Даже вечность не вечна

Ушки — это святое и позволять гладить их кому-то — все равно, что позволить совершить акт богохульства, но Аглая — особенное исключение. Только ее мягким и нежным пальцам можно касаться кончиков ушек, воздушными прикосновениями очерчивать дорожку вниз и задерживаться на их основании, длинными ногтями аккуратно почесывая основание. Цифер жмурится и довольно мурлыкает, невольно подается навстречу теплым рукам, безмолвно просит продолжать. Аглая тепло улыбается, иногда тихо хихикает от умиления, «награждает» любимую кошечку почесываниями еще и еще. — Хорошая девочка~ — Эхе-хе-хе, да, я такая! Хвали меня еще, Лая~ — Какие мы ненасытные. Аглая снова смеется, позволяет себе отвлечься от ушек и нежно ведет тыльной стороной ладони по щеке девушки, наклоняется ниже, тихо приговаривая: — Самая очаровательная, самая изящная, самая изобретательная, моя любимая Цифера. Смущение предательски сильно защекоталось в груди, заставляя отвести взгляд и что-то невнятно пробормотать. — М-м-м? — переспрашивает Аглая, наклоняясь еще ниже. Если бы Цифер не знала так хорошо Аглаю, она бы решила, что девушка это делает специально. Но ее Лая была такой искренней и чистой, что подобного рода подразнивания совсем не вписывались в ее привычный образ. Так что да, она действительно не расслышала бормотания Цифер. Да и не надо это слышать. Ам и пальцы Аглаи оказываются между остреньких клычков кошки. Она охает от неожиданности и моргает несколько раз в растерянности. Отличный способ отвлечь внимание и сменить тему, а заодно и засмущать Аглаю. Цифер ослабляет хватку, но следом пускает в ход язычок, игриво водя им по чувствительным подушечкам пальцев. В обмен на зрение Аглая получила способность чувствовать острее и ярче, чем другие люди. Собственно этим хитрая кошка и любит нагло пользоваться. — Цифера... На щеках девушки проступает легкий румянец, и Цифер ликует — она готова смотреть на такую Аглаю вечность. ... Будем честны, она готова смотреть на любую Аглаю вечность. — Что «Цифера»? Не нравится? Подбадриваемая духом бунтарства, она ведет языком от кончиков до самой ладони, срывая с чужих губ напряженный вздох. — Я тебя слишком разбаловала... — Аглая пытается возмущаться, но на Цифер ее слова оказывают ровно противоположный эффект, лишь распаляя. — Но руку ты при этом не убираешь! Она оставляет последний лизь, прежде чем отпустить руку своей «заложницы». Та выдыхает, чуть отпуская напряжение, а Цифер глядя на это довольно хихикает. — Проказница. Аглая внезапно переходит в режим контратаки, пальцами обеих рук зарываясь в волосы Цифер и начиная активно массировать основание ушек. — Н-няу?! Почти подпрыгнув от внезапной атаки, Цифер начинает ворочаться, хочет вырваться из цепкой хватки, но не может. Подобного рода стимуляция для нее практически невыносима, настолько ее неприкосновенные ушки чувствительны. — Л-Лая! Так нельзя! Нечестно!!! Аглая (эта страшная женщина) молчит, продолжая гладить, почесывать, массировать ушки, иногда перемещаясь к кончикам, но достаточно быстро возвращаясь к основанию. Она копирует то, что мгновениями раньше делала Цифер. Это точно холодная, расчетливая месть!!! Цифер неловко это признавать, но она начинает чувствовать возбуждение. Не зря же она не дает никому трогать свои ушки... Это же буквально еще одна эрогенная зона у полукошечки. — Лая-я-я... Жалобно простонав, она сводит ножки вместе, трется одной о другую, ерзает, не находит себе места. Дыхание сбивается, а мысли начинает окутывать туман, путая, сбивая, оставляя только одну единственную: Аглая, Аглая, Аглая... — Ох, прости, кажется, я переборщила... Нет, не убирай руки. Тяжело дышащая и раскрасневшаяся, она переводит затуманенный взгляд на Аглаю и замечает, что та тоже краснеет, в смущении и растерянности смотрит куда угодно, только не на Цифер. Какая же она милая. Повисает неловкая пауза, в которую Цифер удается немного прийти в себя. Откровенно говоря, она была бы не против продолжить, но Аглая явно еще к