Метро как личное оскорбление

Быстро шагая и оглядываясь, Сиятельный Лорд Малфой спускался всё глубже в зияющую пасть подземного чудовища — гремящего, воняющего и, кажется, стремящегося оставить след в его жизни — если не в виде травмы, то хотя бы кошмаров. Отвратительно грязное, гулкое, липкое. Пахло мокрой плиткой, потом и чьей-то безысходностью. Чем-то это напоминало спуск в хранилище «Гринготтса». Только без гоблинов, но с маглами — что, возможно, даже хуже. Видимо, гоблины и маглы, к несчастью, ближе, чем казалось. Оба вида жадные. И оба умеют вызывать у него стойкое желание выжечь всё вокруг. Он кривил лицо. Осторожно. Чтобы не заломить линию скулы. Породистую. Семейную. Аристократически выверенную. Рот дёргался — неприятно. Он пытался, правда пытался, не думать о том, с каким леденящим ужасом взирал на движущуюся лестницу и пугающую глубину подземной ямы. Пальцы, инкрустированные фамильными кольцами, намертво сжимали поручень. Вернее, «поручень». Или даже «балюстраду», если хочется окончательно разозлить предков. Под руками ощущалась шершавость, грязь, несмытое что-то. Рука нестерпимо чесалась, как бы намекая, что её срочно нужно поддать десяти разным очищающим заклинаниям или, может, заклинанию общего очищения, скрабу и огненному спиртовому натиранию. Всё сразу. Желательно с заклинанием забвения — чтобы никогда больше не помнить этого унижения. Но вот перила — перила двигались. Самостоятельно. Своей жизнью. Причём, заметьте, быстрее, чем лестница, и куда упрямее. Чтобы идти, приходилось всё время передвигать руку вперёд. Тянуться. Соскальзывать. Ощущать как грязь въедается в кожу. Как она вползает в подногтевое пространство — а вместе с ней позор. Неудобство. Магловское. Он стиснул зубы. Заставил себя дышать через нос. Ошибка. Теперь он знал, как пахнет унижение. Это все Северус. Снова взглянув на «перила», Люциус скривился: дешёвая, грубая, стёртая дрянь. Рожденная не из дерева, не из камня — из магловской упрямости и желания «сэкономить». Такого не было даже в летнем доме Блэков, и это уже о многом говорит. Он с тоской вспомнил балюстрады Малфой-Мэнора: белое дерево, столетиями отполированное фамильными руками, мягкий блеск лака, ощущение уместности, уверенности. И достоинства. И превосходства. Никакой тебе уверенности теперь. На остальное — облезлые потолки, стены, пахнущие гнилью и магловскую какофонию — Сиятельный Лорд старался не смотреть. У него и так был культурный шок. Лестница, к его удивлению, вдруг закончилась. Маглы сходили с неё и продолжали путь. Люциус следил за каждым их шагом — не потому, что интересовался, нет, а чтобы не упасть лицом вниз, как последний... Лонгботтом. Или Хагрид. Или кто там ещё у них был неуклюжий. Он был уверен: выбраться из этой дыры — настоящее чудо. Он ещё крепче сжал поручень. Сглотнул. Сделал шаг. И выжил. Какой-то магл в пёстрой куртке задел его локтем. Это был конец. Лорд ощутил, как мышцы лица сами по себе начали строить гримасу отвращения. Морщины. Морщины, Салазар его дери! Он поспешно стряхнул невидимую грязь с рукава трансфигурированного пальто и снова мысленно вычеркнул Северуса Снейпа из круга общения. Магл спасся только чудом. А именно — отсутствием у Люциуса палочки. Временно. На стенах висели таблички с неведомыми надписями, и Лорду было на них ровно настолько плевать, насколько это возможно, не нарушая наследственную сдержанность. Он свернул туда, где было свободнее. Перрон. Или плацдарм. Или чёрт знает что. С двух сторон зияли чёрные дыры — туннели. Из одной неслось грохотание, ветер усиливался, и Люциус плотнее закутался в пальто. Пахло дементорами. Или депрессией. Что в общем то недалеко друг от друга. Из темноты вдруг показались два белых глаза. Ужасные. Без выражения. Как у старого манекена в «Мадам Малкин». Он скосил взгляд на