не замечает его кипение. - Это всегда было нашим местом. Неважно, были сюда вложены деньги или нет. Я вернулся домой. Чуе пришлось стерпеть это, как терпеть после и навязчивое присутствие Дазая. Вместо того чтобы хоть раз в жизни поиметь совесть и отсвечивать как можно меньше, Дазай будто забыл, что пролетело несколько лет с момента его ухода, и вёл себя так, будто уехал по делам всего на пару-тройку дней. Он ждал Чую с ужином, то и дело пытался влезть в его отдых за книгой или фильмом, пытался подкатываться к нему под бок на диване - раз за разом оказываясь после на полу с отбитой задницей - и даже пытался всего две недели после своего возвращения спустя пробраться к нему в постель; за что поплатился новым шрамом на плече, потому что Чуя спросонья выхватил из-под подушки нож, и урок вроде был усвоен, а вроде и нет, потому что вместо постели Дазай начал пытаться залезть к нему в душ. - Дазай, - опасно сказал ему Чуя после n-ой по счёту попытки. - Прекрати, пока я не переломал тебе кости. - Не понимаю, почему Чуя так бесится, - привычно театрально надулся на него Дазай. - Раньше мы часто принимали душ вместе. - Да, - процедил Чуя. - Почти пять лет назад. Когда были напарниками и состояли в без пяти минут отношениях. Когда я доверял тебе и хотел тебя в своём личном пространстве. Но это время ушло, закончилось. Так что попробуй что-нибудь такое ещё раз и пожалеешь. Удивительно, но Дазай безропотно отступил; только одарил потемневшим пристальным взглядом, не сулящим ничего хорошего. Такой бывал у него в прошлом, когда что-то шло не по плану, и Дазаю приходилось учитывать новые факты и пересматривать свои стратегии и ходы. Чуя лишь надеялся, что Дазай сделает из произошедшего толковые выводы и перестанет напрашиваться на новые неприятности, не извинившись нормально за старые. И не поймите неправильно, Чуя всё ещё был зол и всё ещё не доверял, но он не был глупым истеричным ребёнком, чтобы отрицать облегчение от возвращения Дазая. Он всё ещё был привязан к нему и знал, что смог бы вновь разжечь в себе угли утихшей за прошедшее время влюблённости, но - это отнюдь не означало, что он собирался спустить Дазаю всё с рук. Это было около двух месяцев назад, и всё это время Дазай вёл себя шёлково. Он был таким приятным, что это отдавало бы фальшью, не знай Чуя его лучше. Дазай хотел быть хорошим для него; хотел, чтобы его вновь допустили в личное пространство и личный круг. Вот только при этом он также был всё тем же эмоционально заторможенным идиотом, который не понимал, что Чуе нужны не только действия, но и слова. Конечно, считается, что именно поступки говорят больше любых слов, но это Дазай. Он всегда много делал и всегда мало говорил, не желая открывать свою душу, считая это своего рода слабостью. Показ этой слабости и был тем, чего ждал Чуя. Дазай должен был сначала доказать собственное доверие через собственную уязвимость, а уже после требовать от Чуи того же. И да, это может показаться несправедливым, но - кто из них ушёл? Просверлив взглядом обувь, Чуя неторопливо раздевается, давая Дазаю и его гостю время подготовиться к его появлению. Они наверняка услышали щелчок входной двери и трель сигнализации, но Дазай не подал голос, приветствуя его. Значит, там что-то затевается. Господи, Чуя просто хочет помыться, поесть и лечь спать. Почему он должен терпеть всё это? Какие Боги решили, что он достоин проклятия в лице Дазая? Убрав шляпу и пальто на вешалку, разувшись и бросив ключи в ключницу, он бросает на тумбу перчатки и неторопливо проходит вперёд. Чем ближе он к гостиной, тем отчётливее слышит какое-то шебуршание и мычание и лишь надеется, что не увидит привязанного к стулу пленника с заткнутым ртом, потому что с Дазая сталось бы. - О, Чуя! Я не слышал, как ты вошёл. Добро пожаловать домой! Не пленник. И нет пут и стула, и кляпа. Хотя картина всё равно неоднозначная. Прислонившись плечом к дверному проёму, Чуя засовывает ладони в карманы брюк и блуждает взглядом по открывшемуся ему виду. Дазай выглядит... Что ж, обычно. Он явно пришёл не так давно и ещё не успел переодеться, разве что расстался с плащом. Но дело не столько в нём, сколько в