такому не готова. И кто из них, спрашивается, старше и опытнее? Смотря на свою любимую Аглаю, Цифер бессознательно облизывает губы. Аглая видит это, смущается еще сильнее… и накрывает Цифер с головой своей накидкой. — Э-эй?! — возмущается Цифер, начиная копошиться под тканью. Аглая старательно прокашливается, пытается звучать грозно: — Хватить проказничать, Цифера. … Но должного эффекта нет. Взлохмаченная, Цифер выглядывает из-под ткани, хитро ухмыляется, показывает язык и сматывается вместе с любимой накидкой Аглаи. — Это я забираю себе! — А ну стоять!.. Ну что мне с ней делать?.. Они обе улыбаются в этот момент. Одно из любимых воспоминаний. Охема купается в теплых лучах вечного солнца. Здесь нет места мрачной ночи, тоскливым дождливым дням и беспощадным метелям. Вечно яркий, наполненный смехом и улыбками город. Вечный, вечно, вечность... Эти слова непременно присутствуют в описании Охемы. Как же хочется верить, что именно так и будет, всегда. — Цифера, поможешь мне? Будние, незаметно пролетающие за совместной работой. — Цифера, что хочешь на ужин? Тихие, полные умиротворения вечера вместе. — Цифера... И порой обжигающе жаркие ночи. Они полубогини — а значит им отведена целая вечность. Время ничто для них. Они будут вместе завтра, послезавтра, через неделю, месяц, год, декаду, столетие... Увы, госпожа судьба распорядилась иначе. *** Цифер сидит на холодном каменном полу одного из домов в Стиксии и кутается в золотую накидку, так похожую на ту, что некогда была стащена у портнихи. Время ничто не щадит, поэтому от предыдущей остались лишь рваные лоскуты да нитки. Стащить новую не было большой проблемой, хоть и сердце в тот момент предательски щемило от таких родных и одновременно чужих пейзажей. Охема больше не имеет к ней никакого отношения. — Еще остался... Шепчет Цифер, зарываясь носом в ткань и делая медленный, глубокий вдох. Один из самых любимых ароматов духов Аглаи, еле уловимый, но еще не испарившийся до конца. Она все еще им пользуется. Как бы хотелось слушать его, касаясь кончиком носа твоей шеи. Ей так стыдно в этот момент и она ненавидит себя за глупую слабость, за эту чертову привязанность, за то, что все еще не в силах отпустить. Говорят, что время лечит все, но почему-то вылечить Цифер оно не способно. Лая… Воспоминания продолжают лететь перед глазами, словно кадры из фильма. В большинстве своем какие-то глупости, бытовые мелочи, но отчего-то самые дорогие сердцу. Улыбки. Смех. Ссоры. Слезы. Примирения. Тепло чужих рук. Нежность ее губ. Почему она была так уверена, что все это навечно? Почему не ценила, пока не потеряла? Почему она вообще решила возомнить себя героиней и пожертвовать самым дорогим? — Это все ты и твой героизм, Лая, — говорит она вслух, будто та сейчас рядом. — Твой пример очень заразителен. Цифер смеется, тихо, устало. Чувствует, как щиплет глаза, но заплакать не может. Кажется, чересчур длинная жизнь забрала у нее эту базовую человеческую способность. Как забрала и у портнихи. Жаль. У нее были такие красивые и искренние эмоции. Цифер закрывает глаза и обнимает себя за плечи. Напевает тихо песню, что так любила петь Аглая. Представляет изо всех сил, что они снова вместе в солнечной и беззаботной Охеме. Потом она обязательно возьмет себя в руки, спрячет куда подальше накидку, потянется и нацепит на лицо свою привычную хитрую ухмылку. Такие минуты слабости случаются редко... и когда Бартолос — Загрей — не видит. Не может же она так перед ним позориться. Вдох. Выдох. Соберись, Цифера. У тебя еще есть важное незаконченное дело. Аглая наверняка тебя за него похвалит. Скажет, какая ты умница… Ее умница. Чуткий кошачий слух улавливает шорох плаща вдалеке. Вот и истекло время на страдания — пора действовать. — Что ж, пора готовиться к теплому приему нашего пса-ищейки! Время, что я провела с тобой, было самым счастливым в моей жизни. Если в новой эре воскресающей земли мы действительно переродимся... Я хочу снова быть рядом с тобой. На этот раз до самого конца.