маглов — вдруг хоть кто-то запаникует? Хотелось бы. Хоть немного сочувствия, хоть одной дрожащей нижней губы. Но нет. Стоят. Болтают. Двигаются ближе к краю. Он, естественно, не стал. Он ведь не идиот. И не смертник. Не Поттер, в конце концов. Грохот нарастал. Ноги требовали отступления, но не успел он даже подумать, как вагон вылетел из тьмы, словно заклятие, и, прежде чем он понял — толпа. Толчок. Тело пошло вперёд. Он в поезде. Он в поезде. Теперь он стоял в душной, слишком плотно набитой толпе и, кажется, забыл, как дышать. Он не мог пошевелиться. Не мог отряхнуться. Не мог выругаться. Даже не мог заорать, что он вообще-то Малфой. Он зажмурился. Правило Малфоев №84 гласит: если не можешь повлиять на ситуацию — выдержи её с достоинством. Или умри, но красиво. Прошло три минуты. Или тридцать лет. Поезд остановился. Людей качнуло. Все бросились к выходу. Его едва не снесли. Рукав зацепился. Кто-то наступил на носок. Кошмар. Позор. Репутационная катастрофа. Никто. Не. Должен. Об этом. Узнать. В этот раз его вытолкуло из вагона с людьми. Людей вокруг него стало меньше. Он вздохнул. И пожалел об этом сразу. Люди — они же маглы — расходились, каждый по своим магловским делам, с магловскими лицами, усталыми, торопливыми, странно довольными. Люциус стоял, как ни в чём не бывало, стараясь сделать вид, что ему и хотелось здесь быть. Вот именно на этом месте. В этой... дыре. В этом сыром вонючем аду. Он огляделся. Пахло гарью, кофе и чем-то острым, как уксус. У стены стоял автомат, плевался светом и мигал разноцветными прямоугольниками. Он будто насмехался. “Купи себе магловскую газировку, Сиятельный Лорд. Развлекись, будь как все.” Люциус мрачно отвёл взгляд. Боковым зрением он заметил, как женщина бросила в него взгляд — короткий, безразличный, как на грязное пятно на полу. Он поправил воротник. Это было необходимо. Воротник сбился. Всё сбилось. Весь он был… не на месте. Куда идти, он не знал. Надеялся, что нужное место само его найдёт, как это обычно и бывало. Но тут — не Мэнор. И даже не Министерство. Тут не было людей, которые бы сразу поняли, кто он. Не было тех, кто поспешно подал бы плащ, отвёл бы взгляд, поклонился бы, заговорил шёпотом. Тут были маглы. Громкие. Слишком живые. Без страха. Он вспомнил инструкции Северуса. Были ли они вообще? Что-то о поезде, о станции, о «пересадке», звучавшей как наказание. Что-то о номере дома и коде. Коде. Он даже не спросил — чёрт бы его побрал — что это. Шифр? Пароль? Комбинация жестов? Он достал сложенный вчетверо лист пергамента, впопыхах сунутый в карман. Пожёванный. Немного пахнущий зельем. Слова на нём плыли, как от скверного шрифта. Почерк был, как всегда у Снейпа, раздражающе угловатым. “Станция “Victoria”. Оттуда — линия Circle. Выйти на Mansion House. Дальше пешком. Адрес: Basinghall Street 33. Вход с кодом: 1975.” Он моргнул. Линия? Круглая линия? Куда выходить? Где здесь вверх и вниз? Что за манерная улица? Почему у неё вообще есть имя, как у волшебника? И код — как комбинация проклятий. Прямо ритуал вызывания беды. Он снова огляделся. Толпа редела, но новые потоки всё прибывали. Маглы стекались в это место, как мотыльки на огонь. С рюкзаками, с чашками, с отвратительно безмятежными лицами. Люциус почувствовал, как его раздражение сдавливает грудную клетку. Пора было двигаться. Словно с боевого поста, он сошёл с места и двинулся по направлению к указателю. Жёлтая линия. Круглая линия. Вперёд. Прямо. Он шёл, как если бы шёл в Министерство, шаг за шагом, высоко подняв голову, будто под ним не хлюпала трещащая плитка, а гремел мрамор. Он был Малфой. И не важно что пару раз он сворачивал не туда и приходилось чинно и невозмутимо идти назад. Он не был потерян; он был… временно дезориентирован. В следующий вагон он зайдёт первым. В этот раз — без помощи толпы.