мальчишке-тигре, что лежит пластом под ним на ковре растрёпанный, раскрасневшийся и с задранной до груди рубашкой. Его пальцы вцепились в запястья Дазая, как будто в желании остановить или оттолкнуть. Ладони же сидящего на его бёдрах Дазая прижаты одна к его боку, а другая к животу. Если бы это была сцена какого-нибудь мыльного сериала для домохозяек, Чуя мог бы подумать, что... - Это не то, о чём вы подумали, Чуя-сан! - восклицает замерший Ацуши, глядя на него оленьими глазами. О. О. Ну, это просто так банально. И немного жалко, если честно. И откровенно отдаёт отчаянием. Верит ли Дазай, что у него проблемы с памятью или что годы не изменили его? Да, однажды была ситуация, когда Чуя всё неправильно понял и очень разозлился на Дазая, да так, что тому пришлось очень, очень долго перед ним извиняться, но даже если бы Чуя остался тем же вспыльчивым ревнивым мальчишкой, он бы из принципа не выдал желанную Дазаем реакцию. В настоящем от его ревнивой вспыльчивости осталось ровное ничего, потому что дерьмовая скумбрия того просто не стоит, так что Чуя в любом случае не собирается выдавать ни одну из тех реакций, на которые рассчитывал Дазай; а он явно рассчитывал, потому что иначе не оказался бы в «компрометирующей» позе с Накаджимой Ацущи посреди чёртовой гостиной. - Вы уже пили чай? - нейтрально спрашивает он, склоняя голову к плечу. - Ч-чай? - растерянно переспрашивает Ацуши, хлопая длинными ресницами; а после быстро отрицательно качает головой. - Нет, никакого чая. И вообще, мне уже пора, так что... - Всё в порядке, - отмахивается Чуя, разворачиваясь и направляясь в сторону кухни; ни о какой ванне не может идти и речи, пока он не чувствует себя в комфортном уединении опустевшего дома. - Я не против. Развлекайтесь. На Дазая он не смотрит, но ему и не надо. Тяжёлое давящее напряжение с его стороны просто невозможно не почувствовать. Нет, серьёзно, ставка на ревность? И к кому? К этому клубку шерсти из всех людей? Чуя и в старые времена не обратил бы на этого мальчишку никакого внимания. Или дело не в ревности? Хотел ли Дазай просто вывести его из себя? Фактом самого присутствия в доме постороннего? Это тоже исключать нельзя. Конечно, Дазай в прошлом не раз вёл себя чертовски глупо в погоне за его вниманием, хотя и всячески это отрицал, но вот уж после чего они всегда находили путь к примирению, так это после хорошей драки. Думал ли Дазай, что Чуя вспылит, они подерутся, а потом смогут наконец-то поговорить? Как бы там ни было, не повезло ему, что Чуя в этот день чертовски устал. Это не значит, что он не может обернуть оружие Дазая против него самого. Сколько бы Дазай ни кричал в прошлом, что Чуя - привязчивая собака, кто по-настоящему привыкает к людям и приятным вещам, так это он. Чуя принадлежал ему, Мори принадлежал ему - из-за чего у Дазая всегда были дурные отношения с Элис - Коё принадлежала ему, Хироцу принадлежал ему, брат и сестра Акутагава принадлежали ему, Анго и Ода принадлежали ему, и весь мир мог сгореть, но Дазай не собирался отдавать своё. Собственно, как подозревает Чуя, потеря Анго и Оды и сыграла ключевую роль в уходе Дазая. Да, смерть Оды была неожиданной, но Чуя читал материалы дела и сразу понял, что он сам выбрал свою судьбу. Дазай же взбесился из-за того, что у него отняли то, что он считал своим. Вот и решил таким мелочным способом отомстить Мори. Собственно, что только подчеркнул факт его возвращения. Итак, Чуя наливает себе чашку чая и возвращается в гостиную, усаживаясь на диван. Что Ацуши, что Дазай - оба сверлят его пристальными взглядами, но если взгляд Дазая по-прежнему нечитаем, Ацуши будто ждёт кровавой смерти на этом самом ковре. Хмыкнув, Чуя какое-то время рассматривает его с головы до ног, явственно игнорируя Дазая, а после цокает. - Почему тело в такой дерьмовой форме? Ты главный боец ВДА или нет? Тигр не всегда прикроет твою задницу, сопляк. Качай мышцы, бегай и занимайся прессом. Что это за мягкие бока? Тебе что, мало прилетало? Рубашка Ацуши тут же оказывается опущена до самого пояса и не его собственными руками, а руками Дазая. Взгляд последнего теперь откровенно пилящий, но Чуя продолжает игнорировать