`чудовище.`

Взаимодействия двойного черного - или же соукоку - всегда были чем-то странным и тем, что никогда не поддавалось объяснению. Всячески показывают свою неприязнь друг к другу на людях, постоянно пиздятся, даже если на то повода и не было. Они необычные. Необычные в плане того, как любое совместное задание заставляет их, пусть и глубоко вздохнув, отпустить всё и вновь стать спиной к спине. Стоять настолько твердо и уверенно, что мало, кто вообще сможет поверить в такие тесные и доверительные отношения. Если различные шутки от Осаму были чуть ли не постоянными, - включая глупые подкаты, способы разрядить обстановку после напряженных моментов - то его напарник делал это намного реже, особенно если он был вымотан. Шутки, подколы, похлопывания по плечу, да и другие прикосновения ко всем частям тела, словно пытаясь забрать негативные чувства. Это стало рутиной - повседневной бытовухой, увы.       Дазай ужасно тактилен - так размышлял Чуя, в очередной раз сжимая ладони в кулак, когда руки другого вновь не могли удержаться от соприкосновения. Но время шло. Накахара вообще не из тех, кто обнимается и проявляет какую-либо нежность. Ну, блять, не его эта черта. Возможно, виной тому и сам факт его существования, но это действительно казалось чем-то странным и даже страшным. Было непривычно ощущать тепло в своей ладони. - Он краснел, скрываясь под раздражение и, будто бы брезгуя, отрывал руку, фыркая на Осаму, который - если уж копать глубже - пытался отучить бояться.              Им по 17 и, в принципе, ничего не изменилось. Миссии, ремиссии и прочая ебень, которая выводила из себя, выбивая из колеи и желание жить тоже. Портовая мафия не лучшее место для подростков и детей, это очевидно. Однако, несмотря на весь мрак, бушующий вокруг опасной работы, находилось место и для обыкновенных потех, развлечений и тому подобного, пусть и не в полном размере.       Крыша. Практически наступила ночь. Рыжуля нервно удерживает новый изысканный табак между пальцев, вскоре поджигая и делая длительную, немного неуверенную, затяжку. Выдыхает едкий дым, что отравлял легкие еще сильнее. Немного жжет язык и горло от непривычного ощущения, словно острота, разъедающая язык. Интригующий вкус. Осаму едва может держать глаза открытыми - бегать по всей территории за своим напарником было той еще усердной работенкой. Ноги затекли, свисая с края и изредка болтаясь, чтобы размять и подняться в будущем с меньшей проблемой.       Руки Накахары дрожат от перенапряжения и стресса, что копился достаточно долго, чтобы в один момент взять и вылиться наружу. Но он не может. Наедине с тем, кому доверять имеет полные основания, все равно не хотелось срываться. Плечи также напряжены, пока взгляд, нервный, даже напуганный, скользит по обрыву перед собой, не желая поднимать голову. Дазай прекрасно замечает это. Замечает, однако знает, что вмешиваться слишком не стоит, особенно когда напарник едва отошел от того, что могло убить его изнутри - смутная печаль изнуряла организм до победного. Если один вымотан физически, то другой еще и духовно, пытаясь побороть отвращение и все еще непонятное ощущение силы.       Осаму больше не может держать себя в руках, видя, что Чуе действительно, блять, нехорошо. Мысленно глубоко вдохнув, брюнет позволяет своим пальцам аккуратно коснуться другого плеча - едва ощутимый, но практически электрический жест. Не реагирует. Кисть идет дальше - проходит по плечу, немного задевая шею, и обнимая уже с другой стороны, притягивая напарника немного ближе, чтобы голова того склонилась и оперлась на человека. Главное правило заключается в том, что, если не отвечает, не брыкается, значит, он и не против. Губы неосознанно касаются медных, растрепанных по ветру волос, оставляя там аккуратный и невесомый поцелуй, словно уберегая от всех невзгод и трудностей. Брюнет старается не дышать. Что угодно, лишь бы не разрушить момент умиротворения и непривычного открытого проявления слабости. Это было приятно. Приятно настолько, что кровь в жилах стынет, напоминая, что держаться на расстоянии все еще нужно. Дазай уже не слушает себя. Большой палец - почти что ласково, нежно, по-новому - очерчивает круговыми движениями плечо того, кто нуждается в этом больше всего. И заслуживает. Черт возьми, этот рыжий мальчик буквально смысл продолжить жить хотя бы на сегодня. Этот мальчик сильнее всех тех `высших`, что были написаны в романах, напечатаны в газетах и возглашены правителями.       «Я никогда не видел таких сильных, как ты.» Осаму не может сказать это вслух. Не может, но именно это он и чувствует.