***

Он вошёл в вагон так, будто метро было ему обязано. Как минимум — извинениями, как максимум — капитуляцией. Я сразу оторвалась от телефона. Просто из‑за ощущения: что-то не так. Или, наоборот, всё слишком так. Слишком выверено. Слишком чисто. Слишком… надменно? Метро, как всегда, было... ну, метро. Люди, стоящие ближе к дверям, тянущиеся к поручням, кто-то смотрел в телефон, кто-то в окно. Запах кофе, сумки, музыка в чужих наушниках. Всё как обычно. И тут — он. Высокий. Очень. Светлый. Волосы — уложены назад с таким педантичным тщанием, что, казалось, один порыв ветра мог его разрушить — и разрушить личность вместе с причёской. Пальто длинное, чёрное, плотное, с высоким воротом. И этот ворот он чуть дёрнул, как только вошёл. Выражение лица — не просто «я здесь случайно», а «я здесь по трагической ошибке судьбы». Словно сама реальность подвела его. В руках — трость. Настоящая. Без шуток. Не для опоры — для акцента. Для позиции. Для точки опоры в жизни, где всё пошло не по плану. Он шагнул в центр вагона. Осмотрелся. Не глазами — всем собой. Словно определял: в каком месте унижения стоять менее постыдно. Люди расступились — неосознанно. Не из страха. Из... инстинкта. Он излучал не угрозу, а неловкое величие. Величие, которому здесь не место. Всё в нём говорило: я не должен быть рядом с вами. И чем дольше он стоял, тем сильнее становилось ощущение, что он с этим полностью согласен. Он очень старался не прикасаться к поручню. Стоял прямо, напряжённо, как человек, который знал: если коснётся — всё. Он проиграл. И тем не менее — коснулся. Платочком. Настоящим носовым платком, тонким, белоснежным. Как у моего дедушки, только без запаха мяты. Держал он поручень двумя пальцами, аккуратно. Остальные будто отказывались участвовать. Будто это не их дело — терпеть подобное. Его лицо не двигалось, но я почти слышала внутренний монолог. По выражению глаз. По еле заметным микродвижениям губ. По тому, как он моргнул — один раз, медленно, с той тяжестью, с какой обычно закрывают глаза на чужую глупость. В этот момент вагон слегка дёрнуло. Пассажиры привычно отклонились в стороны. А он — замер. Зажат между желанием не касаться ничего и необходимостью как-то удержаться. Он подавил реакцию, но подбородок напрягся, а рука на трости чуть дрогнула. Всё очень сдержанно. Почти незаметно. Почти. Он посмотрел на потолок. Потом — в пол. Потом закрыл глаза. На пару секунд. Не чтобы уснуть. Чтобы… уцелеть. Кажется, он дышал через нос, но не глубоко. Словно боялся вдохнуть слишком много чужого воздуха. Я в жизни не видела, чтобы кто-то так ненавидел происходящее, не произнеся ни слова. Он не смотрел ни на кого. Ни в чём не участвовал. Сидения игнорировал, двери считал личным пространством. Пассажиров — статистами. Он смотрел в одну точку. И его брови — изящно изогнутые, почти карикатурные — дёргались от сдержанного негодования. Прошло несколько станций. Он не двигался. На четвёртой — дрогнул. Двери снова открылись. Он сделал полшага. Потом вышел. Осторожно. Не ступая — соскальзывая на поверхность. Как будто боялся испачкать подошвы. Оказавшись на перроне, он остановился. Обернулся — не глядя, просто плечами — и на долю секунды замер, будто хотел что-то сказать. Но не стал. Только губы еле заметно шевельнулись. Двери закрылись. Вагон тронулся. Он остался снаружи — чёрная фигура на фоне серой станции, точно персонаж из другого фильма. Или другой жизни. Я уехала дальше. А он, наверное, пошёл искать, где в этом городе отмываются от метро.