его, делая размеренные глотки чая и изучая взглядом Ацуши, что перестал наконец-то ёжиться после его слов, но всё ещё выглядит чертовски напуганным. Что он там говорил насчёт «не то, чем кажется»? С чего он вообще взял, что происходящее взволнует Чую? Хотя, понятно, что он мог подумать, если учесть Дазая. Тот наверняка наплёл ему об их отношениях с три коробка, но у Чуи до сих пор в голове не укладывается, как Дазай сумел затащить Ацуши в их квартиру и заставить принять участие в своём идиотском плане. - Тебе стоит брать пример с Акутагавы, - продолжает Чуя, заглядывая Ацуши в глаза; начисто игнорируя появившуюся на его лице хмурость и непонимание. - Он может быть повёрнутым на Дазае придурком, но никогда не пытался думать его мозгами. Такой самодостаточный малый. Постоянно тренируется, постоянно улучшается и уже куда лучше дерётся без учёта своей способности. - Откуда Чуе знать? - подаёт голос Дазай; тихий, таящий в себе опасность голос. - Потому что я тренируюсь с ним, - фыркает Чуя, продолжая смотреть на Ацуши и только Ацуши. - Несколько раз в неделю мы проводим время вместе. Он смышлёный парень и схватывает всё налету. Моя гравитация против его «Расёмона» тоже занимательное зрелище. Никто из моих подчинённых не заставляет меня так потеть. Тренировки с ним чертовски результативны. Так что, если хочешь держаться с ним на одном уровне, займись уже своим телом. К слову, о нём. Чем это вы тут занимались? - Учил Ацуши-куна искусству соблазнения, - сладко улыбается Дазай; глаза тёмные, дикие, пустые. - Вот как? - вскидывает брови Чуя; а после, едва подавив мелочную ухмылку, с безразличным видом роняет: - Что ж, дерьмовые у тебя уроки. Запомни, клубок шерсти: Акутагава тот ещё колючий ёж. Он ценит своё личное пространство и допускает в него лишь избранных. Чтобы подобраться к нему, тебе придётся быть терпеливым и осторожным. Акутагава увлекается каллиграфией и искусством. Ему нравится антиквариат и разное барахло из старых эпох, которые откапывают по всему миру и сгружают в наш главный музей. Если у него дурное настроение, ты всегда можешь подкупить его любыми блюдами, в которых есть инжир. И чай. Он обожает чай. Есть одна чайная в саду Санкейен. Там подают зелёный и жёлтый чай так, как ему нравится. Ну и, на далёкое будущее, когда за прикосновение к нему он не попытается оторвать тебе руку: у него чувствительные запястья. Повисает тишина. Казалось бы, не такая уж и тяжёлая, больше наполненная удивлением и озадаченностью Ацуши, она быстро начинает звенеть от зарождающегося напряжения. Так люди и животные чувствуют грозу, что подбирается всё ближе, устилая чёрными тучами небо. В настоящем эти самые тучи расползаются во все стороны от Дазая. - Меня... М-меня не интересует Акутагава, - едва слышно бормочет Ацуши. Он то краснеет до ушей, то тут же бледнеет, косясь на Дазая, и это занимательная метаморфоза. Но так как этот сопляк ни в чём, по сути, не виноват, Чуя решает сжалиться над ним и лишний раз не издеваться. Вместо этого он какое-то время обдумывает его ответ, а после вскидывает брови и щурится. - Тогда, Кёка-чан? Забудь, парень. Анэ-сан будет отрезать твой член столько раз, сколько потребуется, чтобы он не восстановился, если ты даже просто мимолётно подумаешь о том, чтобы подкатить к Кёке-чан свои... - Я и не думал об этом! - восклицает Ацуши; в его защиту, несмотря на новую порцию румянца, он выглядит искренне возмущённым, что хорошо, потому что Чуя не лгал. - Я просто обмолвился о том, что у меня нет опыта в свиданиях, а Дазай-сан услышал и сказал, что даст мне частный урок, а потом я опомниться не успел, как оказался тут и... - Как вы вообще встретились? - фыркает Чуя, залпом допивая остатки чая. - Если Дазая-сана силой заставили вернуться в мафию, это не значит, что он перестал с нами общаться! - с жаром восклицает Ацуши, и во взгляде его вспыхивает негодование. - Он всегда будет членом ВДА для нас, и даже если мафия против, мы всё равно будем общаться. Чуя пару раз моргает, а после не может сдержаться - смеётся. Громко и заливисто, совершенно искренне, он смеётся всё то время, что Ацуши растерянно смотрит на него, и пока отмерший Дазай поднимается на ноги и начинает поднимать Ацуши, и когда этого самого Ацуши начинают быстро подталкивать в коридор, и даже когда после быстрого разговора - наверняка, очередной порции лжи - Дазай выставляет его за порог. Всё это время Чуя смеётся, потому что, боги, Дазай и в самом деле обвил всех вокруг пальца. До такой степени, что в ВДА решили, что его принудили вернуться в мафию, пока этот расчётливый ублюдок приходит к ним, как к себе домой, и на раз-два выкачивает из них нужную себе информации. - Что это было, Чуя? - спрашивает Дазай, возвращаясь в гостиную и застывая перед ним; нависая тёмной тенью. - Что было «что», Дазай? - ухмыляется Чуя. Слышится звон разбитого стекла. Чашка, которую он потянулся поставить на столик рядом с диваном, отлетает в сторону и разбивается под взмахом руки Дазая. Когда Чуя впервые за всё время этого нелепого представления поднимает на него взгляд, невольно чувствует мурашки по коже. Дазай смотрит на него так, как обычно смотрит на своих жертв в пыточной, прежде чем разорвать их на куски. Так что он совсем не удивляется, когда на его коленях вдруг оказывается чужое тяжёлое тело, вокруг шеи обвиваются откровенно удушающие руки, а в губы под немую боль от удара врезаются чужие губы. Потому что когда Дазай так смотрит на своих жертв, он действительно их разрывает, но когда он смотрит так на Чую, обычно это означает сдачу и слетевший контроль. - Ну, ну, ну, - раздражённо шипит он, зарываясь пальцами в кудри Дазая и с силой оттягивая его от себя; заглядывает в дикие глаза и ухмыляется распухшими от кусачих поцелуев губами. - Кто сказал, что тебе это дозволено, дерьмовый Дазай? - А кому дозволено? - низко, грудно шипит тот. - Может, Акутагаве-куну? - Ты жалок, - теперь уже откровенно насмехается над ним Чуя. - Привёл сюда этого мальчишку, чтобы надавить на меня, а теперь сам искрами из глаз мечешь. Что такое, Дазай? Немного игнорирования с моей стороны, и ты уже в отчаянии? - Чу-у-уя, - мгновенно переключается Дазай, надувая губы и жалко ноя. - Это было не «немного». Ты игнорировал меня неделями. - Я буду игнорировать тебя столько, сколько захочу, - шипит Чуя ему в самые губы, дёрнув голову за волосы на себя. - Слышишь, ты, ублюдок? Если захочу, я буду игнорировать тебя годы: столько, сколько тебя не было рядом. А может, я буду игнорировать тебя целую жизнь, даже если ты так и останешься в этой квартире. Не забывайся, Дазай, и не впадай в заблуждения. То, что я терплю тебя здесь, не означает, что я тебя простил. - Чуя постоянно говорит это, - хрипло отзывается Дазай, глядя на него с раздражением, но и с голодом, с откровенной жаждой, - но никогда и слова не сказал о том, что именно я должен сделать, чтобы он меня простил. - Ты же гений, Дазай, - сладко улыбается ему Чуя, как никогда напоминая в это мгновение голодную акулу, отчего Дазай, этот извращённый идиот, гулко сглатывает. - Уверен, рано или поздно ты поймёшь. Когда Дазай дёргается вперёд, пытаясь урвать ещё один поцелуй, Чуя с лёгкостью уворачивается и спихивает его со своих колен. Свалившись на пол, Дазай тут же начинает ныть, какой Чуя жестокий и что у него каменное сердце, но - нет. Нет, сердце Чуи, что с громким фырком переступает через него и наконец-то направляется в ванную, совсем не каменное и вопреки его желанию согревается от того, как сильно нынешний Дазай похож на себя из прошлого. Он всё такой же придурок, легко переключающийся между своими масками, и всё так же дуется и ноет, будто пятилетний ребёнок, когда не получает желаемого. Уже стоя под душем, Чуя не сдерживается и прижимает пальцы к губам. Они ноют из-за удара и ноют из-за укусов, но в то же время хранят память о мягкости чужих губ и их знакомом и родном вкусе. Чуя скучал по этому. Он скучал по Дазаю. Может, если этот идиот не додумается в ближайшие месяцы, как именно замолить перед ним свои грехи, Чуя сделает для него скидку и пойдёт навстречу. Это будет сделано чисто из личной выгоды, и всё же пока Чуя подождёт. Не хватало ещё, чтобы Дазай подумал, что он сдался. Нет, тогда Чуя окажется на пороге кровавого убийства, ведь самомнение Дазая тут же раздуется и взлетит до небес.

|End|