***

Следующий поезд пришёл с шумом. Нет, не так. Он вкатился с угрожающим рёвом, с таким грохотом, будто за ним катилось что-то древнее и голодное. Вагон дёрнулся, дверь со скрипом открылась, и поток людей, как вода, разлился по перрону. Люциус отступил. Всего на полшага. Но этого хватило, чтобы почувствовать: он снова не внутри. Стиснув зубы, он рванулся в вагон, как бы между делом. Спокойно. Без суеты. Просто, знаете… решительно. Он вошёл. Сам. Без посторонней помощи. Внутри оказалось ничуть не лучше. Всё то же: запахи, жар, человеческая влажность. Он встал у стены, изо всех сил избегая касания. До его плеча снова дотронулись. Два раза. Потом кто-то прислонился рюкзаком. Он не закричал только потому, что не хотел открывать рот. Станции мелькали за окном. Названия были странными, как фамилии маглов: South Kensington, Temple, Blackfriars. Звучали как проклятия, а может, как шутка. Он достал пергамент. Mansion House. Запомнить. Не проморгать. Между станциями поезд гудел, как рассерженное привидение — или, может, как Беллатриса в особенно плохой день. Люциус закрыл глаза. — Следующая станция — Mansion House, — пропищал голос сверху. Голос был женским. Весёлым. Слишком бодрым, чтобы быть уместным в этом аду. Он вынырнул из вагона, будто спасаясь. Почти свободен. Ещё немного. Он пошёл вперёд, вверх по указателям, с каждым шагом ощущая, как в теле накапливается статическое раздражение. Оно уже вибрировало в коже, как если бы мантия начала зудеть изнутри. Он вышел на улицу. Удар света. Шум. Воздух с пылью, выхлопами, жаром. Пахло чем-то жареным, не тем, что едят, а тем, что застревает на одежде. Он достал пергамент снова. Basinghall Street 33. Ладно. Это ведь просто улица. Пройдёт. Он прошёл мимо группы туристов — громких, липких на вид. Кто-то в рубашке с ананасами толкнул его плечом и улыбнулся. Улыбнулся. Люциус вздохнул. Это была, пожалуй, точка. Он шёл. Медленно. Достойно. С выражением лица, от которого, по-хорошему, маглы должны были падать в обморок. И всё же никто не падал. Наоборот, кто-то обернулся — и засмеялся. Люциус решил, что это от отчаяния. Дом №33 обнаружился не сразу. Магловская нумерация была нелогичной, как их мораль. Зато когда Люциус увидел нужную дверь, он понял: всё не напрасно. Вход был металлическим. Серым. С кнопками. И табличкой: “введите код”. Он посмотрел на пергамент. 1975. Он моргнул. Он смотрел на кнопки. Потом на бумагу. Потом снова на кнопки. Пальцы не слушались. — Это. Просто. Цифры, — сказал он вслух. Он вздохнул, огляделся. Никто не смотрит. Он протянул руку и нажал, ожидая как минимум взрыва, еще одной подлянки судьбы: 1. 9. 7. 5. Щелчок. Он вошёл. Внутри пахло сыростью и краской. Пол был тёмный. Стены белые. Всё выглядело… неуютно. Словно никто не хотел здесь жить, но все почему-то жили. Северус, конечно, утверждал, что здесь никто и не подумает искать волшебника… но Мерлин. Он поднялся по лестнице, негромкой, деревянной. Она скрипела — почти привычно. Как в старом флигеле Мэнорского крыла. Он остановился перед дверью. Её никто не подписал. Просто дверь. Он постучал. Один раз. Второй. Скрип замка. Кто-то открыл. — Люциус, — сказал голос. Хриплый. Уставший. Он поднял взгляд. И понял, что если Северус усмехнётся — хоть на секунду — он его убьёт. Не заклятьем. Ругательством. В магловском стиле. С выражением.